Прощание милым иезуитам. Адам Нарушевич

ПРЕДИСЛОВИЕ

Адам Станислав Нарушевич (1733-1796) принадлежит к числу крупнейших деятелей польского Просвещения, чье многогранное наследие до сих пор остается малоизвестным русскому читателю. Поэт, историк, переводчик, епископ Смоленский, придворный историограф короля Станислава Августа Понятовского, Нарушевич воплотил в себе идеал просвещенного интеллектуала XVIII века, соединившего служение литературе, науке и государству.

Его поэтическое творчество, созданное в русле классицизма с элементами раннего сентиментализма, отличается философской глубиной, изяществом формы и высоким нравственным пафосом. Оды, сатиры, элегии Нарушевича ставят его в один ряд с такими мастерами европейской поэзии XVIII века, как Гораций (которого он переводил), Буало, Поп. В польской литературе он стоит рядом с Игнацием Красицким как реформатор поэтического языка и создатель национальной одической традиции.

Стихотворение "Adieu kochanym Jezuitom" (Прощание милым иезуитам), написанное в 1778 году, занимает особое место в наследии поэта. Оно создано через пять лет после драматического события в жизни Нарушевича - роспуска ордена иезуитов бреве папы Климента XIV (1773). Двадцать пять лет Нарушевич провел в ордене, где получил блестящее образование, преподавал риторику и поэзию в иезуитских коллегиумах, сформировался как писатель. Упразднение ордена стало для него личной трагедией и одновременно - началом нового этапа жизни: он принял сан епископа, стал придворным историографом и создал монументальную "Историю польского народа".

Жанр стихотворения - элегическое прощание (farewell poem, vale), восходящее к античной традиции (оды Горация, элегии Овидия) и получившее широкое распространение в европейской поэзии XVII-XVIII веков. Нарушевич соединяет личную исповедь с философским размышлением о судьбе, верности, призвании. Центральные мотивы - благодарность ордену за годы духовного братства, смирение перед волей Провидения, готовность к новому служению - раскрываются через систему образов, характерных для барочно-классицистической эмблематики: театр жизни, метаморфоза шелкопряда, сладкие узы.

Особую значимость тексту придает его автобиографизм. Это не условная элегия, а подлинный документ эпохи, запечатлевший переломный момент в судьбе человека и целого сословия. При этом личное переживание возведено поэтом в ранг универсального: прощание с орденом становится размышлением о природе человеческих связей, о соотношении долга перед институцией и верности людям, о праве личности на духовную свободу.

Настоящий перевод выполнен с ориентацией на стилистику русской оды 1770-х годов - эпохи Михаила Ломоносова, раннего Гавриила Державина, Василия Майкова. Эта эпоха близка Нарушевичу по времени создания оригинала и по эстетическим установкам: культ разума и добродетели, высокий штиль, опора на античные образцы. Лексика перевода воссоздает языковой колорит екатерининской эпохи: церковнославянизмы (днесь, лобзаю, длань, главу), поэтические архаизмы (доселе, порука, благодаренье), книжная фразеология (вкушать отраду, питать любовь). Синтаксис ориентирован на периодическую речь классицистической оды с характерными инверсиями и сложными конструкциями.

Метрическая адаптация продиктована различием стиховых систем. Польский оригинал написан тринадцатисложником (trzynastozgloskowiec) с цезурой после седьмого слога и парной рифмовкой (AABB) - размером, типичным для польской оды и сатиры XVIII века. Русская поэтическая традиция не знает прямого эквивалента этому размеру. Выбор пятистопного ямба обусловлен тем, что этот метр был в 1770-е годы классическим размером русской торжественной оды (Ломоносов, Сумароков, Державин). Перекрестная рифмовка (ABAB), заменившая парную рифму оригинала, также соответствует русской одической традиции XVIII века. Такая адаптация позволяет сохранить не букву, но дух оригинала - его торжественность, философскую насыщенность, эмоциональную сдержанность.

Переводчик стремился к максимальной точности в передаче образного строя и идейного содержания. Все ключевые метафоры сохранены: освобождение от сладких уз, театр жизни, аллегория шелкопряда, финальный дар слез и любви. Философская проблематика - смирение перед Провидением, различение институции и людей, тема метаморфозы как духовного обновления - передана без купюр и упрощений. В тех редких случаях, когда буквальный перевод вступал в противоречие с требованиями русской метрики или стилистики, переводчик прибегал к смысловым эквивалентам, сохраняющим философскую и эмоциональную тональность оригинала.

Данная публикация адресована широкому кругу читателей: филологам-полонистам, историкам литературы XVIII века, любителям классической поэзии. Перевод может использоваться в учебных курсах по истории европейского Просвещения, сравнительному литературоведению, теории и практике художественного перевода. Для неспециалистов текст снабжен подробными комментариями, разъясняющими исторические реалии, литературные аллюзии и устаревшую лексику.

Введение Нарушевича в русский культурный контекст представляется важной задачей. Его творчество - не только памятник польской литературы, но и часть общеевропейского культурного наследия эпохи Просвещения, эпохи, которая сформировала современный облик европейской цивилизации. Диалог русской и польской поэтических традиций, начатый в XVIII веке переводами Тредиаковского и продолженный в XIX столетии Пушкиным и Мицкевичем, обогащает обе культуры и способствует взаимопониманию народов.

ТЕКСТ

Поэтический перевод с польского языка на русский язык сделал Даниил Лазько:

 Адам Нарушевич
Прощание милым иезуитам (1778)

От сладких уз Рукою разрешённый,
Которой Агнцев вверил Бог пасти,
Своей судьбы владыка нареченный,
Сыны Лойолы! Вам реку: «Прости!»

Пришёл черед покинуть кров любимый,
Где двадцать пятый я окончил год,
В кругу друзей ни разу не гонимый
И не познавший, что есть ига гнёт.

Мне ваша благость, ласковые взгляды
Смягчали бремя службы и забот;
Я в вас вкушал душевные отрады:
В быту — согласье, в звании — почёт.

Уж я не ваш, и жребий ваш — не мой,
Но сердца нам вовек не раздвоить;
Вас буду чтить любовью неземной,
Коль Орден самый не дано любить.

Склонив главу пред Вышним Провиденьем,
Лобзаю Руку, что дарует бич.
Грозит ли ветр житейским треволненьем —
Пытаюсь в том судьбы закон постичь.

