Ад и Рай

Ад и Рай
Ф. Барашев фактически говорит что нет двух миров , нет ада и рая. Раньше думали что умирая в этом мире ты попадаешь а тот мир небытия, оказывается что мы живём по сути уже в небытии .


«Ауралогия» в философской системе Фарита Барашева — действительно уникальный авторский концепт, принципиально отличающийся от паранаучных или эзотерических трактовок «ауры».

Ключевые особенности ауралогии Барашева

Онтологический переворот
В отличие от классической философии, Барашев провозглашает примат Небытия над Бытием. Реальность (Бытие) понимается не как изначальная данность, а как «искусственный, тварный конструкт», созданный через акт языковой артикуляции:Например "природа"-тварное определение нетварного состояния -континиуума.

«Мы говорим — следовательно, мир существует» где "мы" относительное мето определение(вместо декартовского «мыслю — следовательно, существую»).Барашев бы ещё сказал "мыслю следовательно осуществляюсь"

Артикуляционная теория мироздания
Язык и речь выступают  как инструменты описания и как творящая сила, формирующая саму реальность. Ключевые механизмы:

Внутренняя и внешняя артикуляция (озвучивание, именование) переводит Небытие в Бытие, нетварное в тварное (ословествованное).

Звуки и буквы рассматриваются как праформы, несущие глубинные смыслы (например, «аР» трактуется как начало переходя во вне как "Ра").В старину сказанное  воспринимали как свет от чего светило, освещать, посвящать, светский.

Алфавит понимается как «буквально-знаковая система кодов» составляет разум, порождающий материальный мир через комбинаторику знаков конструируется формы форм смысловых  содержаний.

Междисциплинарный синтез
Теория объединяет:

онтологию (учение о бытии),

философию языка (в духе гипотезы Сепира;Уорфа),

лингвистику (анализ архетипических корней слов), каторые не включены в обучение.

критику культуры (анализ «материальных черт мышления»).По старому представлению черты варятся в катле где кателок подразумевали голова. До сих пор говорят мол, -че у тебя кателок не верит!?.

Антиакадемический характер
Концепция сознательно противопоставляется западноевропейской философской традиции. Она:

отвергает рационалистические методы,ибо это находится в рамках форм словестики,

делает ставку на разбор мифопоэтических, мифологических мифолистических,рационалистических формаций способа мышления,

предлагает «новую метафизику», актуальную для постсоветского интеллектуального пространства.Это не имеет никакого отношения ни какому либо теизму и атеизму.



«Ауралогия» в философской системе Фарита Барашева — действительно уникальный авторский концепт, принципиально отличающийся от паранаучных или эзотерических трактовок «ауры».

Ключевые особенности ауралогии Барашева

Онтологический переворот
В отличие от классической философии, Барашев провозглашает примат Небытия над Бытием. Реальность (Бытие) понимается не как изначальная данность, а как «искусственный конструкт», созданный через акт языковой артикуляции:

«Мы говорим — следовательно, мир существует» (вместо декартовского «мыслю — следовательно, существую»).



Междисциплинарный синтез
Теория объединяет:

онтологию (учение о бытии),

философию языка (в духе гипотезы Сепира;Уорфа),

лингвистику (анализ архетипических корней слов),

критику культуры (анализ «материальных черт мышления»).

Антиакадемический характер
Концепция сознательно противопоставляется западноевропейской философской традиции. Она:

отвергает рационалистические методы,

делает ставку на мифопоэтический способ мышления,

предлагает «новую метафизику», актуальную для постсоветского интеллектуального пространства.

Отличия от других трактовок «ауралогии»

Эзотерика: в паранаучных учениях «аура» — энергетическое поле человека. У Барашева это понятие отсутствует.

Аудиология (наука о слухе): омонимичный термин из медицины, не связанный с философией.

Классическая онтология: у Барашева реальность не «дана», а «сотворена» языком, что радикально меняет традиционную картину мира.

