Чика

Осенью 2014 года, когда в воздухе уже носились запахи берёзовых дров, мокрых листьев и какой-то тихой безысходности, позвонил знакомый — хозяин одной из наших выпускниц. Голос был усталый, глухой.
 
— Оля, беда у меня. Ногу потерял, в деревне я один не потяну. Дом продаю, уезжаю в город. Чику забери, не могу взять с собой.
 
Что тут скажешь? Когда звонят с таким вопросом, ты не рассуждаешь — просто садишься в машину и едешь. Мы с братом поехали в такую глухомань, где даже навигатор крестится, прежде чем сказать: «Поверните налево». Въехав во двор, я сразу увидела её. Большая матёрая сука, с тяжёлым взглядом — уверенная в себе и в своей силе.
 
Дрожащим голосом я пробормотала своё заклинание: «Мишки, мишки» — фразу, которой собираю вокруг себя всех своих щенков с пелёнок. Чика издала мышиный писк и кинулась ко мне с такой экспрессией, будто мы не виделись не два года, а две жизни. Меня узнали. Можно было выдохнуть. Плохое позади, впереди — дом и мягкая подстилка.
 
Дома мои возвышенные ожидания разбились — как «Титаник» об айсберг. Основная стая сказала: «НЕТ». Лютик четко дал понять: «ЭТО в доме жить не будет». ОПчарки подтвердили, синхронно ощерившись. А Чика с ходу попыталась объяснить стае, куда им всем идти с их мнением. Вечер перестал быть томным.
 
Юра жил и работал в Великих Луках. Дома я была одна. Завтра — на работу. И мне предстояло решить задачу про волка, козу и капусту — только у меня всё живое, а коза с капустой были еще и с клыками.
 
В дом нельзя. Вольеры заняты. Адекватным вариантом оставался только крепкий сарай, находящийся за периметром. Установить крепкую щеколду, повесить замок и вопрос временно решен. А там приедет Юра, и будем думать вдвоем.
 
Устроила ребенку добротное логово в просторном помещении и, закрыв ее на навесной замок, от греха и интереса соседей, я вернулась на участок. Но отойдя несколько шагов от калитки, я услышала звуки которые не сулили ничего хорошего. Сначала за спиной раздался звук ломаемой древесины, потом какой-то жуткий грохот. А, обернувшись я увидела перелетающую через калитку тушу «нелетучей мыши». Чика радостно ткнулась мне мордой в колени: «Бабушка, я тебя нашла!»
 
«А мы по локоть закатаем рукава. А мы Чикаго расхуярим на дрова…» — с насмешкой промурлыкали голоса в голове.
 
 На улице стояла глубокая звёздная ночь. Я села на землю, обняла монстру за шею и заревела навзрыд. Я очень устала, но у меня были волк, коза и капуста.
 
Слёзы — часто самое бесполезное занятие: опухшая морда, болящая голова, полный нос соплей. Но иногда именно они позволяют дышать.
 
Вдох. Выдох. Думай, Лёся. Решение оказалось простым, но трудно выполнимым. У нас в доме две комнаты: одна — большая, жилая, вторая — техническая, без излишеств, зато с очень крепкой дверью. Именно туда я и решила поместить нашу новую квартирантку, хотя бы на одну ночь. Завтра будем разбираться дальше.
 
Путь к комнате пролегал через кухню, где собралась вся домашняя стая в ожидании дальнейшего развития событий. Войдя в дом, я жёстко зафиксировала Чику за ошейник и рявкнула всем присутствующим: «Суки! Если кто-то из вас сейчас дернется, положу всех. Это мой дом!» Думается, сказала я очень доходчиво, потому как пока мы шли через кухню, ни домашние, ни Чика не позволили себе лишних телодвижений. Мы прошли сквозь строй, как Франсиско де Орельяна с пленной амазонкой. Только Лютик отвёл взгляд в сторону, будто повторяя: «Мать, я тебя предупреждал».
 
Закрыв за собакой дверь комнаты, я выдохнула. Дверь открывалась внутрь и имела снаружи несколько внушительных крючков — этого было достаточно, чтобы провести спокойно остаток ночи.
 
Засыпая, я думала о том, что моя жизнь — вовсе не про порядок. Она про упрямство, про собранные в кулак силы и про мягкую, нелогичную веру в то, что любой хаос можно пережить, если рядом есть кто-то тёплый и живой. Иногда «дом» — это не идеальные вещи, а место, где уставшая морда может уткнуться в колени и сказать: «Я тебя нашла!».