Пародии на мои тексты с помощью ИИ -5

Мальчонки играются за забором у туалета с буквой «М»: «Откройте дверь, это мужичок!»

-------


Сказка
«Про мальчишку, что дверь искал»

В некотором царстве, в Тридцатом Дворе, 
Где пахло мятой и тревогой в заре, 
За забором, где красовалась буква «М», 
Жили-были три шалуна-молодца.

Один — с рожицей, как у лисы хитрой, 
Другой — с голосом, будто труба, 
Третий — тихий, но с огнём в глазах, 
И все трое — в рубашках до колен.

Подбегают к двери, стучат в неё: 
— Эй, откройся! Мы — мужички! Ну же, вперёд! 
А изнутри — ни звука, ни вздоха... 
Лишь эхо шепчет: «Не ваша эпоха».

Но вдруг дверь скрипнула, как в старину, 
И вышел оттуда... сам Лесной Страж-Быту! 
— Коли «мужички» — несите труд, честь и пот! 
А не то — волком завоете в ночь напролёт!

Мальчишки замерли... Потом — разом: 
— Мы ещё малы! Нам бы в песочницу с носом! 
И убежали — за угол, в кусты, 
Где мир был проще, чем в мире мечты.



Былина 
«О доблестных отроках у нужника мужеского»н

Эй, слушайте, люди добрые, праведные, 
Как у нужника с буквой «М» стояли отроки резвые! 

Стук да гром — по дубовой доске! 
— Эй, внутрях! Открывайся, мужике! 
Мы — богатыри, хоть и в штанах коротких, 
Сердцем — огневики, душой — непорочны!

А внутри — тишина, словно в пещере лютой, 
Только каплет вода да скрипит пол под мукой. 
Вышел оттуда дядя с лицом суровым, 
С бородой, как у Велеса, взглядом — здоровым:

— Коли мужики — так несите подать: 
Иль дров наломайте, иль печь затопляйте! 
А коли шутите — знайте, судьба вас найдёт: 
В туалетах не слава, а мухи живут!

Отроки всплеснули руками — и в лес! 



В стиле Маяковского + Высоцкого 
«Мужичок? А ну-ка, докажи!»

Тук-тук! За забором — трое юнцов, 
Голоса — как гвозди в барабан! 
— Эй, открой! Мы — мужики! Не глупцов 
Ты здесь ждёшь, а железных руслан!

А внутри — тишина. Как в могиле. 
Только капелька плачет с трубы. 
Вышел дядя — с лицом, что в бронзе застыл, 
И сказал: — Мужик? Так покажи мне свой труд!

Не криком, не шумом, не детской игрой, 
А плечом — чтоб стена задрожала! 
Мужик — это тот, кто стоит горой 
За того, кто устал и упал!

Вы мечтаете — «мужичок»? Ну-ну... 
А пробовали в жизни стоять до конца? 
Когда всё — против? Когда на весу 
Честь, любовь и последний кусок хлебца?

Мальчишки замолкли. Один прошептал: 
— Может, я... ещё не готов? 
А второй только в небо глаза поднял — 
Там пролетал голубь... и был он суров.



В стиле Антона Чехова
«У нужника»

День был пасмурный, как душа учителя гимназии после получки. За деревянным забором, выкрашенным когда-то в зелёную краску (ныне облупившуюся до серой древесины), трое мальчиков лет по одиннадцати толкались у двери с выведенной мелом буквой «М».

— Откройте! — кричал самый высокий, Витя, сын почтальона. — Это мужичок!

Изнутри не отвечали. Только слышалось, как где-то далеко лает собака, да скрипят качели без детей.

— Может, там никого? — робко предположил Петя, очкастый и худощавый, будущий бухгалтер.

— Нет, там кто-то есть, — мрачно сказал третий, Колька, у которого отец два года назад ушел «за хлебом» и так и не вернулся. — Просто ему всё равно.

Они постояли ещё немного. Потом пошли прочь, шаркая подошвами по пыли. Никто не смеялся. Даже Витя. 
Вечером Колька напишет в тетрадке: «Странно. Мы кричали “мужичок”, а чувствовали себя… маленькими».

А дверь так и осталась закрытой. Как многие двери в жизни.





В духе Фёдора Достоевского 
«Из подполья детства»

Боже мой, Боже мой… Что есть этот крик — «Откройте! Это мужичок!» — как не отчаянный вопль маленького существа, ещё не осознающего, что быть мужчиной — значит не стучать в дверь, а скорее — умереть за неё, или, хуже того, умереть внутри неё, никому не сказав?

Они стояли трое — трое жалких атомов в этом бесконечном Петербурге двора, где даже забор пахнет унижением. Один кричал громче других — из гордости? из страха? из желания доказать себе, что он уже не ребёнок, что его голос имеет вес, что он — субъект истории, а не объект нужды?