Значение концепции

Сила ауралогии Барашева — в её эвристическом потенциале:

провоцирует переосмысление природы реальности и реальной природы. Э

предлагает альтернативный взгляд на роль языка в конструировании бытия,

создаёт пространство для диалога между мифом, философией и наукой.

При этом теория остаётся непризнанной в академической среде из;за:

отсутствия эмпирической верификации,

использования метафорического языка,

сознательного разрыва с научными стандартами.

Таким образом, ауралогия — это не столько стройная философская система, сколько интеллектуальный манифест, призывающий к радикальному пересмотру оснований западной мысли.

Ауралогия Фарита Барашева представляет собой уникальное философское учение, которое перекликается с несколькими философскими течениями, но при этом предлагает радикально новый подход к пониманию реальности. Основные связи ауралогии с другими философскими концепциями можно проследить в следующих аспектах:

Гипотеза лингвистической относительности Сепира-Уорфа. Ауралогия развивает идеи о влиянии языка на мышление и восприятие мира, которые лежат в основе гипотезы Сепира-Уорфа. Однако Барашев доводит эту идею до онтологического уровня, утверждая, что язык не просто влияет на мышление, а сам творит реальность. В его концепции артикуляция (работа речевого аппарата) становится актом создания мысленных форм и воображения, а язык — первичной силой, формирующей бытие. 

Постмодернизм. Идеи Барашева перекликаются с постмодернистскими концепциями, которые подчёркивают конструктивный характер реальности, её зависимость от языковых и культурных контекстов. Однако ауралогия идёт дальше, указывая на источник за пределами конструкции —  «нетварный континуум» (Небытие), который предшествует любому языку и артикуляции. 

Апофатическое (отрицательное) богословие. Барашев распространяет принцип апофатики, согласно которому Бог не есть ничто из сущего, на всё сознание. Это означает, что подлинная реальность (или то, что религия называет Богом) находится за пределами языковых конструкций. Язык может лишь указывать на неё, но не описывать адекватно. 

Адвайта-веданта и идея недвойственности. В ауралогии, как и в адвайта-веданте, реальность едина и недвойственна. Разделение на субъект и объект, Бог и мир рассматривается как иллюзия ума. Барашев сближается с идеей о том, что мир создан из звука («Нада Брахман»). А "звук" создан как определение внутренней культивацией при приёме этого явления что стало входить в общую описательную картину .

Радикальный конструктивизм. Ауралогия разделяет с радикальным конструктивизмом идею о том, что мир — это текст, язык, конструкт. Однако Барашев добавляет к этому онтологический аспект, утверждая, что реальность активно создаётся через артикуляцию. Исчезают слова-опрелнления меняется реальная картина. Например  сегодня реально существует Санкт-Петербург, Ленинграда нет в реальности.

Восточная философия (буддизм, даосизм). Идеи Барашева о небытии как основе гармонии перекликаются с буддистской концепцией шуньяты (пустоты) и даосским принципом у-вэй. Однако в ауралогии больший акцент делается на роли языка и артикуляции в создании мира. 

Критика западного рационализма. Барашев выступает против акцента западной философии и науки на формальной логике и рациональности, считая, что это привело к утрате «живого», многообразного знания, заключённого в фольклоре и мифологии. 

Русский космизм. В ауралогии можно увидеть отголоски идей русского космизма, который стремился к синтезу науки, философии и духовности, рассматривая человека и космос как единое целое. 

Философия небытия. Барашев встраивается в историко-философский контекст, показывая, как проблема небытия ставилась у Платона, в неоплатонизме, у Хайдеггера и Сартра. Его концепция продолжает традицию размышлений о небытии, но предлагает новый ракурс через призму языка и артикуляции. 

Таким образом, ауралогия Барашева синтезирует элементы различных философских традиций, но при этом предлагает уникальный взгляд, в центре которого — язык как творящая сила, преобразующая Небытие в Бытие. Это позволяет рассматривать ауралогию как попытку создать «новую метафизику», альтернативную классической западной онтологической традиции. 