Вся жизнь — театр, коль кинуть мудрым взглядом,
Чреда явлений, смена всех картин;
И часто там, с простым народом рядом,
Садится скромно знатный господин.

Нас время мчит, меняя наши лица;
Два акта я сыграл, и третий ждёт.
Блажен, кто мог достойно отличиться:
Того в конце рукоплесканье чтёт.

Под вашим стягом службу совершая,
Никто меня ленивцем не корил.
Одежду ныне и устав меняя,
Царю с Отчизной я не изменил.

Так червь, что ценным руном богатеет,
Давая нить для хитрого станка,
И соком драгоценным тяжелеет,
Готовит ткань, что для телес мягка, —

Едва свершив искусную работу,
Приладит крылья легкие к плечам,
И, предаваясь вольному полёту,
Свободный гость, вверяется ветрам.

И делатель его не укоряет:
В трудах он весну с летом истощил.
За горсть листвы, что скромно он вкушает,
Пусть кто иной полезней бы служил.

Пришла пора печальной нам разлуки.
Коль дань благодаренья не воздать,
В залог любви — сердечные поруки —
Вам слёзы и любовь хочу я дать.

1778, VIII, 292—5.

---

ПРИМЕЧАНИЯ

Адам Станислав Нарушевич родился 20 октября 1733 года в Пинске (ныне Беларусь) в семье мелкой шляхты. В 1748 году вступил в орден иезуитов, где получил образование в области классической филологии, риторики и философии. Преподавал поэтику и риторику в иезуитских коллегиумах Полоцка, Несвижа, Вильно. С 1765 года - профессор риторики в Варшаве. После роспуска ордена (1773) перешел на светскую службу: секретарь короля Станислава Августа, с 1775 года - придворный историограф. В 1790 году рукоположен в епископы Смоленские (с резиденцией в Варшаве, поскольку Смоленск находился под властью России). Умер 6 июля 1796 года в Янове близ Варшавы.

Литературное наследие Нарушевича включает оды (в том числе знаменитую оду "На взятие Хотина"), сатиры, басни, элегии, переводы од Горация. Главный научный труд - семитомная "История польского народа" (1780-1786), первое научное изложение польской истории, основанное на критическом анализе источников.

Стихотворение "Adieu kochanym Jezuitom" впервые опубликовано в сборнике "Wybor poezyj" (Избранные стихотворения), изданном в Лейпциге в 1778 году. Этот сборник, составленный самим автором, включал избранные произведения 1760-1770-х годов и стал главным поэтическим памятником польского Просвещения наряду с сатирами Игнация Красицкого.

Исторический контекст создания стихотворения связан с упразднением ордена иезуитов. Общество Иисуса (Societas Jesu), основанное Игнатием Лойолой в 1540 году, к середине XVIII века превратилось в могущественную международную организацию, контролировавшую образование и оказывавшую значительное влияние на политику католических стран. Конфликты иезуитов с монархиями Португалии, Франции, Испании привели к изгнанию ордена из этих стран в 1759-1767 годах. Под давлением "католических королей" папа Климент XIV издал 21 июля 1773 года бреве "Dominus ac Redemptor", упразднявшее орден. Официально он был восстановлен лишь в 1814 году папой Пием VII.

В Речи Посполитой роспуск ордена имел особенно болезненные последствия: иезуиты контролировали большинство учебных заведений, их коллегиумы были центрами интеллектуальной жизни. Многие члены ордена, как и Нарушевич, перешли на государственную или церковную службу, способствуя реформам короля Станислава Августа в области образования и культуры.

ТЕКСТОЛОГИЧЕСКИЕ СВЕДЕНИЯ

Источник польского текста: Naruszewicz Adam Stanislaw. Adieu kochanym Jezuitom // Wybor poezyj z dolaczeniem kilku pism proza oraz listow. Ksiega trzecia. Lirykow. Warszawa: Wydawnictwo S. Lewentala, 1882. S. 292-295.

Первая публикация: стихотворение вошло в прижизненное издание избранных стихотворений Нарушевича, которое традиционно датируется 1778 годом. Однако библиографические данные этого издания остаются предметом дискуссии среди текстологов. Часть исследователей указывает Лейпциг (Lipsk) как место издания, что было обычной практикой для польских авторов XVIII века, публиковавшихся в немецких типографиях. Другие полагают, что издание могло быть осуществлено в Варшаве с фиктивным указанием места печати. Наиболее авторитетным источником текста на сегодняшний день является посмертное издание 1882 года под редакцией С. Левенталя, подготовленное по рукописям из архива поэта.

Электронная публикация: Polish Wikisource. URL: https://pl.wikisource.org/wiki/Wybor_poezyj (дата обращения: 2026). Электронная версия воспроизводит издание 1882 года.

Метрика оригинала: польский тринадцатисложник (trzynastozgloskowiec) с постоянной цезурой после седьмого слога, создающей двухчастную структуру стиха (7+6). Рифмовка парная (AABB), рифмы преимущественно женские (с ударением на предпоследнем слоге). Строфика: 12 четверостиший (всего 48 стихов). Тринадцатисложник - традиционный размер польской торжественной поэзии XVI-XVIII веков, восходящий к итальянскому endecasillabo и французскому alexandrin. Его ритмическая структура основана на силлабическом принципе (счет слогов) с обязательным словоразделом (цезурой) в фиксированной позиции.

Метрика перевода: русский силлабо-тонический пятистопный ямб с альтернацией мужских и женских клаузул (окончаний стиха). Рифмовка перекрестная (ABAB), типичная для русской оды XVIII века. Строфика сохранена: 12 четверостиший. Выбор пятистопного ямба обусловлен тем, что в русской поэзии 1770-х годов этот метр был основным размером торжественной оды и философской лирики (Ломоносов "Ода на день восшествия... 1747 года", Державин "Фелица", "Бог"). Перекрестная рифмовка, в отличие от парной рифмы оригинала, создает более сложную звуковую организацию, компенсируя утрату тринадцатисложника с его характерной цезурой.

