Ох! нелегки

От Фета

Ищите подлинность в сравненье,
что было сделано тобой
и тем, неписаным мгновеньем,
когда вовсю трубит гобой,
поскрипывает где-то скрипка –
терзает Душу Дебюсси.
Прошу его, ну чтоб не шибко
с огрехом нотным.
                На фарси
порассуждаем мы за печкой,
как будто чёрные сверчки.
Волнуются в пруду утечки.
Румянятся всё ж кулички.
В кулёчках кислые конфеты
не вызывают аппетит.
Мне нравятся стихи от Фета.
Да! настоящий он Пиит.


Ох! нелегки
1.
Нелепости меня смущают.
Мне стыдно за тебя, Поэт.
Из “утюгов” опять вещают,
что без войны другого нет
развития, без революций
не могут все большевики,
путь не подходит эволюций.
Им рвать всех надо на куски.

Я Смелякова вновь читаю.
Ох! удивляет он меня.
Нелепости его листаю,
непониманием звеня.
Несётся ошалелой “тройкой” –
суд судит внутренних “врагов”.
Судья и обвинитель бойкий
во зле не знают берегов.

А ты их, воспевая, хвалишь.
Надуманность сквозит во всём,
и слов уже не подбираешь,
играешь в бешенстве с огнём.
Рачительных хозяев поля
всех называешь: “Кулаки!”
Тяжёлая досталась доля,
ох! испытанья нелегки.

В его стихах преступник Сталин –
вершитель подлости и зла –
становится добром, представьте,
и сажа у него бела.
Одно желание – и с ходу
с конвейера на поле трактора
из Белоруссии вон сходят
под крики бравые: “Ура!”
2.
Не стихи, а пропаганда,
зарифмованная ложь.
И не партия, а банда,
во главе смотрящий-вождь
надувает щёки. Хамство
не отнимешь у вождя.
Кровью полнится пространство.
Без расстрелов вождь и дня

просуществовать не может,
ищет жертв очередных.
Не насытится, похоже.
В жертву принести родных
вождь готов без колебаний,
этим ценен для своих
дуболобов с сонмом званий,
но к Поэзии глухих.