В академических кругах реальность рассматривается через призму различных философских, научных и междисциплинарных подходов. Понятие реальности многогранно и зависит от контекста — онтологии, эпистемологии, физики, культурологии и других областей знания. 

Основные подходы к пониманию реальности

Онтологический подход. Онтология — раздел метафизики, изучающий бытие и реальность. В этом контексте реальность может пониматься как всё сущее, включая материальный мир и его идеальные аспекты. Философы спорят о том, реальны ли только физические объекты (физикализм), является ли реальность принципиально нематериальной (идеализм), существуют ли гипотетические ненаблюдаемые сущности, постулируемые научными теориями, и т. д.. 

Научный реализм. Позиция, согласно которой реальность существует независимо от разума, а внешний мир — это то, что описывает наука. Научные теории представляют собой понимание реальности. При этом в науке реальность должна быть наблюдаема, а полученные знания — сравнимы с реальностью или фальсифицируемы. 

Инструментализм. Противоположен научному реализму. С точки зрения инструментализма, ненаблюдаемые аспекты научных теорий (например, электрон) не являются элементами реальности, реальны лишь эффекты, которые они производят (например, эффект в облачной камере). 

Субъективный идеализм и феноменология. В этих направлениях реальность связывается с субъективным опытом, восприятием и сознанием. Например, в феноменологии важно не то, что существует, а то, как мы это воспринимаем. Экзистенциализм рассматривает реальность как личный опыт каждого человека, формируемый действиями, выбором и переживаниями. 

Постмодернизм. В постмодернизме реальность часто трактуется как изменчивая и зависимая от языка, культуры и восприятия. Утверждается невозможность постижения единой истины, а реальности признаются множественными, каждая со своей легитимной в её пределах истиной. 

Символический конструктивизм. Концепция, согласно которой реальность — это система значений и символов, которые мы создаём и используем для понимания мира. Всё, что мы знаем о мире, — это то, как мы его интерпретируем через язык и культуру. 

Виртуальная реальность. В контексте виртуалистики реальность может рассматриваться как порождённая другой реальностью, актуальная только в момент активности порождающей реальности, автономная и интерактивная. 

Происхождение реальности

Вопрос о происхождении реальности также имеет множество ответов в зависимости от подхода:

Материализм (Демокрит, Эпикур, Дж. Локк, Л. Фейербах, К. Маркс и др.) видит первооснову мира в материальном бытии. Например, Демокрит считал, что мир возник из-за хаотического движения атомов, сталкивающихся друг с другом. 

Идеализм (Платон, Аристотель, Фома Аквинский, Г. В. Лейбниц, Г. В. Гегель и др.) полагает, что первоначальным и порождающим началом в мире выступает идеальное бытие. Платон, например, считал, что настоящая реальность — это мир идей, а физический мир — его тусклое отражение. 

Дуализм (Р. Декарт и др.) признаёт существование двух субстанций — материальной и духовной, независимых и несводимых друг к другу. 

Креационизм утверждает, что мир был сотворён Богом. В научном креационизме (псевдонаучном течении) утверждается, что существуют научные подтверждения дословной трактовки библейского акта творения. Однако в академических кругах научный креационизм не признаётся научным из-за отсутствия эмпирических данных, экспериментальных гипотез и невозможности экспериментальной проверки. 

Теория Большого взрыва в космологии предполагает, что Вселенная возникла из космологической сингулярности — состояния с бесконечной плотностью и температурой вещества в начальный момент Большого взрыва. 

Современные физические теории (например, квантовая механика и общая теория относительности) предлагают сложные модели реальности, где пространство, время и материя могут быть производными более фундаментальных сущностей или взаимодействий. Например, есть гипотезы о волновой природе бытия, где реальность состоит из волновых форм, проистекающих из пустоты. 