Принципы перевода: переводчик стремился к воссозданию стилистики русской оды 1770-х годов, эпохи, синхронной созданию оригинала. Это достигнуто через использование лексики высокого стиля (церковнославянизмы: днесь, лобзаю, длань, главу; поэтические архаизмы: доселе, порука, благодаренье), синтаксиса с инверсиями и периодической структурой, характерными для классицистической оды. Образный строй и философское содержание переданы с максимальной точностью. В тех случаях, когда буквальный перевод был невозможен по метрическим причинам, использовались смысловые эквиваленты, сохраняющие семантику и стилистический регистр оригинала.

КОММЕНТАРИИ

Строфа 1

"От сладких уз Рукою разрешённый" - образ "сладких уз" (польск. slodkich kajdan) - оксюморон, характерный для барочной поэтики: монашеские обеты, формально являющиеся ограничением свободы, субъективно переживаются как добровольное и радостное служение. "Рука", освободившая поэта от обетов, - метонимия папской власти: булла Климента XIV юридически освободила иезуитов от монашеских обязательств.

"Которой Агнцев вверил Бог пасти" - аллюзия на Евангелие от Иоанна (21:15-17), где воскресший Христос трижды обращается к апостолу Петру: "Паси агнцев Моих" (латинск. Pasce agnos meos). Этот текст традиционно толкуется как установление примата Петра и его преемников - римских пап. Таким образом, Нарушевич указывает на папскую власть как источник и роспуска ордена, и своего освобождения.

"Своей судьбы владыка нареченный" - перевод польского "pan mojej woli" (господин моей воли). После роспуска ордена Нарушевич обрел юридическую и духовную автономию, перестав подчиняться орденскому уставу и генералу ордена.

"Сыны Лойолы" - члены ордена иезуитов (Societas Jesu), основанного испанским дворянином Игнатием Лойолой (1491-1556). Официальное утверждение ордена папой Павлом III состоялось в 1540 году. Иезуиты называли себя "Товариществом Иисуса" и считали Лойолу своим духовным отцом. Устав ордена, написанный Лойолой, отличался строгой иерархией и безусловным послушанием.

Строфа 2

"Где двадцать пятый я окончил год" - Нарушевич вступил в орден иезуитов в 1748 году в возрасте 15 лет. Если стихотворение датируется 1778 годом, то это указание может быть либо поэтической вольностью (округление 30 лет до 25), либо отсылкой к моменту принятия окончательных обетов (что происходило через несколько лет после вступления в орден).

"Что есть ига гнёт" - архаическая конструкция "что есть" (что такое) типична для высокого стиля XVIII века. Образ "ига" (ярма) традиционно обозначает тяжелое бремя или рабство. Нарушевич подчёркивает, что монашеская жизнь в ордене не ощущалась им как принуждение.

Строфа 3

"Благость" - церковнославянизм, обозначающий доброту, милосердие. В христианской традиции - одно из имен Бога и главная добродетель.

"Вкушал душевные отрады" - глагол "вкушать" в переносном значении (испытывать, переживать) характерен для духовной лексики XVIII века. "Отрада" - утешение, радость (церковнославянизм).

Строфа 4

"Уж я не ваш, и жребий ваш - не мой" - констатация юридического разрыва с орденом. Слово "жребий" (доля, судьба) вводит тему Провидения, которая развивается в следующих строфах. Формально после роспуска ордена Нарушевич перестал быть иезуитом и обрел иной социальный статус (придворный, затем епископ).

"Но сердца нам вовек не раздвоить" - центральная мысль стихотворения: институциональный разрыв не отменяет личных связей. Глагол "раздвоить" (разделить надвое) передает польское "rozdwoi" - сделать из одного сердца два, разорвать духовное единство.

"Коль Орден самый не дано любить" - указание на папский запрет: после упразднения ордена его членам было запрещено называть себя иезуитами, носить орденскую одежду, собираться вместе. Нарушевич проводит четкое различие между любовью к институции (запрещенной) и любовью к конкретным людям (дозволенной и нравственно необходимой).

Строфа 5

"Вышнее Провиденье" - Божественный промысел, управляющий миром. Концепция провиденциализма (представление об истории как осуществлении Божьего плана) характерна для христианской философии и получила особое развитие в эпоху Просвещения (Bossuet, Vico).

"Лобзаю Руку, что дарует бич" - формула христианского смирения, восходящая к библейской традиции воспитующего наказания: "Кого любит Господь, того наказывает" (Евреям 12:6). Образ целования руки, наносящей удар, выражает принятие испытания как проявления Божьей воли. В контексте стихотворения - согласие с решением папы, упразднившего орден.

"Грозит ли ветр житейским треволненьем" - метафора превратностей судьбы. Образ бури как жизненных испытаний - общее место европейской поэзии от античности (Гораций, Carmina I.14) до романтизма.

"Пытаюсь в том судьбы закон постичь" - стоическая максима: задача мудреца - понять необходимость происходящего и принять ее. Отсылка к философии Сенеки и Марка Аврелия, популярной среди образованных иезуитов.

Строфа 6

"Вся жизнь - театр" - формула "theatrum mundi" (мировой театр), один из центральных топосов барочной и просвещенческой литературы. Восходит к античности: Петроний ("Mundus universus exercet histrioniam" - весь мир играет комедию), Сенека, Эпиктет. Развита в европейской литературе XVII века (Кальдерон "Великий театр мира", Шекспир "Весь мир - театр"). У Нарушевича метафора театра связана с идеей изменчивости социальных ролей и равенства перед лицом смерти.

"С простым народом рядом садится скромно знатный господин" - образ социального равенства, характерный для просвещенческой философии. На сцене жизни (а особенно перед лицом смерти) стираются сословные различия. Мотив memento mori (помни о смерти) часто связывался с идеей vanitas (суеты земной славы). Польское "pan z kmieciami usiedzie" буквально: пан (дворянин, господин) сядет рядом с крестьянами.

Строфа 7

"Два акта я сыграл, и третий ждёт" - развитие метафоры театра жизни. Деление жизни поэта на "акты": первый - юность до вступления в орден, второй - 25 лет в ордене иезуитов, третий - новая жизнь на светской и церковной службе. Образ восходит к античной традиции деления человеческой жизни на периоды (aetates): Гораций делил жизнь на четыре возраста, Шекспир в монологе Жака ("As You Like It", II.7) - на семь.

"Блажен, кто мог достойно отличиться" - отсылка к горацианской этике: цель жизни - достойно исполнить свою роль, заслужить добрую славу. Латинское "bene vivere" (хорошо жить) означало жить добродетельно.

