Белые снегири - 73 -2-

2. НАШИ АВТОРЫ


26 декабря 2025
Творческая биография
Середина Надежда Митрофановна.

Книги Надежды Серединой, как путеводитель по времени. Сюжет романа, возвращая нас в прошлое, даёт возможность читателю в сжатый, короткий промежуток времени понять и определить своё место в событиях сегодняшнего дня.  От академика до школьника, от президента до доярки, у каждого человека свой опыт жизни, своя правда, быть может, парадоксальная. Автор предлагает вместо социальной критики – понимание героев. Прямота и страсть простых людей, политкорректность дипломатов – стилистически разнообразны. И это интересно читателю любого уровня начитанности. Недосказанность – как сюжетный приём, жизнь продолжается, и читатель может выстроить перспективу, как режиссёр.
Название книги «Горбатый мост» – эго развёрнутая метафора характерная для нашей жизни. С трудом забираешься, а потом скатываешься. Это семейная сага на поворотном рубеже истории России. В описании московского салона Киры – идеи Л. Толстого трансформируются в постсоветское время. Книга не опоздала, хотя прошло более тридцати лет. Молодые читатели спрашивают: что предшествовало Перестройке, закономерность или случайность этого поворотного исторического события, как развивалась атмосфера до 91 года в глубинке? У каждого своего сюжета жизни, «сюжет повествования», но культура, цивилизация нас объединяет. Значимость книги в том, что она вводит в художественное пространство все слои современного общества.
Трагедия, которая произошла с СССР, - это событие, которое надо осознать молодому поколению всего мира, всего цивилизаций. Что это Ренессанс или откат к Средневековью? Сюжет в романе находится на более абстрактном, концептуальном уровне цивилизационного развития. Это выход личности и общества за пределы эмпирического мировоззрения. Автор выводит читателя из зоны привычного, за рамки личного, показывая новые смыслы. Из картин, событий читатель узнаёт иной опыт. Книга заставит вспомнить и подумать об истории через призму нового времени, это размышление о мире и войне. Автор вносит свой вклад в устойчивость мира на Земле. Н. Середина насыщает текст деталями, которые трудно выдумать. Это острая социальная проза. Однако, автор заинтересовывает и читать интересно, написано корректно, объективно. Автору удалось подняться над ситуацией, над схваткой.
Многих интересует вопрос, как художественная литература связана с жизнью. Отражает, воспитывает, развлекает? Или в ней заложено что-то сакральное, требующее осмысления, и как-то связанно с нашим бессмертием: «В начале было слово. И слово было Бог». Кто «Я»? «Тварь ли я дрожащая или право имею?» (Ф.М. Достоевский «Преступление и наказание». Писатель ищет ответы, внося свой свет в культуру осмысления действительности.
Книга «Горбатый мост» (издательство «У Никитских ворот») имеет свою историю выхода в свет. В 2000 году Н. Середина награждена дипломом Союза журналистов Всероссийского конкурса «Живёт село – живёт Россия» за роман «Чёрная птица на белой сирени».  Это первый вариант романа, который был опубликован в журнале «Подъём» № 1, 10-11 в 1997 году, и дополненный второй вариант «Двадцать лет спустя» увидел свет в журнале «Российский колокол» № 5-6, № 7-8 в 2023 году. Время – главный герой романа.  Он написан по событиям 1991-1993 годов.  Именно тогда наш народ искал осмысленный, исторический путь развития сохранения русской цивилизации. У одних героев романа ностальгии по прошлому, у других её нет; они вошли в Перестройку с надеждой на лучшее, на радость и счастье. В 2025 году автор подготовила и издала третий вариант этого романа, соединив в литературном пространстве прошлое и настоящее. Варианты этого романа «Чёрная птица на белой сирени» или «Двадцать лет спустя» писались и редактировались четверть века, а если учесть, что в романе использованы её дневники тринадцатилетней девочки, то это полвека.
Роман «Горбатый мост» написан за девять месяцев, как ребёнок. А затем воспитание его, поднять до совершенства (на что потребовалась более четверти века). Этим и отличается хроника журналиста от художественной литературы писателя. Творческая работа всегда приносит радость, необъяснимую, непонятную, торжествующую.
Вопросы эмпатии – одна из любимых тем произведений автора. В 2024 году Надежда Середина удостоена Гран-при (Международная литературная премия «Простаки за границей» имени Марка Твена за сборник рассказов и повестей «Фарфоровый попугай»). Эта книга о любви: две повести «Высшие курсы» и «На даче» и рассказы. Автор показывает, как с потерей любви, теряется мир, эмпатия, прощение через понимание друг друга. К Фёдору Достоевскому, Льву Толстому, Антону Чехову, Ивану Бунину присоединился Марк Твен – это сегодня её настольные книги. Н. Середина является академиком Международной Академии Развития Литературы и Искусства (МАРЛИ. №21 от 31.10.2024 г.). Произведения переведены на английский, французский, немецкий, китайский, таджикский, персидский и другие языки.
«Пора любить» - роман с вампиловской простотой и силой рассказывает о первой любви. Любовь как вдохновение. А литература – это язык переживаний радости и печали, на котором автор передаёт чувства героев. Первая публикация - статья «Распахнув мир литературы» состоялась в 1975 году. В то время она училась на филологическом факультете. Девушке открылся другой мир – творческий, литературный, образный, безграничный во времени и пространстве. В литературном мире ошеломляющая свобода, которую хочется понять. И она, закончив филфак, поступила в Литинститут. Литература – это вторая жизнь. И прожить её можно так, как автор замыслил и воплотил в образах. Литература - мир гармоничный и возвышающий, мир, в котором ты творишь себя и окружение своё сам, испытывая при этом радость. Эта загадочная эмпатия передаётся от персонажей к читателям, и мир становится добрее. Автор концертирует внимание читателя не на том, что он делает, думает и говорит, а на чувствах, переживаниях. Читателю даётся возможность «прожить» эмоции героя книги.  Автору ста истин стал дороже сей возвышающий «литературный» обман, как пророчески предсказал Александр Пушкин. В 2023 году она награждена Дипломом литературного конкурса «Писатель года по версии журнала «Российский колокол» и Дипломом «Литературной газеты». 
Как жизнь переходит в художественное полотно романа? Вначале была повесть «Ромео и Джульетта с дельфином». Иногда нужен был месяц, год или десять лет на созревание, вынашивание материала. Естественно, органично, по зову природы что-то пробивается из детства, как родники из земли, и прорастает в книгах. Романы иногда складываются в большие полотна из рассказов, зарисовок, записных книг, как у художников в большие полотна, сначала создаются этюды из жизни, с натуры, потом происходит собирание их в большое, романное произведение. Иногда в процессе редактирования вновь приходило вдохновение, и Надежда Середина вносила, дописывала новые главы, эпизоды и авторские ремарки.
Для писателя важно проследить путь взросления героя, обретения своего «я», подчинение правилам социума или преодоление политической и культурной гравитации. Тысячелетняя история письменности, дошедшая до современного человека, раскрывает нам свои страницы. Мы живём, переосмысливая прошлое. Авель и Каин, Марфа и Мария – вечные темы. Вера убивает, и вера возрождает нас. Поиск веры – это одна из тем автора. В 2016 году в Доме русского зарубежья им. А. Солженицына прошёл её творческий вечер, и писательница награждена дипломом МГО СПР «Литературная республика» за участие в литературном конкурсе «Лучшая книга 2014-2016» за сборник рассказов «Дорога в Иерусалим – исповедь паломника». Рассказы складывались из дневников и новелл, зарисовок, очерков.
Кто-то хочет сохранить идеологию социализма для простого народа, в то время как в глобальной экономике – царствует капитализм. Что это? Постсоветский капитализм или высшая стадия идеи социализма, которая обернулась своей противоположностью? Если народ подчинить высшей идее коммунизма, ослепить ярким призраком светлого будущего, то им легко управлять – это новый опиум для народа? Задают вечные вопросы герои произведений Н. Серединой. Человек будет жить будущим, но не настоящим. Образцы соцреализма в литературе, таких, как Виктор Астафьев, скорее не соцреализм, а подлинный, чистый реализм. Сила литературы в том, что она прорастает даже сквозь голый железобетонный идеологизм, как клейкие листочки и весенние одуванчики сквозь асфальт.