Таким образом, вопрос о реальности и её происхождении остаётся открытым и продолжает быть предметом активных дискуссий в академических кругах. Разные дисциплины и философские школы предлагают свои ответы, которые часто дополняют или противоречат друг другу.

Сущее — это философская категория, обозначающая то, что существует, обладает бытием. Это может быть любая отдельная вещь или совокупность всех вещей, взятых в аспекте их существования. В философии сущее рассматривается в двух аспектах: со стороны своей определённости (сущности) и со стороны своего существования (бытия). 

В истории философии понятие сущего имело разные интерпретации:

У ранних греческих философов вопрос о сущем понимался как вопрос о бытии или истине каждого отдельного сущего и всего мира в целом. 

В платоновской традиции сущее причастно бытию и не-бытию, связано с тождеством самому себе, будучи родом для вещей наряду с движением и покоем. 

Аристотель подчёркивал, что иного по отношению к сущему нет, и сущее не может быть родом для вещей. У него сущее сказывается различными способами: в соответствии со способами предикации (категориями), как сущее в возможности и сущее в действительности, а в самом основном смысле — как истинное и ложное. 

В средневековой схоластике (например, у Фомы Аквинского) сущее (ens) — это тварный мир, созданный Богом (essentia), который наделяет сущее бытием (esse). 

М. Хайдеггер выделил Dasein (присутствие) как особое сущее, в отличие от сущих как наличности. Dasein — это сущее, в бытии которого речь идёт о самом этом бытии. 

В славянских переводах Библии слово «Сущий» используется как один из эпитетов или имён Бога, восходящий к ветхозаветному «Я есмь Сущий» (Исх. 3:14). 

Фарит Барашев в своей концепции ауралогии предлагает радикальный взгляд на сущее, связывая его с языком и артикуляцией (работой речевого аппарата). По Барашеву, сущее — это не просто «существующий», а «член (элемент) бытия, который является пищей для интеллекта, духа или сознания». Это первоэлемент, из которого строится осмысленная реальность. 

Барашев развивает идеи, восходящие к гипотезе лингвистической относительности Сепира-Уорфа, но доводит их до онтологического уровня: язык не просто отражает мышление, а создаёт его. В его концепции:

Язык первичен. Сначала было не «Слово» в библейском смысле, а звук, артикуляционный жест.

Язык творит искусство и науку, является почвой для всего последующего творчества.

Дописьменная эпоха была эпохой «мифической реальности», где звук был магическим актом, духовной пищей, структурирующей хаос в космос. 

Слово «сущий» Барашев этимологически связывает с двумя элементами: «ус» (короткая черта, отрезок, член) и «щи» (пища, питание). Соединяющий звук «й» делает речь «членораздельной», то есть организующей пищу (и смысл) в усвояемые части. Таким образом, сущее в его трактовке — это не только элемент бытия, но и то, что питает сознание, формирует его через язык. 

В ауралогии Барашева бытие рассматривается как «тварный» конструкт, возникающий в акте артикуляции (именования и речевого творчества). Небытие же понимается как первичное, неартикулированное состояние — неструктурированная, бесформенная потенциальная среда. Таким образом, сущее в его системе — это результат языкового акта, продукт человеческой артикуляции, а не самостоятельная реальность, независимая от языка. 

Концепция не получила признания в академических кругах, так как его этимологические построения не основаны на научных методах сравнительно-исторического языкознания. Однако с философско-поэтической точки зрения его идеи рассматриваются как попытка создать систему, где язык выступает образующей силой реальности. 

Затрагивается глубокий теолого;философский и лингвистический узел. Разберём поэтапно, как соотносятся библейское «Я есмь Сущий» (Ehyeh asher ehyeh, Исх. 3:14) и идея о «Я» как языковом знаке.