"Рукоплесканье" - аплодисменты как метафора посмертной славы. Образ продолжает театральную метафору: после завершения спектакля судьей становится публика (потомки).

Строфа 8

"Под вашим стягом" - военная метафора, отсылающая к самоназванию иезуитов "Societas Jesu" (Товарищество Иисуса), которое часто переводилось как "Воинство Христово". Устав Лойолы использовал военную терминологию: члены ордена - "солдаты Христа", их деятельность - "духовная война".

"Никто меня ленивцем не корил" - указание на активную деятельность Нарушевича в ордене: преподавание, литературное творчество, административные обязанности.

"Одежду ныне и устав меняя" - буквальное указание на смену монашеской рясы иезуита на светское платье (затем на епископское облачение). "Устав" - как орденские правила, так и образ жизни.

"Царю с Отчизной я не изменил" - заверение в лояльности королю Станиславу Августу и Речи Посполитой. После роспуска ордена многие иезуиты перешли на государственную службу и способствовали реформам короля. Нарушевич стал одним из ближайших сотрудников Станислава Августа.

Строфы 9-11

Развёрнутая аллегория шелкопряда - центральный образ стихотворения, восходящий к традиции барочной эмблематики. Структура: гусеница (иезуит) питается листьями (получает содержание от ордена), производит шёлковую нить (трудится на пользу общества), затем окукливается и превращается в бабочку (покидает орден, обретая духовную свободу и новое призвание).

"Червь, что ценным руном богатеет" - шелкопряд (Bombyx mori), гусеница которого производит шелковую нить. В христианской символике шелкопряд иногда использовался как образ воскресения (смерть гусеницы и рождение бабочки). "Руном" здесь названа шёлковая нить по аналогии с овечьей шерстью.

"Давая нить для хитрого станка" - указание на шелкоткачество как на высокое ремесло, требующее искусности. Метафора труда иезуита на пользу общества (образование, миссионерство).

"Соком драгоценным" - гусеница шелкопряда питается исключительно листьями шелковицы (тутового дерева). "Драгоценный сок" - метафора духовного и интеллектуального питания, которое орден давал своим членам.

"Готовит ткань, что для телес мягка" - шелковая ткань как метафора культуры, образования, духовных благ, создаваемых иезуитами.

"Едва свершив искусную работу, приладит крылья лёгкие к плечам" - превращение куколки в бабочку (имаго). Метафора духовной метаморфозы: после многолетнего труда в ордене Нарушевич обретает свободу и новое призвание.

"Свободный гость, вверяется ветрам" - бабочка как символ освобожденной души. Мотив полёта связан с идеей духовной свободы и доверия Провидению.

"И делатель его не укоряет" - "делатель" (мастер, ремесленник) - архаизм XVIII века, калька с латинского "artifex" или "opifex". Здесь - владелец шелкопрядильной мастерской, метафорически - настоятели ордена или само общество. Мысль: никто не осуждает бабочку за то, что она улетела, ибо она честно выполнила свой труд.

"В трудах он весну с летом истощил" - гусеница шелкопряда активна весной и летом, затем окукливается. Метафора: Нарушевич отдал ордену лучшие годы жизни (молодость и зрелость).

"За горсть листвы, что скромно он вкушает" - указание на скромность потребностей: иезуиты давали обет бедности. Материальное содержание членов ордена было минимальным ("горсть листвы").

"Пусть кто иной полезней бы служил" - пожелание, чтобы новое поколение иезуитов (после восстановления ордена) или просто следующие поколения интеллектуалов принесли ещё больше пользы обществу.

Строфа 12

"Коль дань благодаренья не воздать" - перевод польского "Holdu wdziecznosci" (дань благодарности, долг признательности). "Воздать дань" - устойчивое выражение высокого стиля, означающее исполнить долг, отдать должное.

"Сердечные поруки" - метафора залога верности. "Порука" в юридическом языке XVIII века - залог, гарантия исполнения обязательства. "Сердечная порука" - торжественное обещание, подкреплённое искренностью чувства.

"Вам слёзы и любовь хочу я дать" - заключительный образ, точно соответствующий польскому "Lzy wam i milosc oddaje w zakladzie" (Слёзы вам и любовь отдаю в залог). Слёзы - знак искренней печали при расставании и одновременно - традиционный дар в элегической поэзии (ср. Гораций "Non sine lacrimis" - не без слёз). "Любовь" здесь - христианская любовь-агапе, духовная привязанность, сохраняющаяся несмотря на разлуку.

ИСТОРИКО-ЛИТЕРАТУРНЫЙ КОНТЕКСТ

Жанр и традиция. Стихотворение принадлежит к жанру элегического прощания (vale, farewell), имеющему долгую традицию в европейской поэзии. Античные образцы: элегии Овидия (Tristia, Epistulae ex Ponto), оды Горация (Carmen I.24 - на смерть Квинтилия, III.9 - диалог с Лидией). В новоевропейской литературе жанр получил развитие в английской поэзии XVII-XVIII веков (Marvell "To His Coy Mistress", Gray "Elegy Written in a Country Churchyard"). Польские параллели: элегии Яна Кохановского XVI века.

Философский контекст. Мировоззрение Нарушевича соединяет три традиции: христианский провиденциализм (история как осуществление Божьего плана), стоицизм (смирение перед необходимостью, понимаемой как разумный миропорядок), просвещенческий рационализм (вера в прогресс, культ добродетели и общественной пользы). Эта синтетическая философия характерна для "просвещённого католицизма" XVIII века, представленного также фигурами Фенелона, Мюраторе, Мабийона.

Барочная эмблематика. Использование развёрнутых аллегорий (театр жизни, шелкопряд) восходит к традиции барочной эмблематической литературы XVI-XVII веков. Эмблема - символический образ, соединяющий изображение (pictura), девиз (inscriptio) и толкование (subscriptio). Нарушевич использует словесные эмблемы в духе иезуитских эмблематических сборников (например, "Imago primi saeculi" иезуита Hermanni Hugo, 1640). Метафора шелкопряда встречается в иезуитской литературе как символ трудолюбия и самопожертвования.

