Ницше в тесной квартире

Батареи квартирные сузились,
Думы вечные на уме.
Мне спиной опереться к стенам,
Пауком с потолка ползти...

— Погоди, Златоуст, погоди! — говорит мне с портрета Ницше
(вот спросите - не знаю зачем,
               почему и откуда он встретился в лицах).
— Выводы делай потом. У тебя еще жизнь, да горы,
и цветущий овраг впереди,
перелесиц печальные взоры...

— Погоди, ты же умер еще в девятнадцатом веке!
— Неважно.
Мы сейчас о тебе говорим.
— Ты же критик, немецкий философ.
И ко мне ты явился зачем? — от вопросов мне сводит челюсть,
и задергались в танце глаза.

— Успокойся.
 Довольно вопросов!
Я же знаю: скрываешь зачем-то себя
псевдонимом и нравом,
подобным скандала,
 а зря.
Даже знал я поэтов вроде тебя,
это уже проходил сквозь века...

Он кивнул, и зрачки заблестели,
Словно в них отразился рассвет.
— Мы с тобою в одной колыбели,
только слышал я бездны ответ.
 Не пугайся квартирной трели,
если горы шумят во след.

Твои строки — твои высоты,
но пока не узнал о них свет.
Ты пиши и твори безустанно,
всё в руках у тебя, поэт...
 
Он умолк. И в зрачках его строгих
Растворился холодный гранит.
Снова рамка на пыльном пороге,
Снова Ницше спокойно молчит.

Но в стенах, что давили так тесно,
Распахнулась незримая дверь.
Мне в квартире теперь слишком тесно —
Там, где бродит разбуженный зверь.

Не сползла пауком — я осталась.
За спиною взошла высота.
Мир, который так долго скрывался,
Начинался с пустого листа.