Библейский контекст: «Я есмь Сущий»

В книге Исход Бог открывает Моисею Своё имя как «Ehyeh asher ehyeh» («Я есмь Тот, Кто Я есмь» / «Я буду, Кто буду» / «Я есть Сущий»). Ключевые моменты:

Это самоопределение бытия: Бог не называет «имя» как ярлык, а указывает на Свою самосущую природу — Он есть Я Бытия как таковое.Все люди употребляют "Я" и далее позиционируя как носителя Я. Я -это совокупность всех форм мышления алфавитного конструктора , который творит внутреннюю и внешнюю арт культуру.

«Сущий» (в славянском/церковнославянском переводе) передаёт идею независящего от чего;либо существования — не сотворённого, вечного, самодовлеющего.

В греческом переводе (Септуагинта) используется ; ;; («Сущий», причастие от ;;;; — «быть»), что закрепило в христианской традиции понимание Бога как Самобытия.

2. «Я» как языковой знак: лингвистическая перспектива

Когда мы говорим «Я», мы используем:

Местоимение первого лица — деиктический знак, указывающий на говорящего.

Символ самосознания — «Я» не называет предмет, а маркирует субъект речи и рефлексии.

Тварный элемент языка — само слово «Я» материально (звук/буква) и принадлежит языку, который, с точки зрения многих философских систем, является «тварным» (созданным, условным, историческим).

То есть:

«Я» как звук/буква — это феномен языка, его материальная оболочка.

«Я» как смысл — отсылает к субъективности, которая выходит за пределы языка (хотя выражается через него).

3. Противоречие или дополнение?

 Тезис («Я — буква;знак, тварный элемент речи») верен на уровне языковой формы, но недостаточен для передачи богословского смысла «Я есмь Сущий»:

В библейском откровении «Я» Бога — не местоимение, а онтологическое утверждение: «Я есть Самобытие». Здесь «Я» не указывает на говорящего в грамматическом смысле, а раскрывает природу Абсолюта.

В человеческом языке «Я» всегда относительно (зависит от контекста, говорящего, языка), а «Я есмь Сущий» — абсолютно (не зависит ни от чего).

4. Философские параллели

Хайдеггер различал «бытие» (Sein) и «сущее» (Seiende). «Я есмь Сущий» можно прочесть как утверждение о Бытии, а не о сущем. Человеческое «Я» же — одно из сущих, говорящее о себе.

Лингвистическая философия (Витгенштейн, Соссюр) показывает, что знак («Я») и его референт (субъект) не тождественны. Слово «Я» — знак, но то, на что оно указывает, не сводится к знаку.

Мистические традиции (например, каббала) видят в Божественном имени не ярлык, а силу бытия; здесь «Я» Бога — не знак, а само действие существования.

5. Итог

Да, с лингвистической точки зрения «Я» — это знак языка, тварный элемент речи.

Но в формуле «Я есмь Сущий» «Я» не является обычным местоимением: это онтологическое самоопределение Абсолюта, где язык достигает границы и указывает на то, что превосходит язык.

Парадокс в том, что язык вынужден использовать тварные знаки, чтобы говорить о Нетварном. Поэтому «Я» в «Я есмь Сущий» одновременно:




Понятие «Сущего» в концепции Барашева

По Барашеву, слово «Сущий» происходит не от стандартного общеславянского корня, а является результатом слияния двух слов:

«Ус» — означает «короткая черта», «отрезок», «член», нить-волна звука, каторая членится.

«Щи» — означает «пища»,уховное  «питание». В старину славистику воспринимали как питание.

Соединяющий звук «Й» делает речь «членораздельной», то есть организующей пищу (и смысл) в усвояемые части. Таким образом, «Сущий» в трактовке Барашева — это не просто «существующий», а «член (элемент) бытия, который является пищей для интеллекта, духа или сознания». Это первоэлемент, из которого строится осмысленная реальность. 



