Собака Баскервилей на новый лад

А давайте представим, как могли бы развиваться события, если бы собакой Баскервилей стал ирландский волкодав.


Ночная тьма наползала на Девонширские болота; туман клубился, как дыхание древних проклятий. По земле прокатывался низкий, глухой стон — это дышала Гримпенская трясина. Казалось, что сама смерть бродит меж торфяников. Скрип ветвей, треск торфа и редкие стоны ветра создавали ощущение, что мир замер в ожидании чего-то ужасного.
 
Вдруг воздух прорезал вой, полный тоски и безнадёжности.
Селяне в панике зажигали свечи, кто-то молился, кто-то запирал двери, ставя крест на не успевших вернуться домой родственниках. Легенда о проклятой собаке, веками преследовавшей род Баскервилей, сейчас шептала каждому на ухо: «Идёт смерть».
 
Сэр Генри ступал очень осторожно, сердце билось так громко, что, казалось, его стук слышен даже в Дартмуре. Шерлок Холмс, шедший за его спиной, поднял револьвер.
 
Из тумана возник силуэт. Плотная тень какого-то огромного зверя, покрытого клочьями серой шерсти, проступала всё яснее. Грудная клетка вздымалась, как кузнечные меха, а лапы, переплетённые могучими мышцами, казались готовыми раздавить землю. Глаза животного светились в лунном мраке. Их свет леденил душу. Они были огромными, почти человеческими и одновременно чуждыми; словно в них дышала сама тьма.
 
Сэр Генри ощутил, как холодный ужас опустился на плечи. Кровь застыла в венах: эти глаза будто видели всё — и его страх, и его слабость, и все грехи бурной молодости, которые лежали на нём как тяжёлый камень. Он замер, перестав дышать: перед ним стояло олицетворение всех родовых легенд. Собака Баскервилей.
 
Чудовище рвануло вперёд. В три огромных прыжка оно преодолело разделявшее их расстояние — и вдруг остановилось. С тяжёлым вздохом зверь сел у ног сэра Генри. Огромные глаза, полные тихого любопытства, смотрели на человека. Крупный, влажный нос ткнулся в сжатый до синевы кулак нашего героя.
 
— Холмс! — прошептал Ватсон. — Оно не собирается атаковать?!
— Судя по выражению морды, — сухо ответил Холмс, — он просто хочет дружбы… и кусочек той самой галеты, которую сэр Генри, вероятно, превратил в крошки, столь сильно сжав ладонь.
 
И тут сэр Генри понял, что, находясь рядом с собакой, он ощущает не страх, а странное умиротворение. Вместо ужаса — внезапное очарование. Шерстяная громада, которая весит как чемодан, набитый кирпичами, обладала взглядом поэта-романтика. Огромные глаза, обрамлённые длинными, изогнутыми ресницами, были полны мягкой интеллигентности и тёплого любопытства…
 
— Я назову тебя Фергус МакКоннелл из Килкенни, — сказал сэр Генри, потрепав пса по голове.
— Вы собираетесь забрать себе этого монстра?! — ужаснулся Ватсон. — Он же сожрёт вас!
— Господа, обратите внимание, — спокойно произнёс Холмс, — перед нами великолепный образчик породы ирландский волкодав. Если бы нашим противником был немецкий дог — мы бы получили элегантного убийцу. А тут, — он постучал пальцем по левой стороне груди, — чистая ирландская душа. Грозный вид, но внутри — любимый бисквит нашей королевы Виктории. Уверен: решение сэра Генри в скором времени обернётся крепкой дружбой человека и собаки.
 
Так Фергус МакКоннелл из Килкенни оказался приглашённым в замок Баскервилей. Его размеры и грация сделали его не только объектом удивления, но и настоящей достопримечательностью: он красовался в главном зале, занимая почётное место у камина.
 
Позднее доктор Ватсон отмечал в своём дневнике:
«И так проклятая собака Баскервилей превратилась в живое великолепие замка — величественное, добродушное и остроумное одновременно, способное растопить даже самые древние страхи»