Издевались

Запрета нет

Невероятность вероятна
как парадокс осенних дней.
Такое было непонятно
за вероятностью страстей.
Звучат слова от листопада,
всё полушёпотом они
нам всем вещают, что в усладе
горят холодные огни.

В предзимнем карнавале счастье,
что жив пока ещё Поэт.
Стихи в его пока что власти
и им запрета жизни нет,
и потому ему отрадно
ходить с открытою Душой,
не облекать стихи в парадность,
в квасной патриотизм сплошной.


Заносит

– Имейте совесть, – говорили
родные и учителя.
Сознанием они рулили
и убедили, что Земля
наш дом, всегда в движенье
вокруг себя и солнца враз.
– На пользу нам её круженье? –
вопрос вдруг возникал у нас, –

а почему по ней мы ходим,
куда с Землёю мы летим?
Меняется зачем погода
и делать то, что не хотим?!
– Наш Мир возник от взрыва нечто,
Земля возникла и луна.
Всё, нам казалось, было вечно,
и ни при чём тут пустота.

Неординарность – светлый образ –
во мне скрывается в Душе.
Тот образ наивысшей пробы,
а не какое-то клише.
Естественность ему присуща,
киношно-выпуклый, живой,
экранной жизни он есть сущность,
как говорится, с головой.

Куда заносят рассужденья,
не удивительно вдвойне,
коль одолело наважденье,
и потому не спится мне,
а мысли носятся пургою,
заносит тропы не туда.
Метафоры все под рукою –
и мчатся строки-поезда.


Издевались

Неулыбчивость Поэта
и серьёзность чересчур
совершаются без света –
в слово проникает бур,
в глубину стихотворенья.
Делит истину на ложь –
получает ноль прозренья.
Появляется всё сплошь
с адекватностью в разладе,
в противостоянье слов
с одиозностью парада
индевелых облаков,
пролетающих над нами
в солнечный как есть денёк,
обернувшийся цунами,
а по сути – тот же рок –
пили водку, пили брагу –
издевались над собой,
громоздились на корягу
и таились за избой
неулыбчивость, серьёзность
с погонялою Поэт.
Ни к чему, друзья, нервозность –
слабой психики момент.