Но внутри было тихо. И эта тишина… о, эта тишина была страшнее любого ответа! Потому что она говорила: «Ты никто. Ты — капля мочи в океане бытия».

А ведь если бы дверь открылась — что бы они увидели? Человека? Или лишь зеркало собственного ничтожества? 

Ведь истинный мужчина — это тот, кто не стучит, но молится за того, кто внутри. Но они этого не знают. Они ещё верят в буквы. В «М». Как будто буква может спасти от падения в бездну…





В духе Даниила Хармса** 

*
«Случай №47»

Три мальчика подошли к двери. 
На двери была буква «М». 
— Откройте! — сказали мальчики. — Это мужичок! 

Изнутри вышел человек. 
— Я не мужичок, — сказал он. — Я — бабушка. 

Мальчики удивились. 
— Но вы же в мужском туалете! 

— А вы разве не в детском саду? — спросила бабушка. 

Мальчики оглянулись. 
За ними был пустырь. 
На пустыре рос один одуванчик. 
Одуванчик чихнул. 

Мальчики исчезли. 
Бабушка закрыла дверь. 
На двери теперь была буква «Б». 

(Записано 3 апреля. Утром. После чая.)



В духе Льва Толстого 
«Истина у нужника»

Был день простой — ни праздничный, ни скорбный, — такой, какие составляют большую часть жизни человеческой. За садовым забором, где росла полынь и старая лопуховая поросль, трое мальчиков остановились у деревянной двери с надписью «М».

— Откройте! — крикнул один, Вася, сын кузнеца. — Это мужичок!

Он кричал не от злобы, а от того внутреннего движения, которое в детстве часто принимают за силу, а в зрелости узнают как страх.

Изнутри никто не отозвался. Только ветер шевелил траву, да воробей прыгал по крыше.

Тут подошёл старик Иваныч, бывший солдат, ныне сторож. Посмотрел на мальчиков и говорит тихо:

— Сыны мои, мужик — не тот, кто громко стучит, а тот, кто умеет ждать. Мужик — это труд, правда и совесть. А не крик у двери.

Мальчики замолчали. Вася покраснел. 
И тогда каждый из них впервые почувствовал, что такое быть человеком.
А дверь так и осталась закрытой — как и многие истины в жизни.





В духе Михаила Булгакова 
«Мастер и Мочевик»

В тот час, когда солнце клонилось к закату, а двор №13 погрузился в ту особую тишину, что бывает лишь перед детским воплем, трое отроков подошли к нужнику с надписью «М» — не просто мелом выведенной, а будто начертанной самим Воландом в насмешку над человеческим достоинством.

— Откройте! — возопил самый дерзкий, по имени Костя, — это мужичок!

Изнутри раздался глухой смех. Не человеческий — скорее, как если бы сам Коровьев решил подшутить над этой землёй.

Дверь скрипнула. Вышел человек в халате, но не простом — в халате цвета рассвета над Москвой-рекой. В руках он держал… кошачий глаз на цепочке.

— Мужичок? — спросил он, прищурившись. — А ты  не тот самый, кто вчера написал на заборе: «Свобода — это когда можно писать где хочешь»?

Костя побледнел. 
— Я… я просто хотел…

— Все хотят, — вздохнул незнакомец. — Но мужики не стучат. Они знают: дверь откроется тогда, когда мир будет готов принять их внутреннюю правду.

Он исчез. Дверь захлопнулась. 
На ней теперь висела табличка: «Только для тех, кто верит в чудо».



В духе Владимира Набокова
«Зов из-за забора»

Ах, эта сценка — столь ничтожная, столь изысканно банальная и все же мерцающая фосфоресцирующим абсурдом детской имитации мужественности!

Трое мальчиков — назовем их Вадим, Борис и то бледное, моргающее создание в очках (назовем его Лёв для иронии) — стояли перед деревянной дверью с меловой буквой «М», словно сам кириллический алфавит вступил в сговор, чтобы разыграть фарс гендерной срочности.

«Открой!» — крикнул Вадим, и его голос сорвался, как крыло бабочки о стекло. «Там мужичок!»

Слово — ах, этот уменьшительный суффикс! — повисло в воздухе, как запятая, попавшая не в ту строку Пушкина. Мужичок. Не мужчина, даже не мужик — но крошечное, трепещущее подобие маскулинности, пищащее на пороге функциональности.

Внутри: тишина. Тишина столь глубокая, что, казалось, поглощала само время — или, быть может, лишь звук того, кто завершал то, чего требовала природа.

Лёв поправил очки и прошептал: «Как думаешь, он умер?»
Борис фыркнул: «Нет. Просто смущается».

И вот она — подлинная бездна. Не смерть, не революция, но смущение: вечное человеческое состояние, сжатое в тесном пространстве общественного сортира за забором, испещренном ржавчиной и экзистенциальной плесенью.

