Граффити

Мурал обступил эскалатор,
и что-то себе бормотал,
не слушая, чтО ему говорят,
и говорят ли вообще.

– Привет, проезжающий мимо! Похоже,
что ты меня не узнал.
Я тоже.
Не смейся, проезжающий мимо прохожий,
я впрямь
думаю, кто я:
мурал или фреска?
или граффити всё же?
В раздумьях на эту
экзистенциальную тему
час влачится за часом,
а вы едете мимо
вниз или вверх – не важно.
Важно, что в этот момент
я чувствую с вами
онтологическую связь
штопора и бутылочной пробки,
шпателя и куска влажной шпатлёвки,
тёрки и прильнувшей морковки,
Белого моста и вонзённого Рога,
Береговой Арки и гневного слова,
сказанного общественностью
с овеществлённой существенностью.
С сотворения моего мира
кистью Линаса,
сызмальства,
есть эта связь.
Её не разъять,
пока вы стоите на эскалаторе,
твёрдо зная, чтО надо купить,
и имея на это деньги, время и право.
Но мне ли судить о праве,
если я до сих пор не вправе
чётко сказать – кто я есть:
мурал, обманувший эскалатора стену,
или граффити, право имеющее
во всеуслышанье просто и ясно сказать:
да, я граффити!
Я себя чувствую, как
все граффити мира –
вольно, свободно, счастливо.
Назову себя Граф
от слова «граффити»:
не граф на службе у дюка,
а граф математики,
соединяющий вещи линиями присущих имён.
Имена даны;
попробуй, взбрыкни.
Но что это я о себе. Давай, о тебе,
проезжающий мимо прохожий.
Посмотри на меня:
я – отраженье тебя
и других похожих,
идущих на ланч в рабочий полдень
после часов у стола иль станка
(если остались станки).
Вглядись
в эти зыбкие тени,
попавшие в непонятное время.
Чёткость от них отлетела,
теням не нужна чёткость,
им к лицу робость.
Посмотри, полнокровный и чёткий,
на граффити со стороны.
Это – граффити ели,
фифти на фифти
елограффити и олеограффити,
телеграффити и фотограффити.
И пока ты едешь и смотришь
на граффити или нет,
я смотрю на тебя с высоты.
Вот ты едешь за покупками вверх.
Это десять секунд
подъёма в небо. Ты –
целеустремлённый герой,
творец сиюминутной судьбы.
На обратном пути ты – иной,
сникший, усталый, сонный,
обременённый кучей покупок,
пусть и с шальной улыбкой человека,
исполнившего свой покупательский жизненный долг.
Вещи покорны, попкорны,
не делают даже вид,
что ты нравишься им.
Зачем?
Они уже куплены,
предрешено:
из вольного духа цехов
из коллектива складов
попали они в вещное рабство.
Удвой цену, утрой покупки, но
вещи не будут любить того,
кто сорвал их с полок,
оторвал от подобных.
Граффити – тоже вещь,
но меня не сорвать с места,
не унести в кармане пальто,
не купить за деньги,
только забрать в кино…

Граффити ворчало и бормотало,
было потеряно
в магазинном межвременье,
а стену под ним
будто забыли доделать, докрасить.
Хотелось его приласкать,
подбодрить словами,
подровнять и подкрасить.
Но не нужно перечить судьбе.
Дело спасения граффити
не под силу руке графомана.
А ведь граффити не соврало:
оно –
есть неясные тени прохожих,
скорее всего клерков,
идущих на ланч в полдень.
На стене –
не пантеры в радостных джунглях,
не гибкие девы в парео под солнцем,
не фигуры косматого прошлого,
не цветы, не деревья, не водопады,
не звёздные войны в недрах тёмной материи космоса.
Граффити ели – зеркало города.
На нём фигуры,
нарисованные с натуры,
идут, стоят, думают.
(И контуры эти схожи с каркасом,
который сто лет назад обшили досками
на берегу Вилии, чтобы
увековечить память Мицкевича в квадратной фигуре.
Реплика того макета к столетью
стоит сейчас белая в Сирвидо сквере…
Нет, ошибся,
уже во второй раз не стоит.
Судьба не благоволит к Боливару,
несущему двоих,
и сбрасывает с хребта второго.)
Так что же?
Ничего.
Ничего не следует из бормотанья
краски над головой.
Куда значимее – жужжанье
бормашины.
Мы едем на эскалаторе
под зыбким надзором граффити
и – будем внимательны,
чтоб не пропасть с карты
движущихся объектов.

06.01.2026

// Художник Линас Казюлёнис говорит: «Я хотел передать ритм современного города, но в то же время создать эмоциональную паузу – момент, когда зритель на мгновение останавливается и ощущает легкость и покой. Техника цветопередачи помогает создать живой, пульсирующий фон, где суета и тишина, спешка и единение сливаются воедино. Для меня важно, чтобы каждый мог увидеть себя в этой работе и открыть для себя чувство единения».