Надежда Митрофановна жила полгода в Иерусалиме.  Тема обретения и выбора веры отражена в трилогии «Взыскание погибших», в повестях и рассказах: «Глаза Святой Руси» («Послушница», журнал «Север» № 9-10. 2021 год), «Место силы» и «Место встречи». Новый поворот в судьбе – как вера становится живой, понятной, оберегающей душу и тело. В России зима, пурга, а на Елеоне – радость весеннего тепла, солнца. С 2014 года жизнь в Русском Спаса-Вознесенском женском монастыре на горе Елеон. История на Святой земле полна впечатлений, которые прорастают из тысячелетних глубин. Иисус Назарянин, Авраам, Аллах – непостижимая тайна.  Через полгода вернулась в Москву, но святая земля в Иерусалиме осталась в душе и в книгах автора. Сквозь призму Святой Земли написаны рассказы и повесть. Мир постоянно меняется. Является ли нравственность изменяющейся категорией? Вечны ли для человечества десять заповедей? Каждый писатель решает это для себя сам, и время диктует свои страницы. У каждого человека своя дорога к храму, история паломничества. В 2016 году писательница награждена дипломом МГО СПР.
«Толшевский заповедник» - повесть о природном заповеднике и людях, спасающихся от неудач, войн и себя в лесном скиту. «Место встречи» - удивительные русские земли в Иерусалиме, это и путевые заметки, и художественное обобщение, и погружение в судьбы людей, нашедших покой за монастырскими стенами.
«Понаехали» - повесть о Андреи Платонове и Святой Матроны Московской».
Н. Середина, погружается глубоко в тему, которая потом становится темой сюжета книг, поэтому романы, повети и рассказы переиздаются в газетах и журналах. Так произошло с отрывком из романа «Русская земля в Иерусалиме». Повествование о монахе греческого монастыря, который берёт уроки русского языка у героини Альпиде. Он мечтает побывать в Москве, когда научится говорить, понимать русских, которые приходят в Храм Гроба Господня, где он служит. Образ монаха трогательно изображён автором, без схематичного, трафаретного рисунка. Жизнь монаха – это человек, который верит в высшую силу, как праведную, путеводную, благодатную и стремящуюся к миру.
Земля – наша колыбель, единственный дом во Вселенной.  Близость к природе очищает человека от вульгарно-материальных интересов или останавливает его в духовном развитии? Интуитивное постижение исторического макрокосмоса через событийный микрокосмос – смелость автора. Н. Середина верит, что индивидуальное и коллективное стремление к высшим трансцендентным состояниям заложена в биологической природе человека.
Большая часть книг посвящена любви к природе, защите её удивительного многообразия. В 2022 году Н. Середина награждена Дипломом литературного конкурса «Классики и современники» 2021-2022. Российский Союз писателей.
Роман «Дорога в заповедник» - это ностальгия городского жителя по лесу, по речкам, маленьким, заросшим черёмуховыми и смородиновыми зарослями. В 2020 году награждена Дипломом Лауреата конкурса Литературно-общественной премии имени Николая Некрасова. Достойно продолжать традиции писателей-классиков – задача не простая, требует усилий всей жизни. Железный занавес не пал, но приподнялся. Открылась возможность общения с писателями других народов и цивилизаций. В 2000 году было выступление на встрече с представителями испанского ПЕН-центра в испанской Барселоне.
«Лес и скит» - главная идея, как сохранение природы.  Тайга, река – символ любви природы к человеку. Ностальгия по тайге иногда накрывала и подчиняла своим законам. Девочка была влюблена в тайгу, это как благодарность природе, её свободе и красоте. Однажды через полвека из таёжного посёлка раздался звонок, это нашла одноклассница по начальной школе, им было по десять лет, когда они расстались. Эффект бабочки сработал, душа преобразилась. Радость опять всколыхнула память. Как все дети, Надежда нуждалась в любви матери и отца. Но девочка его не знает, не помнит, не представляет: какой он. Отец, когда он нашёлся (ей было 16 лет), он сказал, что он ей «не отец». Шутил он, или это была «тайна» не только матери. Он участник ВОВ. Бежал из окружения. Шёл месяцы лесами и болотами. Питался корнями, травами, прятался по болотам от овчарок. Лечили его от истощения в госпитале Москвы. Потом учился и работал технологом. На пенсии стал пчеловодом. Был спокойный, выдержанный, никогда не кричал. Но никогда не вспоминал войну. По маминой линии (Марии Цаплиной) никого родных девочка не знала. Погибли на гражданской войне, были не бедные. Мария осталась сиротой с 10 лет. У Марии были две сестры 3 и 5 лет. Когда везли гроб её матери-Евдокии, то жалели детей, а не покойницу: «На кого детей оставила!». Во Вторую мировую войну Мария была санитаркой. Болела тифом. Осталась одна живая в тифозном бараке. У Нади не было ни бабушек, ни дедушек. Слава Богу, Мария была сильной женщиной и заменила их, защитила от сиротства. Дед (мамин отец Дмитрий) вернулся с Японской войны без ног. Таких называли «самоварами». Раненых свозили на Валаам. 
Противостояние города и деревни трансформируется в противостояние технократических поселений и природы. Для автора важно не социальное разделение на село и город, а на тех, кто погружен и восприимчив к природе.
Творчество – это инструмент интеллекта или божественный дар? Знает ли писатель, художник, музыкант, скульптор степень своего таланта? Служение писателя – это сохранение и приумножение культуры. Литературный «обман» возвышает душу, очищает мысли, дарит радость. Дистанция между реальностью и вымыслом – огромного размера. Чем мощнее талант писателя, тем дистанция больше, увлекательнее, быть может, опаснее. Литературоведы и литературные критики этой опасной игре «в литературу» не подвержены, даже если они начитаны и литературно высокообразованны. Они как зрители в партере: спектакль кончился, занавес, как книга, закрывается, и они уходят домой жить своей повседневной, обычной, понятной окружающим жизнью. У артистов и писателей – не так! Они становятся заложниками своих ролей и образов, своих романов. Видимо поэтому, их судьбы изрешечены драмами и трагедиями, кровью и потом.
Автора, как и читателей, волнуют темы: экология, защита детства и материнства, личность в истории, любовь к родному краю, вопросы традиций. Герои книг Н. Серединой – это учителя, художники, писатели, руководители разного уровня, дипломаты, космонавты, крестьяне, рабочие, врачи - все люди, которые делают жизнь лучше, а людей добрее. Признание, награды отечественные и зарубежные: 25 дипломов, грамот, удостоена Гран-при за художественные произведения дают Н. Серединой надежду, что художественная литература востребована, необходима и, что современные писатели, продолжая традиции классиков, возвышают и обновляют людей, создавая общечеловеческую культуру, сохраняя гуманизм в новой цивилизации. «…Я только осмелиться захотел» (М.Ф. Достоевский. «Преступление и наказание») - автор, пропуская через себя события, свидетелями которых он был, передаёт свой опыт читателю. В этом, вероятно, задача искусства. Говорят, что понимание крупных исторических событий приходит спустя три десятка лет. Мы, современники, теперь ярче, отстранённее, без личных амбиций видим события, над изображением которых автор непрестанно работал это время.
С детства Надежда научилась преодолевать трудности, которые чудесным образом возбуждали стремление к учёбе и развитию. Прикосновение, постижение и восхождение к вершинам искусства приносило радость. Мечта и стремление к искусству стала светом, как для волхвов звёзды. «Дорога к Пушкину» - это большой международный праздник литературы.  В 2001 году за лучшие рассказы получила премию журнала «Мир женщины». С 2002 – 2015 годы она редактор газеты «Художественная литература и жизнь».  В 2008 году на 6-ом Международном Волошинском конкурсе в прозаической номинации «Пройти по всей земле горящими ступнями» удостоена приза «Читательские симпатии».
Наше детство – это наше запрограммированное будущее, возможно не всегда согласованное с нашими запросами и устремлениями. Н. Середина (в девичестве Цыплина) родилась в Воронеже в 1954 году 13 августа. С трёх до десяти лет жила в Кемеровской области, где окончила начальную школу. В таёжном посёлке «Промышленная» были политические ссыльные. Удивительны судьбы этих людей. Там жила «смолянка», женщина которая обучалась в пансионе благородных девиц в Санкт-Петербурге. Мать с двумя детьми вернулась в Воронеж. Училась и в школе-интернате, и в детдоме, что дало её характеру силу сопротивления. В этих учебных заведениях как будто проводили эксперимент социального воспитания: ничего личного, только зубная щётка. Кровать и тумбочку в любой момент могли отдать другому ребёнку. И работала там пожилая балерина, которая ставила с детьми «Дюймовочку». Набирала детей, проверяя слух. Преподаватель ударяла по клавише, а желающий поступить в балетный кружок, должен определить эту ноту. Надежде повезло определить с первого раза эту счастливую ноту. Балерина-пианистка удивилась. Так, став студенткой, Надежда удивляла и в Литературном институте. Что-то в ней включалось и указывало на ту «ноту», которая открывала дверь возможностей и в литературе. Мать снимала комнаты в городе в частных домах. Матери не давали квартиру, хотя она работала на механическом заводе. Дочь-семиклассница вытаскивала из её ладоней металлические занозы. Матери обещали дать комнату, если она сдаст младшую дочь в детдом, а старшая принесёт справку из общежития. (Был закон, что на трёх человек нужна квартира двадцать семь метров квадратных; на одного можно дать девять метров).  И был детдом. Маме дали справку, что она одна. Но квартиру не дали. Мать из детдома забрала по требованию старшей сестры. В 1969 году Надежда окончила восемь классов в Малышевской школе Воронежской области. Детство, отрочество и юность импортируют пережитое во взрослую жизнь, и определяют мировоззрение, формируют спектр восприятия жизни.
