Глубинка

Глаза провинции

Пустая площадь, знак «СССР»
Под крышей зданья мэрии огромной
И полночь, окаймляющая сквер
Зрачками саламандры сине-чёрной.

Ясны ночной провинции глаза,
В особенности в мае, в новолунье:
Воронья тьма, заборы, корпуса,
Волшебные шары – огни колдуньи…

Присмотришься – плафоны фонарей.
Почивший город – тишина такая:
Ни призраков не слышно, ни людей,
Но сердце говорит не умолкая…

Так хорошо, как будто пёстрый сон
Включён, мультфильм заветный начат:
Просвечен клён и ветер окрылён,
И в безднах нимбы ангелов маячат.

Город

Этот город таким ещё не был,
Или, может, печали печать
На него наложила та небыль,
Что не может во мне замолчать?

Этот город бесплодных исканий
Прорастает в меня, как пучок
Планировок облупленных зданий,
Микросхем паутинных дорог.

В лабиринте коробок-хрущёвок
Или в друзе квартальных громад
Я из бархата крыльев огневок
Вышиваю на облако взгляд.

Где-то там, в турмалине заката,
Что в сундук уместился к мечтам,
Где оправдывать счастье не надо,
Я свои очертанья отдам.

За гранённым пределом границы,
Где не водится горя и бед,
Я увижу родимые лица,
Утекая в последний рассвет.

***
В душе дыра
Размером в этот город,
Где я нашёл тебя и потерял.
Пришла пора,
И стал яснее повод
Отдать тебе всё то, что я украл:

Возможно, день
И перспективы денег,
А может быть, иллюзию высот,
Где нашу тень
Сметает солнца веник…
Обложка – сказка, а каков излёт?

Я знаю, да,
Что выйду из подъезда,
Нырну во тьму злопамятных дворов,
Но никогда
Я не найду там места
Для честных слов, покинувших свой кров.

Мне ясен факт:
За все грехи отвечу,
Когда расколет утро булавой
Мой артефакт,
Который выпил свечи –
Шкатулку чистой памяти живой.

И побежит
Одна слеза, другая,
Покуда я так многого не смог,
Насквозь прошит
Струною, дорогая,
Которая дрожит – коснулся Бог.

Взгляни в глаза…
С часов мы сняли стрелку
В самих себе, в своих мотивах, вслед
Пришла гроза,
Разбившая тарелку,
И завернула солнце в тёмный плед.

***
Какое там великолепье,
Когда б не хлопнул крышкой гроб,
Когда беззубое бесхлебье
Петляет тысячами троп…

Когда норильская простуда
В квадрате съёмной конуры
К тебе грядёт из ниоткуда
С клинками ледяной жары…

Тогда охота вон из поля
Чужого зренья убежав,
В юдоли вырваться –на волю,
На горло кинув старый шарф.

Охота скинуть все скорлупы,
Все латы цвета страшных снов,
Системы кровеносной трубы,
Постройки из кирпичных слов.

Охота спать, сказав: «Не к спеху
Мне в рот ржавеющих ворот
Идти куда-то, веря эху
Тревог, забывших свой же род…»

Охота выпасть в пасть пространства,
Что смотрит сверху, с высоты,
В то неземное постоянство,
С которым мы уже на ты.

***
Благородный, как чистый палладий,
То ли хлеба кусок, то ли неба
Я припрячу за клеткой тетради,
И другого не требуй…

Так блестят амальгамною ртутью
Из минорных окраин мотивы
Бытия, что родилось в безлюдье
На распутье инфинитива.

«Не могу не писать», как проклятье,
Изломавшее рёбра глагола,
Заключило в стальные объятья
Первозданную музыку дола.

***
Прошу, мужайтесь, Родины сыны,
Мы умираем даже без войны,
Несём свои кресты и горбим спины,
Всегда на шаг от пламени пучины.

Я помню дно. Там правы были вы
В сокровище молчанья синевы
И в том, что из тетрадной выйдя клетки,
Ранетки алых зорь срывали с ветки.

***
Я больше не рыдаю о Руси,
О братьях, похороненных войною,
И слышу голос неба: «Не проси,
Не сетуй и не бойся, ты со мною…»

Со мною вечность, желтая листва
И солнышком обрызганные братья,
Надежда, что воистину права,
Целебные семейные объятья.