мое дело предложить

Зима. Мне четыре года… итого, получается…  это зима 1961 года.
У меня в руках  светло-охристого цвета мешочек, сшитый из остатков ткани от наволочек.
Я толкусь у входа и всякий входящий, наталкиваясь на меня, начинает рыться в недрах своей одежды, что бы достать заготовленную для случая,  мелочь…
В достоинстве тех монет, я уже тогда, видимо разбирался. Иначе, как бы  я, с  неувядающей до сих дней несимпатией, помню старика-соседа  Гадиатуллу, который отвалил мне пять копеек… пятью монетами,  тогда как, от остальных гостей я получал монеты достоинством в десять, пятнадцать, а то и двадцать копеек?!
А собирались все по поводу,  ни много ни мало,  посвящения меня в мусульманство, которое по простому называли обрезанием.
Я,  виновник этой тусовки, совершенно не отягощенный важностью торжественного момента, лег на приготовленное мне место, уверенный, что мою отличительную от противоположного  пола деталь, просто помажут мазью. Самой лучшей мазью- красной.
Так, по крайней мере, обещал мне мой дедушка, он же главный «мазальщик».
Что у него в рукаве был ещё и скальпель, я не подозревал.
Помню только, как две бабки,  изо рта которых неприятно пахло, ездили мне по ушам, трясли коробкой конфет, перевязанной золотой бечевочкой, а когда я потерял бдительность, вдруг навалились на меня и… короткая боль внизу и все! Я потерял ещё и религиозную невинность.
Где то с неделю,  без штанов, в одном фартуке на раскоряку,  я передвигался по дому с единственным утешением на тот момент- мешочком денег.
Потом, когда родители посчитали мелочь,  я узнал почем отдал я Аллаху свой драгоценный кусочек плоти…
за двадцать один рубль пятьдесят пять копеек, при чем,
пять копеек, это деньги соседа Гадиатуллы.
Рассказывали, что на эти деньги  мне купили пальто…
а через какое то время, когда родители  сидели на кухне и планировали распределение своего хилого бюджета,  говорят, я подошел к столу и предложил, мол, если  вам нужны деньги, то я могу опять пойти на обрезание…