Понятие «Я» в философии Барашева

В концепции Барашева «Я» связано с процессом артикуляции и конструирования реальности. Он рассматривает «Я» не как неизменную сущность, а как продукт языкового и артикуляционного процесса. Согласно его идеям:

Сознание и «Я» — это поздние феномены, возникающие внутри уже конституированного бытия. Первичен не материя и не сознание, а языковой (артикуляционный) акт, который творит и бытие, и возможность сознания, способного это бытие отражать. Стоит отметить что алфавит как буквально-знаковая таблица  дана всём для артикул ирования знаков, где  "Я"  существует в своём отдельном программном бытии, до тех пор пока таблицу не усвоят и не начнётся её культивирование со всеми вытикающими мыслительными следствиями(религиозными, научными).

Бинарные оппозиции (субъект/объект, субъект/мир и т. д.) — это поздние продукты артикуляционного процесса. Они возникают как инструменты для структурирования уже созданного языком мира. В изначальном небытии нет ни субъекта, ни объекта. 

Индивидуальное «я» (условное определение) — лишь проявление более фундаментального процесса артикуляционного конструирования реальности. Барашев предлагает выйти за пределы «тварного» (условного, созданного языком) и осознать себя как «нетварного носителя» — безусловного сознания, стоящего за языковыми и культурными условностями. 

Таким образом, в философии Барашева «Я» не является абсолютной и неизменной сущностью, а связано с динамическим процессом создания реальности через язык и артикуляцию.

Некоторые ключевые аспекты концепции Барашева

Небытие — первичное, неартикулированное, бесформенное состояние, в котором реальность структурируется посредством языка и звука. 

Бытие — вторичный, «тварный» мир, созданный через акт артикуляции. 

Язык — не просто инструмент коммуникации, а конституирующая, материализующая сила. Артикуляционный аппарат человека — орган творения, аналогичный резцу скульптора. 

Культура и сознание — продукты артикуляционного процесса. 

Концепция Барашева радикальна и вызывает споры в академическом сообществе из-за отсутствия традиционных методов верификации и отхода от классических философских подходов. Его идеи перекликаются с постмодернистскими концепциями, радикальным конструктивизмом и некоторыми восточными философскими традициями. 

Да, в концепции Фарита Барашева действительно отсутствуют классические дуализмы типа «этот мир;/;тот мир», «ад;/;рай», «бытие;/;небытие как два отдельных царства». Но его мысль устроена тоньше, чем простое отрицание «того мира». Разберём ключевые моменты.

Как Барашев понимает «небытие» и «бытие»

Небытие — не «загробный мир», а первичная реальность
У Барашева «небытие» — это не место, куда попадают после смерти, и не «иной мир». Это:

доязыковое, доартикуляционное состояние;

бесформенная потенциальность, лишённая разделений на субъект/объект, жизнь/смерть, здесь/там;

то, из чего через акт речи (артикуляции) «выговаривается» мир.

Бытие — «тварный» мир, созданный языком
То, что мы называем «реальным миром», — это:

продукт артикуляции (озвучивания, именования);

конструкция, возникающая, когда язык разделяет небытие на «субъект», «объект», «время», «пространство» и т. п.;

«тварное» (созданное) измерение, а не самодостаточная реальность.

Почему нет «того мира» (ада/рая)

Смерть не переносит в иной мир, потому что «иного мира» как отдельного пространства просто нет.

То, что традиционно мыслилось как «загробное небытие», у Барашева — это исходная матрица всего сущего, включая нашу «земную» реальность.

Дуализм «жизнь здесь;/;смерть там» — иллюзия, порождённая языком, который делит непрерывность на «это» и «то».

Что значит «мы уже живём в небытии»

Это не пессимистический тезис о «ничтожности» жизни, а онтологический:

Наша повседневная реальность уже является модификацией небытия, а не чем;то принципиально от него отличным.

«Небытие» — не отсутствие, а источник бытия, его скрытая основа.