Они ушли. Солнце сверкнуло на отброшенной пробке от бутылки. Где-то певчий дрозд выводил чистую кварту.
Жизнь во всей ее жестокой, хрупкой красоте продолжалась — совершенно безучастная к драме у буквы «М».





В духе Владимира Сорокина 
«М» как метка будущего

Год 2047. Двор №13 огорожен колючей лентой из переработанного пластика. Воздух пахнет озоном и дешёвым синтетическим потом. 

Трое мальчиков в серых комбинезонах с чипами на висках стоят у блок-кабины с надписью «М», вырезанной лазером. 

— Откройте! — говорит Первый, голосом, модулированным под «традиционную маскулинность». — Это мужичок! 

Изнутри доносится звук: глубокий вдох ; задержка ; шум жидкости ; смыв ; тишина. 

Дверь открывается. Выходит человек без лица — только гладкая биопластиковая маска с индикатором настроения: [нейтрально]. 

— Ваш запрос не соответствует протоколу «Истинного Мужчины v.9.3», — произносит он без рта. — Для доступа необходима: 
- капля пота с лба отца, 
- слеза матери, пролитая в год вашего рождения, 
- и согласие Государственного Комитета по Вопросам Бытия. 

Мальчики молчат. Их чипы мерцают красным: «ОЖИДАНИЕ ИДЕНТИЧНОСТИ». 

Человек без лица возвращается внутрь. Дверь закрывается. На ней вспыхивает новая надпись: 
«M = ;» 

Где-то вдалеке лает собака. Но это уже не собака — это дрон с функцией ностальгии.




Детский лепет в стиле Хайдеггера
«Бытие-у-двери»

Мама, а что такое «мужичок»? 
Это когда ты стучишь — и тебя нет? 
Потому что когда я стучу — я есть. 
А когда не стучу — я тоже есть. 

Но дядя внутри — он есть, но не показывается. 
Значит, он бытие-в-закрытом-мире? 

А мы — бытие-в-ожидании-открытия. 
Или бытие-в-стыде, потому что все смотрят? 

А буква «М» — это как экзистенциальная метка: 
«Здесь происходит встреча с самим собой… 
но только если ты готов». 

А я ещё не готов. 
Я только хочу пописать. 

Но почему тогда так страшно? 
Потому что дверь — это не дерево. 
Дверь — это возможность не быть принятым. 

А взрослый — это тот, кто больше не боится, 
что его «мужичок» окажется… маленьким. 

(Записано со слов ребёнка 6 лет. Философия начинается с туалета.)




В духе Франца Кафки
«Процесс у двери»

Никто не знал, когда мальчики впервые оказались у двери с надписью «М». Возможно, их туда направило Управление по Вопросам Маскулинности, возможно — они сами нарушили невидимый запрет, просто подойдя слишком близко.

— Откройте! — сказал старший, хотя никто не назначил его старшим. — Это мужичок!

Изнутри не последовало ответа. Но мальчики чувствовали: за дверью кто-то есть. Кто-то, облечённый властью определять, достоин ли ты быть «мужичком».

Прошли часы. День. Неделя. Они всё стояли. Их школьные формы выцвели. Лица стали похожи на пергамент. Прохожие делали крюк, чтобы не видеть их.

Однажды к ним подошёл человек в чёрном пальто без пуговиц.

— Вы ошиблись дверью, — сказал он. — Эта — для тех, кто уже признан. Ваша — вон там, за углом. Но она без надписи. И без ручки.

— А как же мы узнаем, что это она? — прошептал самый младший.

— Вы не узнаете. Но будете стучать. Всю жизнь.

Мальчики посмотрели друг на друга. Потом — на дверь с «М». Она была закрыта. Она всегда была закрыта. 
Но зато она существовала.




В духе Эдуарда Лимонова 
«Я — мужик. Я стучу.»

Я — мальчишка из двора, но в моих глазах — огонь анархии. 
Я подхожу к двери с надписью «М» — не потому что мне нужно, а потому что я имею право. 
Право быть грубым. Право быть первым. Право сказать: «Это я — мужик!»

— ОТКРОЙТЕ! — реву я, как зверь, вырвавшийся из клетки школы, семьи, общества. — ЭТО МУЖИЧОК!

Изнутри — тишина. Трусость. Буржуазная сдержанность. 
Но я не отступлю.
Если дверь не откроется — я сломаю её. 
Если сломаю — построю свою. 
Если построю — напишу на ней: «ЗДЕСЬ ЖИВЁТ СВОБОДА».

Пусть мир дрожит! 
Пусть мамы прячут детей! 
Я не хочу быть хорошим. 
Я хочу быть настоящим, даже если настоящий — это  моча на ботинках.