В романе: «Подростки» (Лауреат международного литературного конкурса имени А. Платонова. Российско-Баварский центр. 2012. Переведён на немецкий). С этой книгой автор участвовала на международной книжной ярмарке в Лейпциге.
Когда было Наде двенадцать лет, мать уговорила её пожить в детдоме. Именно не отдали в детдом, чтобы матери дали справку, что она одна. Таков был закон получения жилья в СССР. Сестра её к тому времени поступила в техникум, и ей уже дали такую справку, что она с матерью не проживает, а прописана в общежитии. Дети были препятствием, помехой, обузой для чиновников. Вот картина «Рожь» Шишкина, написанная в 1878 году во время его поездки в Елабугу. Надя помнит, как поле колосится и уходит между золотыми колосьями мать. В детдоме был не вишнёвый сад, а яблочный, пора созревания плодов - август. Дети жили в большой палатке посреди сада. Через месяц Надежду забрала мать по просьбе старшей сестры. Этот опыт вдохновил на написание повети «Где моя мама?» За 10 лет учёбы девочка сменила 9 школ. Это и детские драмы, и первый опыт. Девочка вечером в подвальном тепле с запахом сгоревшего пластика сидела на коленях перед своей мамой и вынимала из её ладоней металлические занозы. Война кончилась, началась битва за выживание. Мария с 18 лет ездила в эшелонах санитаркой. Мирная жизнь тоже не была лёгкой. С детьми жила в подвале. Но даже в подвале без прописки жить было нельзя. Потом была школа на Дону. Детство продолжается в книгах «Праздник за праздником».
В техникуме педагог читала «сочинение» Надежды по всем группам. Маленькая радость узнавания и признания улыбнулась ей. Так познала, вкусила сладкий, шипучий глоток уважения и к её опыту жизни. «Войну и мир» Льва Толстого пятнадцатилетняя девушка не осилила, не постигла глубины, не имея своего личного опыта. Образ Наташи Ростовой был слишком не похож на опыт жизни в детдоме и в подвале. Интересно, что Достоевский и Толстой не общались, хотя жили гении в одно время. Н. Середина награждена Дипломом Лауреата конкурса «Преодоление» Литературно-общественной премии «Жизнь задыхается без цели» в честь 200-летия Фёдора Михайловича Достоевского (г. Москва. 2021 гг.). Основа её произведений – жизнь: ничего не надо придумывать, всё есть в жизни.
Через три года, в институте, она узнала, что на месте общежития стоял дом, где родился Иван Бунин. Место, видимо, повлияло и на Надежду Середину. В 2017 году награждена дипломом имени И. А. Бунина «За верность отечественной литературе» с вручением медали «И.А. Бунин (1870-1953)» Московской городской организацией Союза писателей России (МГО СПР), Москва.
Проучилась полтора года в техникуме, и к сестре уехала, на родину Михаила Лермонтова. Она пошла наперекор своей судьбе. 1971 – 1972 гг.– Окончила заочно среднюю школу и курсы радисток. Работала на Кордной фабрике в прядильном цехе. Работать начала с семнадцати лет. Фабрика. Кордная. Корда – это верёвка, на которой гоняют лошадей по кругу. В кармане халата был учебник. Обжигая пальцы, останавливала крутящиеся веретёна, чтобы прикрепить, присоединить, «присучить» порванную нить, чтобы рыхлая хлопковая нить из бобины не привела к завалу веретён всей линии прядильной машины. Когда нити не рвались, а сотни веретён крутились, она учила английский, перелистывая страницы самоучителя обожженными пальцами. Этого предмета боялась больше всего. Ибо учила немецкий.
 В августе на вступительных экзаменах спросили: «Как звали лошадь Вронского?» Фру-фру подвела на экзамене, как и Вронского на скачках. Что-то заложил Толстой в ней такое, что она «не везёт», а спотыкается. Экзаменатор «Фру-фру» посоветовала читать Толстого. В 1972 году работала на Кавказе. В то советское время была «вербовка»: давали билет в один конец, подъёмные деньги на питание до первой зарплаты и забирали паспорт.  Через полгода мать выкупила (нужно было выплатить подъёмные деньги-подъёмные государству), и опять вернулась в Воронеж.
Работала на радиостанции в посёлке Анна Воронежской области. Время было достаточно для чтения художественной литературы, и Достоевский «перепахал» её сознание. 1974 - 1979 гг. – студентка филологического факультета Воронежского государственного педагогического института. С 1976 по 1979 годы училась в ВГПИ, у профессоров В.А. Свительского и Б.С. Дыхановой. На втором курсе написала заявление о выходе из комсомола. И чуть не была отчислена не из комсомола, а из института. Поставили перед сотней студентов-комсомольцев и начали задавать вопросы на тему: «Что есть истина?» Так родился сюжет повести «Суд зверей».
В институте у Н. Серединой родилась дочь. Началась семейная жизнь. Разные формы семейной жизни практиковали народы разных цивилизаций. Различие и схожесть этих форм – темы психологически глубокие, которые питают культуру, художественную литературу и другие искусства. Постичь всё разнообразие не хватит одной человеческой жизни, но сохранить в произведениях искусства и передать следующим поколениям, видимо, в этом и кроется миссия литературы.
В 1989 году Н. Середина стала участницей Всесоюзного совещания молодых писателей (г. Москва. Семинар А. Приставкина). Поступила в Московский литературный институт вопреки всему, тайно от мужа (который думал, что он Пигмалион). Второй муж инженер по специальности, но стал работать журналистом. Жили впроголодь. Его не брали в штатные сотрудники в газету. Уехала в Москву. Стала серьёзно заниматься литературой. Что-то в ней изменилось и возвращаться в город «Градов» она не стала. И в 2012 году она стала лауреатом международного литературного конкурса имени А. Платонова. Москва дала третий шанс изменить, начать заново свою жизнь. В Литературном институте обрела друзей, мастеров-руководителей семинаров, свободу. Каждый вторник была в Литинституте, посещая почти все семинары с 8 утра до вечера. Ей, как педагогу, интересна была методика обучения «писателей». С 1991 по 1993 годы она студентка заочного отделения Литературного института им. А.М. Горького (семинар прозы Лобанова М.П.).
Повесть «Пленницы грехопадений» - о молодёжи, которая избирает путь в жизни как творчество. Импульс к творчеству для кого-то становится точкой пуска программы реализации. Для кого-то временное увлечение. Для иных – загадочность жизни, богема. Для некоторых просто любопытство опыта другой жизни. Но всё это в коле, где смешивается опыт разных людей. И рождается, оттачивается талант.
Миллион терзаний, тысячи ситуаций – как выстроить свой мир, литературный? Н. Середина именно этот мир предоставляет на суд читателя.
Была ли она счастлива? На филфаке она была счастлива. И в литинституте была счастлива, несмотря на голод и разрушительный хаос перестройки.
Третий раз Надежде судьба благоволила: перевелась с заочного отделения МЛИ на ВЛК (Высшие литературные курсы). Это было впервые в Литинституте, чтобы с заочного отделения второго курса переводили на Высшие литературные курсы. До Перестройки на ВЛК чаще принимали «элиту» советской номенклатуры, детей высокопоставленных чиновников, и реже брали за талант. И назначали потом мажоров министрами. Однако в Перестройку среди студентов было больше талантливых, чем мажоров. С 1993 по 1995 годы она студентка Высших Литературных курсов Международного сотрудничества писательских союзов при Московском Литературном институте им. А.М. Горького (семинар критики Гусева В.И.). Во время учёбы подрабатывала в театре Арцыбашева. Театр убивает литературу? Кино убивает литературу? Соль и сахар тоже убивают, если меру не знать.  В 1993 – театр на Покровке. В человеке есть всё, главное, какой стороной его повернуть. Этот принцип был у Арцыбашева. В период Перестройки уже не привязывались к «прописке», трудовой книжке и деньги платили в конвертике или совсем не платили. У Арцыбашева не платили и не кормили. Студентов на ВЛК водили бесплатно (по талонам) один раз. То был обед. А ужин мы отдавали «врагу». Утром – ломтик лимона и чай с сахаром. Время от времени преподавала мировую художественною литературу.