Автобиографический контекст. Стихотворение - уникальный документ эпохи, запечатлевший реакцию члена распущенного ордена на драматические события 1773 года. Тон стихотворения отличается от официальной риторики: Нарушевич не осуждает папу, не оплакивает орден как институцию, но сосредоточен на личных переживаниях и благодарности конкретным людям. Эта интимизация высокого жанра предвосхищает эстетику сентиментализма.

Значение для польской литературы. Лирика Нарушевича стоит на рубеже двух эпох: она завершает польский классицизм и открывает путь сентиментализму. Соединение рационалистической ясности с эмоциональной глубиной, философской рефлексии с личной исповедью станет характерной чертой польской поэзии конца XVIII - начала XIX века (творчество Францишека Карпинского, раннего Адама Мицкевича).

СЛОВАРЬ УСТАРЕВШИХ И МАЛОУПОТРЕБИТЕЛЬНЫХ СЛОВ

Благодаренье - благодарность, выражение признательности (церковнославянизм).

Благость - доброта, милосердие; в христианской традиции - одно из свойств Бога.

Вкушать - вкушать, испытывать, переживать (о духовных или эмоциональных состояниях).

Власть, властный - власть, властвующий; здесь: имеющий власть над чьим-либо сердцем.

Главу (склонить) - голову; церковнославянская форма винительного падежа.

Гнёт (ига) - иго, ярмо; тяжёлое бремя, угнетение.

Делатель - мастер, ремесленник (архаизм XVIII века, калька с латинского artifex).

Длань - рука (поэтизм, церковнославянизм).

Днесь - сегодня, ныне (церковнославянизм).

Доселе - до сих пор, до настоящего времени.

Жребий - доля, судьба, участь.

Кров - кровля, дом, жилище.

Лобзать - целовать (церковнославянизм высокого стиля).

Отрада - утешение, радость (церковнославянизм).

Порука - залог, гарантия исполнения обязательства; ручательство.

Рукоплесканье - аплодисменты.

Руно - шерсть (обычно овечья); здесь метафорически - шёлковая нить.

Стяг - знамя, военное знамя.

Треволненье - волнение, тревога, беспокойство (от "треволнить" - волновать, тревожить).

Устав - правила, регламент; образ жизни.

Чтить - почитать, уважать, относиться с почтением.

Оригинал:

(польский текст приведён в упрощённой записи без диакритических знаков для удобства веб-отображения)

Adam Naruszewicz
X. Adieu kochanym Jezuitom.

Ze slodkich kajdan od tej rozwiazany
Reki, ktorej dal owce i barany
Pasc swoje Chrystus, juz pan mojej woli,
Zegnam was, zacni synowie Lojoli!

Czas przyszedl lube z wami rzucac katy,
Kedym zakonczyl rok dwudziesty piaty,
Nie czujac nigdy w przyjacielskim gronie,
Iz niewolnikiem trzeba byc w zakonie.

Wasza mi dobroc i laskawie wzgledy
Najpracowitsze slodzila urzedy:
We wszystkich mila znalazlem ochlode,
Bom w nich mial honor, a w pozyciu zgode.

Juzem dzis nie wasz, a wyscie nie moi,
Serca mi jednak zaden nie rozdwoi;
Kochac osoby bede az do zgonu,
Jesli nie wolno kochac dla zakonu.

Schylajac glowe przed Tworcy obliczem,
Caluje reke, co mie chlostal biczem;
Skadkolwiek na nas wiatr burzliwy wieje,
Na ludzkich losow skladam to koleje.

Wszak przebiegajac bystrym zycie okiem,
Zwac teatralnym mozna je widokiem;
Wiele w nim odmian, a nim koniec bedzie,
I pan czestokroc z kmieciami usiadzie.

I siebie i nas czas mieni, co leci;
Gralem dwa akty, juz zaczynam trzeci.
Koniec dla wszystkich jeden: piekna slawa,
Kto dobrze dana osobe udawal.

Sluzac pod waszym dotad wiernie znakiem,
Zaden mie swietym nie nazwal prozniakiem,
I w tej odmianie szatnej mego stanu
Bede rad sluzyl ojczyznie i panu.

Tak w miekka welne robaczek bogaty,
Skad maja przedze misterne warsztaty,
A napoiwszy kosztownemi soki,
Robia z nich cialom udatne powloki, —

Skoro dopelnil nadobnej roboty,
Lekkie do barkow swych przypina loty,
Rzuca kat stary, a nowy gosc swiata
Swobodniej sobie po powietrzu lata.

Zaden rzemieslnik nie laje mu za to:
Szczerze pracowal i wiosne i lato.
Skonczyl swe dzielo, a za troche lisci
Niechze kto drugi da wiecej korzysci.

Musze sie z wami zalosnie rozbracic.
Jesli nie moge do konca wyplacic
Holdu wdziecznosci w zakonnej gromadzie,
Lzy wam i milosc oddaje w zakladzie.

1778, VIII, 292—5

Источник: https://pl.wikisource.org/wiki/Adieu_kochanym_Jezuitom

БИБЛИОГРАФИЯ

Издания произведений А. С. Нарушевича:

Naruszewicz Adam Stanislaw. Wybor poezyj z dolaczeniem kilku pism proza oraz listow. Warszawa: S. Lewental, 1882.

Naruszewicz Adam Stanislaw. Poezje. Opracowal Julian Platt. Warszawa: Panstwowy Instytut Wydawniczy, 1954.

Naruszewicz Adam Stanislaw. Historia narodu polskiego. T. 1-7. Warszawa, 1780-1786.

Naruszewicz Adam Stanislaw. Poezje [Электронный ресурс]. Polona.pl — Национальная библиотека Польши. URL: https://polona.pl (дата обращения: 9.01. 2026).

Исследования о жизни и творчестве А. С. Нарушевича:

Klimowicz Mieczyslaw. Oswiecenie. Warszawa: Panstwowe Wydawnictwo Naukowe, 1972.

Backvis Claude. Quelques remarques sur le bilinguisme latino-polonais dans la Pologne du XVIe siecle. Bruxelles: Palais des Academies, 1958.

Kostkiewiczowa Teresa. Klasycyzm, sentymentalizm, rokoko. Warszawa: Wydawnictwo Naukowe PWN, 2003.

Backvis Claude. Szkice o kulturze staropolskiej. Warszawa: Panstwowy Instytut Wydawniczy, 1975.