А потом я уйду — в ночь, в стихи, в революцию. 
И однажды, когда меня спросят: «Где ты впервые почувствовал себя мужчиной?» — 
я отвечу: «У двери, которую я не смог открыть… но не побоялся стучать».




Детская песенка в стиле «Ленинград»

Куплет 1:
За забором, где трава — как борода, 
Три мудилы шастают туда-сюда. 
На двери — мелком нацарапан «М», 
А внутри — хрен знает, кто вообще.

Припев:
— Открывай! Это мужичок! 
Не малой, не лох, не дурачок! 
Я стою, как герой у ворот — 
А внутри, бля, никто не живёт!

Куплет 2:
Первый — кулаками грозит, 
Второй — в телефон свой глядит, 
Третий — шепчет: «Бля, я боюсь…» 
Но все трое  жгут.

Вышел дядька, почесал живот: 
— Мужики? Ну-ка, дайте труд! 
А не то — идите в ****у, в куст, 
Там и будьте — и мечтайте, как тут!

А утром (хрипло, на фоне гармошки и лая собак): 
…А дверь так и не открылась. 
Но мы — орём. 
Потому что мужик — это не про вход…
Это про то, что ты — не сдох у порога.




В духе Николая Гоголя
«Повесть о мужичке, или Записки из нужника»

В одном из тех бесчисленных дворов, что раскиданы по России, как горох после свадьбы, случилось происшествие столь чудное, что сам черт, будь он нынче на пенсии, почесал бы рога от недоумения.

Три мальчишки — Иван, Прохор да Фома-недоумыш — подошли к деревянной будке, на коей мелом начертано было: «М». Не просто «М», а так, будто писал её сам губернский секретарь в припадке вдохновения!

— Открывай! — возопил Иван, голосом, достойным быть занесённым в летопись. — Это мужичок!

Изнутри — ни звука. Только где-то вдали каркнула ворона, да забренчал колокольчик на шее у козы.

Вдруг дверь скрипнула… и вышел не человек, а некто в армяке, с бородой до пояса и глазами, полными такой скорби, будто он только что прочёл все газеты за последние сто лет.

— Мужичок? — спросил он, вздохнув так, что листья на тополе задрожали. — А ты, милок, пробовал быть человеком? Ибо мужик — не буква, а совесть. Не дверь, а порог, через который ступают с болью…

Мальчишки остолбенели. 
А старец, махнув рукой, исчез — будто его и не было. Лишь на двери осталась новая надпись: «Ч». 

И пошёптывали потом в округе: то ли Чёрт, то ли Человек… А может — Чиновник из иного мира.





В духе Льва Троцкого
«Перманентная революция у нужника»

Завтра вы скажете: «Я — мужик!» 
Послезавтра — потребуете права голоса в совете двора. 
А через год — свергнете директора школы, что запрещает ходить в туалет на уроке!
Не останавливайтесь! 
Революция не терпит компромиссов — даже в вопросах мочеиспускания! 
Перманентная борьба — вот единственный путь к подлинному человеческому достоинству!

P.S. Если дверь не откроется — создайте Красную армию мальчишек. 
Но помните: цель — не захват нужника, а ликвидация нужников как таковых!




В духе Иосифа Сталина 
«Краткие тезисы по вопросу мужичка»

Товарищи.

Дверь с буквой «М» — это не игрушка. Это пост охраны чести и дисциплины! 

Пусть каждый мальчик спросит себя: 
— Достоин ли я войти? 
— Или сначала надо заслужить?




В духе риторики Адольфа Гитлера
(стилизация под публичную речь, с гиперболой, манипуляцией и мифом о «чистоте»)

Эти… мальчишки — они кричат: «Откройте! Это мужичок!» 
Но разве достоин войти тот, кто ещё не доказал свою силу? Кто не прошёл испытания дисциплиной? Кто играет в грязи, как дегенерат?

Эта дверь — не для слабых! Не для тех, кто смешивает чистое с нечистым! 
Пусть они уйдут! Пусть исчезнут за забором истории! 
А мы построим новый туалет — из стали, из света, из безупречной гигиены! 
Где каждый вход будет актом верности расе!




В духе Никиты Хрущёва 
(просторечие, эмоциональность, «кукурузный» пафос, удар по столу)

А ну-ка, мальчишки, слушайте сюда! 
Вы тут орёте: «Это мужичок!» — а сами штаны в земле извозили! 
Я вам скажу прямо, как на XX съезде: хватит вам баловаться с этой дверью! 
Мужик — это не тот, кто громче всех орёт у нужника! 
Мужик — это кто работает! Кто кукурузу поливает!

Вот я в вашем возрасте — не у дверей торчал, а в шахте уголь грузил! 
А вы? Вы — буржуазные недоделки! Хотите, чтобы вам всё открыли — а сами ни черта не сделали!