С 1979 года работала преподавателем русского языка с иностранными учащимися. С 1984 четыре года служила в Воронежском театре Юного зрителя, помощником главного режиссёра по педагогической части. Режиссёр М. Логвинов ставил спектакль, как жизнь: артист играл себя, почти себя (точнее то своё качество характера, которое артиста объединяло с персонажем). Логвинов ставил «Село Степанчиково и его обитатели». Начиная с читки пьесы, Надежде было поручено присутствовать на каждой репетиции, а затем на каждом спектакле. Она в качестве помощника режиссёра писала дневник реакции зрителей. Вот так вел писательницу Фёдор Михайлович Достоевский: от каморки Раскольникова и поместья Степанчиковых в Перестройку 1991 года.
В 1997 году Надежду Середину приняли в Союза писателей Москвы.
«Новый русский» - повесть о переходном моменте в жизни страны, в судьбах героев. Персонажи ищут в вере опору. «Место силы» - повесть об истории Сергиевой лавры, где автор, приехав по губернской программе на праздник, осталась на три месяца. Этот опыт погружения в церковную, монастырскую жизнь стал предтечей поездки в Иерусалим. Это линия погружения в тему, зарождение сюжетов.
В 2000 году дали аккредитацию (удостоверение для работы в горячих точках) в аппарате помощника президента РФ С.В. Ястржембского, СМИ. В том же году по приглашению ПЕН-центра полетела в Испанию. В романе «Проездом из Парижа в Воронеж» - впечатления от первой поездки в Европу. Удивление и радость прикосновения к другой жизни, к другому языку, к иной цивилизации. В Париже ностальгировала по Бунину, Тургеневу, а в Барселоне по Гарсиа Лорке (в переводах Марины Цветаевой). В гостинице подселили даму, спортивную и неугомонную. Она знала Барселону и Париж, но говорила, что там «впервые». В день возращения в аэропорту она с ухмылкой сказала: «Ты же хотела остаться!» Остаться не хотела. Дома оставалась дочь-студентка журфака с маленьким ребёнком. Безденежье, в котором все находились, волновало, пугало. Все искали работу, чтобы помочь друг другу. Но структура государственной системы рушилась, страна была на грани или уже за гранью. Страна с трудом и большими потерями возрождалась.
В 2020 году Н. Середина награждена Дипломом Лауреата Литературно-общественной премии «Гранатовый браслет» имени Александра Куприна. Московская организация Союза писателей. С 2020 года она руководитель Литературной гостиной в городе Чехов Московской области.
С 2024 года Н. Середина член СПСА (Союз писателей Северной Америки).
Автор имеет более 300 публикаций в журналах и газетах: 8 романов, 12 повестей и почти сотни рассказов. Немногие народы создали свою цивилизацию. В основе создания и развития цивилизаций лежит язык, его многогранность, историческая ценность, перспективность. Поэтому роль писателей возрастает с каждым новым поворотом в истории.
С 2012 года стала жить в Москве.
Муж уехал на Дальний Восток. Ходил в море. Когда вернулся, они стали чужими. Так на смену семейного счастья пришло творческие.
В 2015 году награждение дипломом имени М.Ю. Лермонтова «Недаром помнит вся Россия» с вручением медали «М.Ю. Лермонтова. 1814-1841» МГО СПР. На Лейпцигской книжной ярмарке было представление русско-немецкой книги «Подростки». В 2016 году прошло награждение дипломом Детская премия «Аист» русским литературным центром. В 2018 году участие в VIII международной научно-практической конференции: «Россия и мир: развитие цивилизаций», которую проводил институт мировых цивилизаций. В 2019 году объявили благодарность с 30-летием Литературного клуба «Москвитянка» МГО СПР. В 2019 году Московская городская организация МГО СПР наградила дипломом «За плодотворное и верное служение русскому Слову». 
2009 году за сборник рассказов «Мир и война» награждена премией Центрального Федерального округа в области литературы и искусства Воронежской области в номинации «За достижение в области художественной литературы».
В 2007 году за большой вклад в русскую литературу приняли в международную писательскую организацию (ПЕН-центр) по рекомендации Анатолия Приставкина и Бориса Евсеева. В 2012 году писательница награждена грамотой Литературного института им. А.М. Горького. Лауреат конкурса малой прозы им. Андрея Платонова. Москва.  2012 г. – третий творческий вечер в Московском Центральном Доме Литераторов (ЦДЛ). 
Роман «Тайна личной жизни» - рассказывает о путешествии. Культурная ностальгия наслаивается на восприятие героев, и создаётся картина первой эмиграции в красивую жизнь. Испания, Франция – страны за железным занавесом поражают художников своей южной красотой. Но что-то тянет их назад, как птиц, возвращающихся в суровые края родины: «Духовный путь поэта – это духовный путь его народа, многострадального и счастливого, покорного и бунтарского…»
В 2014 году стала призёром литературного конкурса «Пастернаковское лето» в Подмосковном Сергиевом Посаде. (Роман «Место силы»).
К театру вернулась в Мелихово. Желание изобразить время сквозь время Чехова побудило Н. Середину написать роман «Мой Чехов» (Первый вариант «Ваш Чехов», второй вариант «Наш Чехов»).
Что такое творчество с точки зрения психологии? Зеркало? Космос? Слава, известность – это успех? В прошлом монахи-художники и монахи-писатели картины и рукописи не подписывали – это высокая небесная скромность, о которой размышляет автор. Восемь романов сложились из зарисовок, очерков, рассказов. Дать картину эпохи, значит, объединить героев разных поколений в одно полотно, как людей одной цивилизации. Если народ подчинить высшей идее коммунизма, ослепить ярким светлым будущим, то им легко управлять – это новый опиум для народа. Он будет жить будущим, но не настоящим. Сила литературы в том, что она прорастает даже сквозь железобетонную идеологию, как клейкие листочки и весенние одуванчики сквозь асфальт. «Любопытно, чего люди больше всего боятся? Нового шага, нового собственного слова они больше всего боятся».
В 2022 году награждена Дипломом литературного конкурса «Классики и современники» 2021-2022. Российский Союз писателей. 2 место в номинации «Проза», г. Москва. Служение писателя – это сохранение и приумножение культуры. Литературный «обман» возвышает человека, очищает мысли, дарит радость. Дистанция между реальностью и вымыслом – огромного размера, и чем мощнее талант писателя, тем дистанция больше и опаснее. Литературные критики этой опасной игре «в литературу» не подвержены, даже если они литературно высокообразованны. Они как зрители в партере: спектакль кончился, занавес закрывается, и они уходят домой жить своей повседневной, обычной, понятной окружающим жизнью. У артистов и писателей – не так! Они становятся заложниками своих ролей и образов. Видимо поэтому, их судьбы изрешечены драмами и трагедиями, кровью и потом. «Когда мы ищем что-то доброе и вечное, то в конце концов находим это».
Традиция, как гравитация, удерживает писателя в рамках национальной культуры. Классики мировой литературы выходят за эти рамки, объединяя национальные культуры в мировую. В 2023 году Н. Середина награждена Дипломом «Областная литературная премия имени И.А. Бунина» в номинации «Зрелое перо прозы» и Дипломом литературного конкурса «Международная премия имени Фазиля Искандера» ПЕН-центра.
В 2025 году академик Надежда Середина награждена литературной премией имени С.Н. Дурылина за трилогию «Взыскание погибших» Россия. Московская область).
С 2018 года живёт в городе Чехов, рядом с Мелеховом, где 7 лет жил А.П. Чехов. Книги «Ваш Чехов» и «Наш Чехов» к «Мой Чехов» - это романы, в которых Надежда Середина строит мосты от прошлого к настоящему. Искусство – это революция, подражание – это ремесленничество? Подражание вторично: для писателя важно изобразить свой опыт, впечатления и переживания. Не интерпретация интерпретации, а поиск нового в литературе.
Герои Н. Серединой ведут диалог во своим прошлым и настоящим.
Прямо по Мандельштаму 1935 года: «Пусти меня, отдай меня, Воронеж: Уронишь ты меня или проворонишь, Ты выронишь меня или вернёшь, - Воронеж - блажь, Воронеж – ворон, нож…» Работать со временем: память, ностальгия, опыт… Всё не просто смешалось в её прозе, но выстроилось в авторскую логику повествования.
В. И. Гусев, профессор Московского Литературного института им. А.М. Горького писал о творчестве Н. Серединой, что это вход в современный литературный процесс. Тенденция ее прозы разнообразна, типична для литературного процесса прозы. Даже для маститого писателя новая книга - это своего рода ринг - встреча с читателем. Чистая художественность - это то, к чему современная проза стремится, но не всегда получается лирического, и не совсем лирического, драматического завершения. Но в книге «Планета Воронеж» завершённость в рассказах есть. Проблема родника с холодной водой, которая издырявливает, как бы ключ к идейному пониманию всех рассказов. Про войну у автора такие детали, которых никто никогда не видел. Спокойно и жутко написано. Немцы-то эти тоже, жёстко представлены. С напряжённым интересом читается. Детали жизненные. «Война кровь любит» - лучший рассказ, можно считать. Любопытные люди в рассказах. «В душе я всё имела» - вот не член партии, но бывший, и остающийся. И про них забыли. Мы все остаемся непонятыми, унося из жизни непостижимое. Художественная тоска в рассказах. От того, что, было... и вот - нет. Чтение не обманывает. В самой стилистике – оригинальность. Приятно читать. Вроде всё просто, но действует сразу на чувство, а не на рассудок. …Рассказы убедительны с точки зрения нравственной, интересны и художественно завершены. Здесь найдена своя символика на грани выдумки и реальности, что характерно для тенденции современной прозы.