Общие работы по истории польской литературы XVIII века:

История польской литературы. Т. 1. Москва: Издательство иностранной литературы, 1968.

Lednicki Wac;aw. Bits of Table Talk on Pushkin, Mickiewicz, Goethe, Turgenev and Sienkiewicz. The Hague: Martinus Nijhoff, 1956.

Работы по теории и истории художественного перевода:

Левин Юрий Давыдович. Русские переводчики XIX века и развитие художественного перевода. Ленинград: Наука, 1985.

Эткинд Ефим Григорьевич. Поэзия и перевод. Москва-Ленинград: Советский писатель, 1963.

Федоров Андрей Венедиктович. Основы общей теории перевода. Москва: Высшая школа, 1983.

Gasparov M. L. A History of European Versification / Translated by G. S. Smith and Marina Tarlinskaja. Oxford: Clarendon Press, 1996.

История ордена иезуитов:

Бангерт Уильям. История Общества Иисуса. Москва: Институт философии, теологии и истории св. Фомы, 2004.

Worcester Thomas. The Cambridge Companion to the Jesuits. Cambridge: Cambridge University Press, 2008.

Справочные издания:

Словарь Академии Российской (1789-1794). Репринтное издание. Москва: МГИ им. Е. Р. Дашковой, 2001-2006.

Slownik jezyka polskiego. Red. Samuel Bogumil Linde. Warszawa, 1807-1814.

ЛИТЕРАТУРНЫЙ АНАЛИЗ СТИХОТВОРЕНИЯ "ADIEU KOCHANYM JEZUITOM"

Историко-биографический контекст

Адам Станислав Нарушевич (1733-1796) - крупнейший поэт польского Просвещения, историк, епископ, член ордена иезуитов. Стихотворение написано в 1778 году, через пять лет после упразднения ордена иезуитов бреве папы Климента XIV "Dominus ac Redemptor" (1773). Этот акт стал результатом давления европейских монархий, опасавшихся политического влияния ордена. Нарушевич, проведший в ордене 25 лет, был вынужден покинуть монашескую жизнь и получил назначение на должность епископа Смоленского, а затем придворного историографа короля Станислава Августа Понятовского.

Роспуск ордена иезуитов имел драматические последствия для интеллектуальной жизни Европы. В Речи Посполитой иезуиты контролировали систему образования, их коллегиумы в Вильно, Кракове, Познани были центрами науки и культуры. Упразднение ордена лишило сотни образованных людей привычного образа жизни и поставило перед выбором: либо перейти в епархиальное духовенство, либо вернуться в мир. Многие, как Нарушевич, выбрали службу государству, влившись в программу реформ Станислава Августа. Король-реформатор, стремившийся модернизировать Польшу по образцу просвещенных монархий Европы, нуждался в образованных кадрах, и бывшие иезуиты стали опорой его культурной политики.

Жанр и композиция

Произведение принадлежит к жанру элегического прощания (farewell elegy), популярному в европейской поэзии XVIII века. Этот жанр восходит к античной традиции: элегии Овидия из ссылки (Tristia, Epistulae ex Ponto), оды Горация о расставании с друзьями (Carmen I.24, III.9). В новоевропейской литературе жанр получил развитие в английской поэзии XVII-XVIII веков (Andrew Marvell, Thomas Gray), французской лирике (Andre Chenier). Польские параллели - элегии Яна Кохановского XVI века, прощальные стихотворения барочных поэтов.

Структурно стихотворение состоит из 12 строф по 4 строки каждая, образующих логически завершенную композицию:

Вступление (строфы 1-2): объявление темы - прощание с орденом, констатация нового статуса ("pan mojej woli" - хозяин своей воли).

Благодарность (строфы 3-4): воспоминание о годах в ордене, подчеркивание доброты братьев и отсутствие ощущения принуждения.

Философское размышление (строфы 5-8): принятие воли Провидения, метафора театра жизни, готовность к новому служению.

Центральная аллегория (строфы 9-11): развернутая метафора шелкопряда как образ трансформации и освобождения.

Лирический финал (строфа 12): эмоциональная кульминация - невозможность полностью выразить благодарность, дар слез и любви.

Эта композиция отражает движение от констатации факта через рефлексию к эмоциональному разрешению, типичное для элегического жанра.

Метрика и поэтическая техника

Стихотворение написано польским тринадцатисложником (trzynastozgloskowiec) с цезурой после седьмого слога - классическим размером польской поэзии, восходящим к эпохе барокко. Схема рифмовки парная (AABB), что типично для од и элегий польского классицизма. Ритмическая организация текста сочетает торжественность одического стиля с интимностью личного высказывания.

Тринадцатисложник в польской традиции выполнял функцию, аналогичную александрийскому стиху во французской поэзии или пятистопному ямбу в русской: это размер "высокой" поэзии, ассоциирующийся с философской глубиной и торжественностью. Цезура после седьмого слога создает двухчастную структуру каждого стиха, позволяющую развивать мысль через антитезу или параллелизм. Парная рифмовка (AABB) усиливает афористичность высказывания: каждое двустишие образует законченную мысль.

Фонетическая организация текста тщательно продумана. Нарушевич избегает звуковой монотонности, чередуя мужские и женские рифмы, варьируя звуковые повторы. Особенно выразительна аллитерация в ключевых образах: "slodkich kajdan" (сладкие оковы), "serca... nie rozdwoi" (сердца не разделить), "swobodniej sobie po powietrzu lata" (свободнее по воздуху летает).

Образная система и стилистика

Поэт использует традиционную для эпохи систему образов, восходящую к барочной эмблематике и просветительской философии:

Метафора "сладких оков" (slodkie kajdany) открывает текст, создавая оксюморон: монашеская жизнь представлена как добровольное ограничение свободы, приносящее духовную радость. Этот образ полемичен по отношению к антиклерикальной критике монашества в эпоху Просвещения. Вольтер и энциклопедисты изображали монашество как насилие над человеческой природой; Нарушевич, не отрицая ограничительного характера монашеских обетов, подчеркивает их добровольность и духовную ценность.

Аллюзия на Евангелие от Иоанна (21:15-17) в первой строфе ("ktorej dal owce i barany pasc swoje Chrystus") указывает на папскую власть, что создает иронический контекст: именно папа упразднил орден, которому Христос доверил паству. Эта ирония тонкая, не переходящая в сарказм: Нарушевич принимает решение папы как волю Провидения, но не может не отметить парадокс ситуации.