«Что может ныне «держать» роман? Фабулы все давно рассекречены, сюжеты – пересказаны… Остается язык.  Остается подпороговая информация о стране пребывания и действия. Остается уложенный в прозаические формочки – шепоток деревьев и птиц. …Большая часть романа Надежды Серединой посвящена деревне. Сюда, в деревню, на Верхний Дон, стекаются, как дождевые капли в ямку, все герои книги… Деревня оказывает на них на всех действие разное, но сильное и отрезвляющее». (Василий Яров, Москва. Книжное обозрение).
 «Чувство собственного стиля не подводит Надежду Середину, фраза, построенная по известному закону, звучит по-новому... К счастью, героев книги [«Девочка с улицы»] окружает пока еще узнаваемая и дающая природа. …Середина умеет просто писать повествование – это серьезное достоинство, оттого ее рассказы энергичны и напоминают водяную воронку, которая втягивает и уже не отпускает до конца. При перечитывании это повторяется… Драже самые «заземленные» из рассказов в книге Н. Серединой полны тонких поэтических наблюдений… В рассказах Н. Серединой есть некий евангелический настрой. Они и просты как-то по-евангельски и кажутся бесхитростными, но эта бесхитростность от таланта, а не от легковесного наития.  И еще – от особого узнанного угла зрения, хотя, скорее всего, и нет никакого угла и преднамеренности, а есть только открытое сердце женщины, наполненное знанием, что такое страдание.  Оттого даже ее ирония – это труднейшее искусство – попадает в цель. Все это – простые приемы, но они относятся к настоящей литературе». (Валерий Макаров.  Воронеж. Коммуна).
«Середина пишет о деревне, и пишет правдиво, талантливо, ярко…»  (Роман Сенчин. Москва.  Литературная Россия).
26 декабря 2025.


Надежда Середина
Взыскание погибших
Новелла

Странники ходили по Руси с IV века. Линия горизонта манила, возбуждала их воображение: на слова ложилась музыка. Они ходили и разносили песни о славе, доблести, героях. Повинуясь гравитации Земли, шли странные люди в края доселе им неведомые за новыми песнями.
Странники шли от горизонта поля к горизонту леса, от родника к малой реке, от малой реки к большой до самого до моря. И видели они других странников, несущих в себе не свою правду, а правду иную, общечеловеческую. Они кормились дарами леса и рек, да подаянием людей. Иные считали их «божьими людьми» и подавали хлеб насущный. Была, видимо, у народа своя правда, древняя, как потребность пить, есть, ходить. Народу казалось, что «божьи люди» несли в себе тайну будущего, как волхвы, и дерзали лечить, как ученики Христа. Эпос, были, сказания – всё это Древняя Русь, корни, что взращивают, возрождая посевы культуры: плевелы отсеются, а зерна останутся и непременно взойдут.
В фольклоре часто сказывается о каликах перехожих. Добравшись до Палестины, калики входили босыми в Иерусалим, проживали иную культуру общения, дивясь глубине и схожести веры. Были такие божьи люди и в революцию, и после переворота, да и сейчас, если отравиться в путь пешком, да остановиться вблизи намоленных монастырских стен, то можно ещё поговорить со странником или странницей.
Одному профессору вздумалось написать книгу об этом удивительном явлении на Руси. Когда он читал лекции по древности и средневековью, много ему задавали вопросов. Значит, жива идея, и жива память. Он стал давать читать свои главы из книги юным литераторам. И студенты стали звать его «странник».

Близ старого города Иерусалима, если перейти через Кедровую долину, подняться выше Гефсиманского сада, то предстанет плато горы Елеон, ставшее от древности ниже, ближе к древнему, большому городу. Застроенная церквями, монастырями, мечетями, барами и ресторанами гора как бы перестала быть горой. Теперь в монастырь на Елеоне они въехали на автомобиле.
Две тысячи лет назад здесь было почти пустынно, больше было природы и меньше людей.
В семидесятых годах XIX века Святую землю на Елеоне купил для России Антонин Капустин и велел поднять на самую высоту горы ящики с шестьюдесятью кипарисами. Как писал он в дневнике: «Будущия рощи, аллеи, куртины, парки и вся другия пространства».
Тысячу и один день поднимался на Елеон репатриант Марк, и вот идёт вновь, чтобы вечером спуститься. Законом «О возвращении» воспользовалась его жена, продав квартиру в Москве, получила гражданство и умерла на земле предков, словно в этом возвращении был смысл её жизни. У Марка теперь не было своего жилья, и он обитал в доме для репатриантов из России. Всё у него было: еда, одежда, холодильник, душ, диван, кресло, компьютер и смартфон. Позвонить он мог и в Москву. Но кому? Пришло другое понимание жизни. И он звонит Гаврииле, чтобы спросить, какие краски и кисти ей нужны.
В русском монастыре на Елеоне живёт монахиня-художница. Настоящего, мирского имени её Марк не знает. Но вот он стал посещать её чаще. Он звал её Гавриила, как и все в монастыре. Она подарила Марку икону – Вознесение Христово. Гавриила написала восход солнца с натуры, отсюда, с Елеонской горы. И для него эта картина как дар волхвов, как икона. Что это? «Любовь», – скажете вы. Может быть. Но любовь какая-то другая, неземная, любовь творца? Он понимал, что это последняя любовь, и не хотел лишать себя этого света. От неё исходило не просто тепло, а свет. Ему казалось, что и она его любит, но нет так, не по-женски: душой любит, а не плотью. Любовь к человеку рождает любовь к Творцу?
До пострига Гавриила писала пейзажи, портреты, рисовала, с детства, как себя помнит. Дети любят рисовать, первое, что у них получается, – солнце с лучами как у ромашки лепестки. Потом девочки рисуют дом, а мальчики – машину или самолёт. Краски, холсты, наброски, этюды – это потом, когда искусство затягивает, и на место первых ощущений радости приходит профессионализм.
Марк тоже пробовал писать картины, но дальше эскизов у него не шло. Он ценил первозданность, писал сразу и сейчас, как в природе. Переделывать и редактировать природу? Зачем? Марку не спится и грустится о Москве. И он ещё затемно идёт на Елеон в сороковой день по Пасхе. Словно он мысленно вознесётся и увидит Первопрестольную.
Дверь ещё отверста на небе, и звёзды не ушли. Ещё не слышно муэдзина, не звонили ни по ком колокола. Божий замысел не ясен в темноте. А волхвы ушли две тысячи лет назад и не вернулись. Когда придёт Мессия? Кто-то знает, опережая время на пять тысяч лет. Сейчас второе тысячелетие новой эры нового царя – Славы. 
Увидеть Вознесение дано было немногим, а вот восход солнца всем. В этом и реализм.
Полчаса, час Гавриила вглядывалась в небо и ждала, когда начнут разливаться краски. Удивительный мир художника, он никогда не повторяется, повторяя рассвет. Когда-то и она, как все художники, мечтала о славе, ждала, хотела этого чудного света всеобщей любви и удивления. Теперь, после пожара, жила она не для славы. Она кинулась в огонь, чтобы спасти свои иконы и свои картины, но её не пустили, – поздно было, пламя разгорелось слишком быстро.
Когда-то в Италии молодая художница утопила свои дневники: рассказы о себе самой. И отказавшись от своей воли, ушла в монастырь. Что дано предугадать? В чём замысел пребывания под звёздами? Кто помнит о ней? Откроется ли истина? Молчат звёзды, безмолвствует Ангел. И старца нет в монастыре. И творим волю, не зная промысла. В чём же грех? Много вопросов она себе задавала.
Едва светает, брезжит. Голос муэдзина. Зелёные голоса, как глаза, светятся и зовут. Молится народ. Хочется внимать любви. Через десять минут солнце обозначилось золотистой чертой.
Художница-монахиня в чёрном стоит на крыше кельи и ждёт полноты красок рассвета. Как наливается чёрный квадрат окна светом, она видит каждый день.  Но сегодня она счастлива от полноты неба, неземных красок.
Марк увидел её, но окликать не стал.
Через полчаса солнце встаёт над оливами, склонёнными над могилами. Здесь упокоились многие русские: и те, кто прибыл на Святую землю до создания Израильского государства, и те, кто пал геройски во Вторую Мировую войну. Имена их она знает не все, но молится, когда приходит её послушание – зажигать лампадки. Жаль, фотографий нет, она бы написала портреты русских героев, почивших за Святую землю.
В прошлом году художница встречала рассвет на колокольне. И было чудо. Был Великий пост, и пока она поднималась на колокольню, у неё кончились силы, и руки ослабли, – она не могла бить в колокола, еле-еле дёргая за верёвки. И монахиня-художница взмолилась: «Господи. Как же праздник? Будет крестный ход вокруг церкви, а я не могу звонить в колокола. Сейчас монахиня с земли подаст знак. Господи, как же?!» Вдруг ветер налетел. Стало не видно монахиню внизу, что должна Гаврииле знак подать – звонить. А тут туча над Елеоном разверзлась дождём. Спасена. Крестного хода не будет, и никто не заметит, что она не звонила.
Туча улетела к Мёртвому морю.
А с другой стороны горы – часовня Вознесения. Там – конец мирских, телесных переживаний и мук… Вознесение плоти. На небо, что превыше небес. И обетования о Его втором пришествии. И на небесном холсте художница видит свою будущую картину. Имвомон. 330 год. Храм Вознесения.
Расстояние от колокольни до места Вознесения 180 саженей или 400 метров.
Малая горка. Теремок круглый, непокрытый верх. Камень круглый, чуть выше колена. Над камнем – престол из мраморных плит.
Быть может, художница назовёт свою картину «Хождение Даниила в Святую Землю». Сохранились базы колонн Имвомона. Художница видит обожение Его через свет неба. Плотью Он стал невидим, принял обожение. На сороковой день приносят младенцев в церковь, и Он на сороковой день вошёл в Храм небесный. Это должен почувствовать тот, кто будет смотреть на картину. Ей хочется именно восход изобразить. Восход как восхождение.
…Прошло время, и земля стала твердью, стала озаряться зелёными красками. Петухи свою утреннюю службу запели. Кука? Реку… ку-ка-ре-ку… Речь петушиная: ничего не понять. В монастыре есть свой петух. Тоже «Ку-ка-ре-ку» прокричал, разбудил соседа-павлина.
Сколько времени прошло, художница не замечает. Пропел петух под горой, прокричал другой – с кладбища иудеев. Как в деревне, отозвался третий из российской миссии, сверху, рядом. Что делается! Красота! Лазурь небесной тверди над всем Иерусалимом расширилась. Облако вздымается как гора. Или облако из дымного дождя? А где солнце? За горой прячется? Дремлет? Ленивое солнце сегодня. Солнце, ты не выспалось? И било тебя разбудило? Утро ещё не наступило в монастыре, потому что било ещё не пробило. Било, как колотушки, как барабанные палочки. Вот идёт. Стучит-стучит. Бим-бом. Било-было. Бам! Бом! Бум-бом. Деревяшка большая, как коромысло. От кельи к келье. Монастырь своекоштный. Половина монашек живёт в домиках на вершине горы Елеон: кто выше, кто ниже, кто почти на крыше чужой крыши.
С колокольни видно Гефсиманию, Малую Галилею. Совсем близко «камень Богородицы», место, на котором стояла Матерь Божия во время Вознесения. В монастыре в это веруют. Игумен Даниил в 1106 году расстояние от Гефсимании до вершины Елеонской горы в три полёта стрелы измерил.
…Две тысячи лет пролетели, как две недели протянулись. Иисус молился на горе Елеон под этим ночным небом.
Монахиня стучит колотушкой, быстро переходит от маленького окна к большому окну, и, как сиамская кошка, быстро исчезает в сумраке.
Девушки-монашки восхода не видят, как слепые. Но художница не пропустила ни одного рассвета.
Слова просыпаются и озаряют, как лучи света. Хочется верить. Торжествует небо. Бирюзовое, палевое, бардовое – краски горнего неба. Монахиня-художница Гавриила хочет повторить «Вознесение» – картину, которая сгорела. Краски – это её язык. Церкви сто тридцать лет. Монашке Гаврииле, кажется, столько же.
Спустилась художница, когда солнце уже осветило, согрело церковь и землю. Утром холодно, днём жарко – хитрая погода.
Время завтрака. Около трапезной Альпида любила сидеть и смотреть как выходят монахини, послушницы, трудницы, паломницы. Она – учительница русского языка.
Гаврила, словно ждала её прихода в монастырь. Они говорят по-английски, но Альпиде, кажется, что она говорит по-русски, а Гаврииле, что она говорит на-французском. Распустил хвост павлин. И поиграв перьями, подошёл. Гавриила кинула ему кусочки хлеба. Пальма затемняла скамейку. 
Альпида учит Гавриилу вспоминать русские слова. Она любит и послушать художницу, удивляясь, как француженка любит Россию, никогда не пересекая границу, чтобы увидеть родину бабушки.
Альпида смотрит на север – видит свою Москву, художница – свой Париж.
А Тель-Авив не далеко не близко, внизу горы.
Два десятка картин её побывали в Германии на выставке. Но монахиням имя своё оставлять на полотне не благословляется. Есть её безымянные иконы и в храме Вознесения. Но алтарные иконы увидеть можно только раз в году, на праздник почитания святого, который изображён.
Монахиня – смотрительница гостиницы – говорит, что монахиня Гавриила сходила с ума, когда её картины горели.
Монахиня Гавриила не спорит. Смирение – это молчание перед обижающими тебя. И предоставление своего мнения на суд духовного отца – трезвение, уход от суда.
Но Альпида видит вдохновлённое лицо художницы от этого восхитительного, чудного восхода солнца. Как можно спутать вдохновение с сумасшествием?
Подходит Марк. Художница просит его позировать, она пишет Антонина (Капустина).
– В Подмосковье заря стелется по горизонту, – вспоминает Альпида, – там медленное вознесение солнца на высоту небесную. «Как назвать книгу?»
– Мне кажется, когда сомневаешься, когда перехлёст чувств, надо молиться. До тех пор, пока прояснится в душе.
На Елеоне свет брызжет, фонтанирует, льётся по горизонту облаков. Первая гряда облаков огненная, вторая только зажигается, дымчато-бордовая. И лазурь чистейшая – небо над Иерусалимом.
– Смотрите! Вот гора из дымки! – Альпида фотографирует.
Гора дождя недвижимо застыла у горизонта. Солнце короткой молнией блестит, сверкая, по горизонту от горы облачной. Вот где нужна кисть Рериха. У нас в культуре всё так: сначала картина – потом природа… Молния маленьким зигзагом у горы-тучи становится ярче, ярче. Радужность за горой облаков – по горизонту рисует зигзаги по небосводу. Удивительно. Большая сильная птица летит к горе-облаку. А на Фаворе как? Гора Фавор в два раза выше Елеона.
Птица пролетела, скрылась в оливе. Оливковый сад, как вишнёвый сад у Чехова. Словно говорит что-то на языке другой эпохи, – поймёшь-не поймёшь. Быть может, она поёт песнь утреннюю, херувимскую. Утро на Елеоне. Утро в Иерусалиме. Утро на Святой земле. Опа! Мгновение… Глазом моргнул, – оно уже выскочило. Солнце как вспугнутая птица. Шар золотой. Шарик около горы-тучи. Шарище! Оно! Солнце. Так хотелось увидеть, как оно поднимается, а оно выскочило, преображая небо. Удивительно. Не так, как в России. Три недели прожила, а восхода солнца не видела. Восход – преображение неба и земли, вознесение светила на небо. Сфотографировать, успеть!
Альпида достает планшет – сфотографировать.
Собаки внизу гавкают, голос подают хозяину. Медленно нарастает гул машин, вплетается в утренние звуки.
– Восход воссиял! Первый раз такой вижу. Надо же! – Альпида хочет рассказать о России так, чтобы художница могла это увидеть и написать. – У нас медленно поднимается, а здесь выпрыгнуло.
– Темперамент другой, – монахиня-художница не улыбается, наверное, так положено. Даже когда она говорит насмешливо, то никогда не улыбается.
Начальник миссии идёт по женскому монастырю.
«Он не знает, какой у него маленький авторитет», – говорит сама себе художница.
Все идут в церковь. Служба, паломницы на двух скамейках справа. Паломники-мужчины в углу, справа от места, где должна сидеть игуменья.
Несут большую свечу и тумбу.
– Сумасшедший! – кричит уставщица и бежит к алтарю.
– Ничего, ничего, – отец Иоанн даёт целовать крест.
И благодатная тишина покоя вновь нисходит на всех.
На фотографии – два солнца: одно вознеслось на небо, другое – на Елеоне. Все удивлялись и говорили, что ещё и не такие чудеса здесь бывают.