Центральная метафора - жизнь как театр (строфа 6) - восходит к античному топосу theatrum mundi, развитому в европейской литературе от Петрония и Сенеки до Шекспира ("Весь мир - театр") и Кальдерона ("Великий театр мира"). У Нарушевича этот образ приобретает просветительскую окраску: жизнь - последовательность ролей, где важна не сословная принадлежность, а качество исполнения ("Koniec dla wszystkich jeden: piekna slawa, / Kto dobrze dana osobe udawa" - конец для всех один: прекрасная слава тому, кто хорошо сыграл данную роль).

Образ пана, сидящего рядом с крестьянами ("I pan czestokroc z kmieciami usiedzie"), конкретизирует идею социального равенства перед лицом смерти. Это не призыв к революционному уравнению сословий, но напоминание о тщете земных различий sub specie aeternitatis (с точки зрения вечности). Мотив восходит к средневековой традиции "Пляски смерти" (danse macabre), где смерть уравнивает короля и нищего, но у Нарушевича лишен мрачности, приобретая характер философского размышления.

Аллегория шелкопряда (строфы 9-11) - развернутая метафора служения и трансформации. Гусеница, питающаяся листвой (иезуит, получающий содержание от ордена), производит шелк (трудится на благо общества), затем превращается в бабочку и обретает свободу (покидает орден). Этот образ восходит к барочной эмблематике, где насекомые символизировали духовное преображение (бабочка как символ воскресения, пчела как образ трудолюбия). Нарушевич детально разворачивает аллегорию:

"Robaczek bogaty" (богатый червячок) - шелкопряд, чья работа ценна для общества.

"Napоiwszy kosztownemi soki" (напитавшись драгоценными соками) - образование и духовное питание, полученные в ордене.

"Robia z nich cialom udatne powloki" (делают из них удачные покровы для тел) - шелковая ткань как метафора культуры, образования, духовных благ.

"Lekkie do barkow swych przypina loty" (легкие к плечам своим прикрепляет полеты) - обретение крыльев, метафора духовной свободы.

"Swobodniej sobie po powietrzu lata" (свободнее по воздуху летает) - новая жизнь вне ордена как освобождение.

Важно, что "делатель" (rzemieslnik - ремесленник, мастер) "не ругает" (nie laje) бабочку за то, что она улетела: труд выполнен, и освобождение заслужено. Это оправдание перехода от монашеской к светской жизни через категории справедливого обмена услуг.

Философская проблематика

Стихотворение отражает ключевые идеи польского Просвещения и синтезирует несколько философских традиций:

Провиденциализм сочетается со стоической покорностью судьбе. Поэт принимает роспуск ордена как волю Провидения ("Schylajac glowe przed Tworcy obliczem, / Caluje reke, co mie chlosta biczem" - склоняя голову перед ликом Творца, целую руку, что бьет меня бичом), используя библейскую образность воспитующего наказания (Притчи 3:11-12: "Кого любит Господь, того наказывает"). Это христианский провиденциализм, сочетающий веру в Божий промысел со свободой воли человека - концепция, типичная для иезуитской теологии. В отличие от кальвинистского предопределения или янсенистского детерминизма, иезуитская теология (особенно в версии Луиса де Молины) настаивала на совместимости Божественного предвидения и человеческой свободы. Нарушевич принимает событие как волю Бога, но это не фаталистическая покорность, а осознанное согласие разумного существа с высшим замыслом.

Концепция служения трансформируется: от служения ордену к служению отечеству и монарху ("Bede rad sluzyl ojczyznie i panu"). Это отражает программу "короля-философа" Станислава Августа, стремившегося направить энергию бывших иезуитов на государственные реформы. Идея перехода от монашеского служения Богу к гражданскому служению обществу типична для Просвещения (ср. концепцию "полезности" у физиократов, идею общественного блага у Монтескье). Нарушевич не видит противоречия между этими формами служения: обе освящены идеей блага (Божественного или общественного).

Идея равенства перед лицом смерти ("I pan czestokroc z kmieciami usiedzie") восходит к просветительской критике сословных привилегий, но у Нарушевича она смягчена христианской эсхатологией. Это не призыв к социальной революции (как у радикальных просветителей), но напоминание о тщете земной иерархии перед вечностью. Мотив характерен для христианского гуманизма от Эразма Роттердамского до Паскаля.

Тема метаморфозы (аллегория шелкопряда) вводит идею личностной трансформации. Переход от монашеской к светской жизни не есть отступничество или падение, но естественное развитие, подобное превращению гусеницы в бабочку. Это оправдание перемены статуса через апелляцию к природе - характерный прием Просвещения. Образ восходит к античной философии (метаморфозы у Овидия, идея трансформации у неоплатоников), но переосмыслен в духе рационализма XVIII века.

Эмоциональная тональность

Несмотря на торжественность стиля, текст проникнут искренним чувством. Ностальгия по монашеской жизни ("lube z wami rzucac katy" - милые с вами покидать углы, "przyjacielskim gronie" - в дружеском кругу) сочетается с достоинством в принятии нового положения. Нарушевич избегает сентиментальности, характерной для поэзии чувствительности того времени, сохраняя классицистическую сдержанность. Эмоция присутствует, но подчинена разуму.

Благодарность - доминирующий тон стихотворения. Поэт подчеркивает доброту орденских братьев ("Wasza mi dobroc i laskawe wzgledy / Najpracowitsze slodzila urzedy" - ваша доброта и ласковые взгляды подслащивали самые трудные обязанности), отсутствие принуждения ("Nie czujac nigdy w przyjacielskim gronie, / Iz niewolnikiem trzeba byc w zakonie" - не чувствуя никогда в дружеском кругу, что невольником нужно быть в ордене). Это полемика с антимонашеской пропагандой Просвещения, изображавшей монастыри как тюрьмы.

Финальный образ слез и любви, отданных "в залог" ("Lzy wam i milosc oddaje w zakladzie"), создает эмоциональную кульминацию. Слезы здесь - не знак слабости, но традиционный знак искренности в элегической поэзии (ср. Гораций "Non sine lacrimis" - не без слез). Любовь (milosc) - христианская любовь-агапе, духовная привязанность, превосходящая институциональные рамки. "В залог" (w zakladzie) - юридическая метафора: слезы и любовь как гарантия того, что благодарность сохранится, даже если формальный долг не может быть выплачен сполна.

Язык и стиль

Нарушевич использует литературный польский язык XVIII века с элементами высокого стиля: латинизмы (oblicze - лик, honor - честь), книжную лексику (wdziecznosc - благодарность, hold - дань), барочные метафоры. Синтаксис классицистически упорядочен, с преобладанием сложноподчиненных конструкций, периодов. Лексика избегает просторечий, сохраняя благородство тона.

Характерно использование архаизмов для создания торжественности: "zegnam was" (прощаюсь с вами) вместо разговорного "pozegnaj" (прощай), "schylajac glowe" (склоняя голову) вместо простого "pochylam" (наклоняю). Инверсии создают ритмическое разнообразие и подчеркивают ключевые слова: "Juzem dzis nie wasz, a wyscie nie moi" (уже я сегодня не ваш, а вы не мои) - необычный порядок слов усиливает драматизм констатации разрыва.

Образность опирается на традиционные источники (Библия, античность, барочная эмблематика), но переосмыслена в духе Просвещения. Нет барочной избыточности и усложненности; метафоры прозрачны и логичны. Это "просвещенный барокко" или "барочный классицизм" - стиль, характерный для переходной эпохи.

Значение в польской литературе

"Adieu kochanym Jezuitom" - важный документ эпохи, фиксирующий переход от религиозного к светскому обществу в Польше. Стихотворение стоит в ряду с лирикой Игнацы Красицкого (сатиры на нравы, философские оды) и философской поэзией Францишка Карпинского (религиозные песни, элегии), представляя "эмоциональный классицизм" - направление, где чувства подчинены разуму, но не подавлены. Текст свидетельствует о кризисе традиционной иезуитской культуры и рождении нового типа интеллектуала - светского служителя государства, сочетающего образованность с гражданской активностью.

Влияние Нарушевича на польскую поэзию прослеживается в нескольких направлениях:

Одическая традиция: торжественная ода становится ведущим жанром польской поэзии конца XVIII - начала XIX века. Адам Мицкевич в ранних одах (1820-е годы) следует схеме Нарушевича: философское размышление, облеченное в классицистическую форму.

Философская лирика: разработка темы трансформации личности (метафора шелкопряда) предвосхищает романтическую концепцию духовного странничества. Юлиуш Словацкий в философских поэмах 1840-х годов (особенно в "Короле-Духе") развивает идею метаморфозы души через последовательность воплощений.

Автобиографическая поэзия: соединение личного опыта с философским обобщением станет характерной чертой польской лирики XIX века (Мицкевич "Дзяды", Словацкий "Беневский", Норвид "Promethidion").

Язык поэзии: Нарушевич способствовал очищению польского поэтического языка от барочных излишеств, создавая ясный, рациональный стиль, который станет основой языка польской литературы XIX века.

Рецепция и переводы

В польской литературной традиции стихотворение ценится как образец личной лирики Нарушевича, обычно известного как поэт-одописец (автор знаменитой оды "На взятие Хотина", 1769) и историк. Элегии и философские стихотворения Нарушевича изучаются в курсах польской литературы XVIII века, но широкой публике менее известны, чем его исторические труды.

В русской культуре XIX века Нарушевич был известен узкому кругу историков благодаря "Истории польского народа" (фрагменты переводились в журналах 1830-1850-х годов, особенно в "Отечественных записках" и "Современнике"). В советское время его имя упоминалось в специальных исследованиях по истории Польши (работы Н. М. Карамзина, С. М. Соловьева включали ссылки на Нарушевича как источник). Лирика оставалась недоступной русскому читателю до настоящего перевода.

Текст стихотворения дошел до нас в издании 1882 года под редакцией С. Левенталя. Прижизненное издание "Wybor poezyj" традиционно датируется 1778 годом и в старых библиографиях указывается место печати Лейпциг (Lipsk), что было обычной практикой для польских изданий того времени. Однако физическое местонахождение экземпляров этого издания неизвестно современным библиографам, что создает текстологическую проблему. Возможно, издание 1778 года было малотиражным или вовсе не осуществлено, а дата является традиционной атрибуцией времени создания текста. Издание 1882 года, подготовленное по рукописям из архива поэта, на сегодняшний день является наиболее авторитетным источником текста.

Настоящий перевод на русский язык, выполненный в 2026 году, стремится воссоздать стилистику русской оды 1770-х годов с ориентацией на Ломоносова ("Ода на день восшествия на всероссийский престол... 1747 года") и раннего Державина ("Фелица", 1782; "Бог", 1784). Переводчик использует пятистопный ямб с перекрестной рифмовкой (ABAB) вместо парной рифмовки оригинала (AABB), что является адаптацией к традициям русской одической поэзии XVIII века. В русской поэзии того времени парная рифмовка ассоциировалась преимущественно с легкими жанрами (басня, сатира), тогда как перекрестная была нормой для торжественной оды и элегии.

Лексика перевода включает церковнославянизмы (днесь, лобзаю, длань, главу), архаизмы (доселе, порука, благодаренье) и высокую книжную лексику (вкушать отраду, питать любовь), воссоздавая языковой колорит екатерининской эпохи. Синтаксис ориентирован на периодическую речь русской оды XVIII века с характерными инверсиями ("Склонив главу пред Вышним Провиденьем"), сложными конструкциями, риторическими вопросами и восклицаниями.

Перевод сохраняет все ключевые образы оригинала - от метафоры "сладких уз" и театра жизни до развернутой аллегории шелкопряда, передавая философскую глубину и эмоциональную искренность прощания Нарушевича с иезуитским братством. Особое внимание уделено передаче центрального философского парадокса стихотворения: институциональная принадлежность может быть разорвана внешним актом (папской бреве), но духовное единство, основанное на личных связях и общей памяти, неразрушимо ("Но сердца нам вовек не раздвоить"). Этот парадокс, характерный для эпохи перехода от корпоративного общества Ancien Regime к индивидуалистическому обществу Нового времени, делает стихотворение Нарушевича документом не только польской, но и общеевропейской культурной истории.

КОНЕЦ ЛИТЕРАТУРНОГО АНАЛИЗА