В Троице-Сергиевой лавре монахиня сказала: «Крючок… У каждого свой крючок, которым он цепляется за мир». Вероятно, у монашки-художницы крючок – это кисть. Её удивительные иконы смотрят на вас живыми глазами. Родилась в Германии. А бабушка из Москвы была. И, владея языками, кажется, умнее других. Потом в Италии училась живописи. В Греции писала монастыри. Но два года мать Гавриила не исповедуется и не причащается. Её спросили: «Почему?» И художница-монахиня ответила: «У меня нет грехов. Какие у меня грехи?!» Спросившая доложила игуменье, что художница сошла с ума после пожара, когда сгорели все полотна.
Марк – журналист, у него крючок – это люди, он ловец человеков, как сказала о неё одна монахиня. Он бывает и в греческом монастыре, и в синагоге, и в католическом, и в мечети, и в русском монастыре.
Сегодня журналист принёс художнице-монашке новые краски, которые ему привозят со всего мира. Возвращается в Старый город с Альпидой. То ли весна, то ли зима – таков Иерусалим.

* * *
Альпида смотрит на север – там Москва, древний загадочный город, кто не бывал там. А для Альпиды Иерусалим – и удивительно загадочный, и самый древний.
Солнце зимой в Иерусалиме весеннее. Герань не замерзает на улице, пальмы ветки, как павлины хвосты, распахнули, зелень кустарников воздух освежает. Если снежок выпал, то через час-другой растаял. Евреи, арабы радовались снегу, как манне небесной, дети ловили снежинки, смеялись, лепили снежки, собирая горстки холодной пушистой воды с красных цветов и малахитовой травы: всё как в сказке. А русские паломники вспоминали настоящий снег и сибирские морозы и думали: «Разве это снег? Так, одни слёзы зимы!».
А в Москве на Большой Ордынке нежные дамы прячут свои руки от рождественских морозов в собольи муфты, овечьи варежки и кутаются кто во что.
Альпида, учительница русского языка, ведёт записи, мечтает быть большой писательницей. Ей интересно всё на Святой Земле. Потом дома, в России, она как паломница сможет поделиться своими впечатлениями не только с близкими, но и с незнакомыми ей.
В своих записках автор искренен. И это, на издательский взгляд, искупает мозаичность стиля. Понятно, что всё писалось в дороге, наскоро, эмоционально, сразу после событий. Это читателей, а, значит, и издателей привлекает.

* * *
Проснулась, а солнца нет. В тумане затерялось в горах. Еду из Иерусалима в город Рождества. Одна. Перехожу арабский квартал. Могу уже быть гидом по арабскому кварталу, как говорит врач Амель. Автобус спускается с горы Елеон. Напротив меня села молодая местная арабка, трёт нос, смотрит на меня… что-то говорит. Я тоже начинаю тереть нос, наверное, она мне показывает, что у меня что-то на носу? Мой нос стал как у Пиноккио?
– Do you speak English?
– Спик.
– У тебя есть платок?
Достаю, хочу протереть свой нос.
Она выхватывает:
– For me.
Отдала ей.
* * *
Иду через старый город. Ортодоксальный иудей перебегает через каменную улицу арабов и убегает от меня.
– Как пройти к Новым воротам, налево или направо? – спрашиваю.
– Идём! – опережает араб.
– Спасибо. Я знаю дальше.
– Идём, идём, идём!
Идёт рядом, вдруг останавливается:
– Я гид. Это моя работа. Дай деньги.
– Ты пьешь кофе, а я ещё не пила! Извини. Я тоже гид.
Дальше надо перейти через трамвайные пути, пока Аннушка (если следовать логике Булгакова) ещё спит и масло своё не разлила. А может, и не разольёт. Здесь масло не подсолнечное, а оливковое. Другая метафора.
Еду в Вифлеем.
– Нужен автобус 21. Где он?
– Если к одиннадцати выпадет туз, то будет семак. – Мужики, похожие на русских хохлов, играют в карты, пряча их между коленями. – Вот что такое семак?  Перебор.
– А где стоянка? – спросила Альпида по-русски.
– Там, – взмахнул чёрным тузом пик.
– Ваш автобус до Вифлеема? – заглянула Альпида к водителю.
– Ес. Русский? – улыбка озарила чёрный блеск глаз. – Да. Вифлеем. Садысь. Я православный араб. Рождество есть твоя и моя. Праздник большая.
В автобусе загорелые арабы средних лет таращат глаза на молодую белую девушку, она без платка и в брюках. Я в юбке, подаренной директором банка, и в шарфе от стены Плача.
Громко звучит музыка – загадочная, восточная… увозит меня в город Рождества Христова. Громко говорит радио по-арабски. Понимаю слова: кока-кола и Санта-Клаус.
Над старым кварталом высятся две серые высотки, как московские дома. Над ними, чуть впереди них, – ветряная мельница.
О! А это колокольня «русская свеча» видна почти из любой точки Иерусалима, как Останкинская башня в Москве. Почти семьдесят метров. И гора в двести тридцать метров. И сам Иерусалим на семьсот. Итого Русская свеча где-то рядом с облаками. Высота, с которой учатся прыгать начинающие парашютисты.
Но автобус сворачивает и едет не по основной трассе.
Американка пересаживается ко мне. Выходим из автобуса вместе, протискиваемся сквозь кордон услужливых таксистов.
Улицы – базар. Сарьян чудным образом передал эти краски. Фруктов так много, что они сливаются в полотно, похожее на восточный ковёр.
Американка Кристина никого не обходит, военные и полиция перед ней сами магически расступаются. Я иду за ней по проложенному ею пути в толпе. Она показывает фото. Заколки, брошки... Это её хобби. Такие красивые украшения для волос детям делает. На всю голову – подсолнух. Настоящий. В театр, а не в церковь. Шум. Барабанщики. Кто они?
Кристина показывает своё фото в костюме барабанщика, ей дают пакет. Что это? Подарки? Пакет для американки, видимо, она похожа на фотографию. У меня нет волшебного фото. Мне идти легко без подарка.
Полисмены обогнали.
Американка идёт сквозь полисменов, как маг через стену. Я за ней, шаг в шаг. У протестантов нет такой традиции паломничества, но вот Кристина опровергает, свидетельствует.
Идём к храму, людей всё больше и больше. Приехали на Рождество. Оно повторяется каждый год две тысячи лет.
В толпе я потеряла американку с подарком. Ближе к храму – больше людей. Вероятно, она свернула налево, – там католическая церковь Святой Екатерины, а под ней – пещеры, где подвизался блаженный Иероним Стридонский, переводчик. А может, американка Кристина пошла в пещеру Избиения младенцев – прочувствовать события того века на себе? Как это можно? Самый древний Престол в Вифлееме.
А вот и Базилика Рождества Христова. Святая царица Елена впервые построила здесь храм. Остались из того века полы мозаичные. Иду по остаткам, осколкам тысячелетий.
Нынешнее здание – VI века.
Вот икона Божьей Матери, – Дева Мария улыбается.
Святыня храма – пещера Рождества Христова под центральным пределом.
Иду по мозаичным полам. Спускаюсь в храмовую пещеру.
Вот живая очередь, руководимая гидами. Я иду сама. Вхожу. Прикасаюсь, как все, к серебряной звезде, отмеченной как место рождения Иисуса.
Вот обложенные мрамором ясли.
– Приятная жертва. Первосвященник Захария благословил и принял. Священнейшее зачатие хотящую имети.
– Слезы мои были для меня хлебом.
– Ставят их в другую связь, показывают с другой стороны.
Сидят на ковре гречанки. Под ковром древние камни пещеры. Надо представить начало… Сюрреализм…
Села рядом с гречанками, накинула оренбургский пуховый платок на плечи. Обрывки фраз гидов, как мусор, который оставляют после себя туристы.
Прошли эфиопы. И вот шумный гид вводит итальянцев. Затем толпой вваливаются украинцы. На них кричат по-английски, по-арабски, по-русски. Но украинского никто не знает, и украинцы делают вид, что иностранных слов не понимают.
– Припахивает бензином, – разговаривают, прячутся украинцы, не желая выходить вверх по ступеням, они же летели сюда из войны, с того света, где убивают…
Гиды рассказывают паломникам так по-разному, что не понимаешь, откуда они это взяли, кто им поведал.
– В городе из трёх десятков тысяч жителей каждый шестой христианин. Но мэр – всегда христианин…
– Тут была отара, не очень большая. Сколько может поместиться в пещере размером пять метров на десять метров, если объявят штормовое предупреждение? А тогда ветер с корнями вырывал древние сосны, как цветы. Сосны не могут, как маслины, своими корнями врастать в камни. Сосна стелет свои корни сверху, и здесь, в каменистом Израиле, они первыми падают от ураганного ветра…
– Так Иосиф муж или не муж?..
Пещера гудит на всех языках. Толкаются, спешат. Слышен ломанный украинско-русский язык.
Гиды быстро сменяют один другого, уводя за собой паломников и туристов.
– Вифлеем основан в XVII веке до новой эры. Представьте! До начала эры… Здесь был помазан Давид, объединив Израиль и сделав столицей Иерусалим. А его сын Соломон построил первый Храм в Иерусалиме.
– Вифлеему четыре тысячи лет? – уточнял украинец по-русски.
– А Руфь здесь, вокруг Вифлеема, собирала колоски? – спросили по-русски.
– Как у нас при Сталине? – переводил на политику украинец.
Но гид-Марк на провокации не вёлся, он вёл их в прошлое, которое стало настоящим и будущим.
– Две тысячи лет назад здесь овцы блеяли, было темно, тепло, пахло овечьим молоком и шерстью. Марию беременную привезли сюда для переписи. У её мужа-вдовца уже было трое сыновей и две дочери. Римская империя объявила перепись населения. А Иудея была под их властью тогда. Иосиф, как требовал закон, пришёл записываться в город, откуда был его род. Это предсказано ещё пророком Михеем за семь веков.
Паломники фотографируются, сидя на камне в яслях, где сидела Она, глядя на своего новорождённого Младенца. По бокам пещеры завесы как из брезента.
Живой поток людей не прерывается ни на минуту.
– Когда Мария зачала от Духа Святага, то уходила от Иосифа и шесть месяцев жила у своей сестры, у Елисаветы, боясь, что муж ей не поверит и выгонит беременную. Видите, всё как у людей. Но Мария вверила себя Архангелу Гавриилу, благовествовавшему ей о рождении Сына. Она общалась с ангелами, когда жила ещё в храме ребёнком. Принявши плод обетования от Господа, родители её, Иоаким и Анна, ввели в храм свою единственную дочку трехлетнюю. Лёгкая, как птица, Она вбежала по ступенькам. Она верила в чудо. Здесь это было, почти 2015 лет назад, в пещере, на этих вот камнях.
Послышалось приземлённое:
– Куда вы прёте?!
– А ты что орёшь? Рожаешь?
– Тихо, тихо. Вежливее.
– Это не то место, где надо быть вежливым!
– Как «не то место»? Перед иконой, которую выставляют только на три дня в году! Над местом, где родила Она своего Сына-Спасителя?!
– Справа – Вифлеемская звезда, – показывает Марк-гид на своды пещерки.
– Четырнадцатиконечная звезда золотая или серебряная? – перебивает турист, ломая русский и украинский. – Мабуть, медная уже?
– Прикладываться надо так. Вытягивать ноги. Смотрите на меня, – Марк ложится аккуратно. Потом встает и продолжает. – Слева – ясли. Это католическое место. Там справа – ясли, где лежал новорожденный Младенец. Сейчас там кукла-младенец, через три часа уберут, когда начнётся здесь служба православных греков. А справа – лежала Мать и смотрела на своего новорожденного Ребёнка. И ясли в загоне для овец было место тёплое, тихое, надёжное. Рожать в отеле, доме для гостей, где остановилось много мужчин, было неприлично, нехорошо. Да и места не было отдельного. Много народу пришло на перепись.
– А волхвы сюда пришли?
– Чёрные вошли! А раньше их не пускали арабы-палестинцы.
– Повежливее. Один долго сидевший в тюрьме человек говорил: «Не судите, да не судимы будете». А вы ведь выше, лучше, образованнее его?
– Блеют овцы. Шумит ветер, рвёт листья с оливковых деревьев. Ломает с корнями сосны. Холодно на улице. Представьте… – Старался Марк. – А волхвы идут за звездой, уже подходят…
Но гида перебивают и говорят сами, словно в этом многоголосии и есть истина, своеобразная метафорическая канва событий.
– Кто принял роды?
– У Иосифа сыновья есть и дочери.
– У Христа родня же есть… потомки. Она жена обручника. А где они? Что стало с мужем Её?
– Не в смирении ты. Слово «муж», по отношению к св. Иосифу обручнику, лучше осторожнее употреблять. Простите, если Богородица не была женой, то и св. Иосиф не был мужем, в прямом смысле этого слова.
– Почему Иосиф стал Её мужем земным?
– Созвали мужчин решить, к кому идти Марии. В храме ей оставаться было нельзя, она стала девицей. Принесли мужчины свои посохи. Поставили. Ждали. Посох Иосифа дал росток, ему и было суждено взять четырнадцатилетнюю девицу в дом свой.
– Гоу аут! Сейчас придёт патриарх. Быстро-быстро! Квикли! Все выходить сейчас!
Отец Серафим пришёл со своей группой паломников. Его греки знали и не торопили.
Альпида, сидя среди гречанок, тоже его узнала, встречала в Москве в храме Святой Екатерины на американском подворье. И какая-то радость коснулась её сердца: наши, все здесь свои. 
И слышны были его слова:
– С Новолетием, братья и сёстры. Свет Богомладенца-Христа освещает нас.
– Зачем Сын Божий становится Сыном Человеческим? – хрипло спросил пожилой паломник.
– Чтобы преподать нам лучшее! Чтобы обожить Адама. Вифлеемская пещерка озарилась светом, смотрите и увидите. Небо – вертеп. Небо – это престол Божий! «Окружаху, яко престол херувимский. Ангелы, ясли, вертеп бо Небо зряху, лежащу в нем Владыце». Каменная пещера временно приютила смиренное величие Младенца Иисуса Христа – это стало прообразом Церкви. Неоскудевающая милость Божия.
– Жизнь – вертеп, – хриплый мужской голос прервал батюшку.
– «Явись нам, Христос Бог, и мир просвети, слава Тебе!» Итак, будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный! Be ye therefore perfect, even as your Father which is in heaven is perfect.
– А зачем по-английски? – опять прохрипел пожилой мужчина. – Мы – русские.
– Много русских и за рубежом. Есть русская зарубежная церковь. Я знаю одну художницу, она ни разу в России не была, а Россию любит. Ваше сердце – святой вертеп Младенца-Христа – пусть излучает Свет Христовой любви.
Паломники вышли.
И вдруг – тишина. Время, как Иордан, потекло вспять.
Смирение рождает понимание, понимание – любовь. Молчать, значит, слушать. Слушать – понимать. Час как тысячелетие.
Я сижу на полу в пещерке, где родила Она дивного Младенца. Хорошо. На душе мир. Спаситель рядом, близко. И не покинет. Хорошо. Спокойно. Мне давно, с детства, не было так хорошо и спокойно. Может, это и есть благодать?! Такая, как тогда, когда после долгих схваток и мук родилась девочка без пяти минут в полдень. Три килограмма, 52 сантиметра. Новая человеческая душа. И Ангел рядом с новорожденным, хранитель вечности.
Сидят рядом гречанки.
– Вы за кого молитесь?
– За дочь.
Гречанкам дали иконы, и мне. За иконой нас не видно.
Ждут патриарха Иерусалимского. Вот он явлен. За ним проходят патриархи из всех стран православных. Прошло две тысячи лет? Или история только начинается?
Совершается служба.
«Будет имя Его благословенно вовеки, прежде солнца пребывает имя Его, и благословятся в Нем все колена земные, все языцы ублажают Его». Ангелы, Ангелы – связь неба с землёй. Свет и любовь.
Заканчивается служба, словно в один миг всё пронеслось.
Трапезная. Вифлеем – дом хлеба (в переводе). Столы длинные, всем хватает угощенья, зря по привычке хохлы ломились в дверь. Яств на всякий вкус хватает. Кагор в бокалах. Пьём и вкушаем хлеб Вифлеемский.
…Возвращаемся в Иерусалим.
А в автобусе одного места не хватило. Альпида оглядывается, ей хочется увидеть отца Серафима.
– Патеру нет места! Кто не патриархия – выходи! – кричит монах молодо и задиристо, как актёр после спектакля. Вино веселит сердце монаха. – Выходи! Украина, выходи! Кто не из патриархии! Фатер! Нет места!
Вышел грек. Если идёт война, виновен весь род человеческий. Мир всем! Поехали дальше. В Израиле в автобусе загородном нельзя стоять, быть лишним пассажиром. Но украинцы нигде себя лишними не считают, потому что у них война. Поют греки песнопения величальные, рождественские…
…Бирюзово-голубой купол или свет утра догоняет нас, предрассветная заря уже чувствуется во всём.
Осуждать человека, значит осуждать творение Его и сомневаться в творческих способностях самого Творца...
Волхвы покидают Вифлеем и идут другой дорогой.
Я возвращаюсь с гречанками по главной накатанной дороге. С американкой везли нас по другой.
Свой, или Она, или Ей, или Её, лучше с заглавной буквы изображать – это показывает благодать и духовное величие Богородицы и Христа! Так правильно и духовно, думаю.