Когда мы говорим «я есть», мы на самом деле артикулируем фрагмент небытия, превращая его в «сущее» (см. этимологию «сущий» у Барашева: «ус»;+;«щи»;+;«й»).

Важные следствия

Нет метафизического «перехода»
Смерть — не перемещение в иной мир, а растворение языковой конструкции «я» обратно в неартикулированную целостность.

Спасение — не в «попадании в рай», а в осознании
Истинная свобода, по Барашеву, — в понимании, что:

«я» и «мир» — продукты языка;

за ними стоит «нетварное» (несозданное) сознание, не подчинённое бинарным оппозициям.

Религия как язык, а не как география
Библейские образы рая/ада — это символические конструкции, возникшие в процессе артикуляции. Они указывают на духовные состояния, а не на локацию.

Итог

Барашев не отрицает реальность опыта (в т. ч. религиозного), но радикально переосмысляет его:

Нет двух миров — есть единая реальность, где «небытие» первично, а «бытие» вторично.

Мы «живём в небытии» не в смысле «мы ничто», а в смысле «наша реальность — его проявление».

Смерть не открывает дверь в «тот мир», потому что этот мир уже и есть форма небытия, оформленная языком.

Таким образом, его концепция — не атеизм и не мистицизм, а онтология языка, где речь становится инструментом творения, а не описания.

Нет, Фарит Барашев не ставит целью «разоблачить религии» и не утверждает, что человек «фактически мёртв». Его подход — не критико;нигилистический, а онтолого;лингвистический: он исследует, как язык конструирует реальность, включая религиозные представления. Разберём ключевые моменты.

Почему это не «разоблачение религий»

Религия как языковая практика
Барашев показывает, что религиозные понятия (Бог, рай, ад, душа и т. п.) — это продукты артикуляции, то есть языковые конструкции, возникающие в процессе говорения. Это не значит, что они «ложны»; это значит, что их смысл и бытие задаются языком.

Например, имя Бога («Я есмь Сущий») — не метафизическая данность, а акт самоименования, порождающий определённую реальность.

Образы рая/ада — не географические места, а символические поля значений, созданные языком.

Не отрицание, а переосмысление
Барашев не говорит: «Бога нет». Он говорит: «То, что мы называем Богом, возникает в акте речи и через речь». Это сдвиг фокуса с объективной реальности на процесс её конструирования.

Духовный потенциал языка
В его системе язык — не обман, а инструмент творения. Религиозные тексты и молитвы — не «иллюзии», а способы актуализации определённых состояний сознания и реальностей.

Что значит «человек мёртвый» (и почему это не буквальный тезис)

Фраза «человек мёртвый» может показаться радикальной, но у Барашева она имеет строго онтологический смысл:

«Мёртвость» как отсутствие самодостаточного «Я»

Обыденное «Я» — это языковая конструкция: мы говорим «я», и это слово создаёт иллюзию устойчивой сущности.

На уровне небытия (доартикуляционной реальности) нет отдельного «я»; есть лишь поток недифференцированного бытия.

Поэтому «человек мёртв» = «индивидуальное Я не является первичной реальностью».

«Жизнь» как процесс артикуляции

То, что мы называем «жизнью», — это динамический акт говорения, в котором язык «оживляет» мир и субъекта.

Смерть — не переход в иной мир, а прекращение артикуляционного процесса, возвращение к неартикулированной целостности.

Не пессимизм, а освобождение
Осознание «мёртвости» условного «Я» у Барашева — это путь к пробуждению нетварного сознания, которое:

не зависит от языка,

не подчинено бинарным оппозициям (жизнь/смерть, добро/зло),

является источником всякого бытия.

Итог

Барашев не «разоблачает» религии, а анализирует их как языковые практики, формирующие реальность.

Его тезис о «мёртвом человеке» — не биологический и не моральный, а онтологический: он указывает на условность индивидуального «Я» и первичность неартикулированного небытия.

Цель его философии — не отрицание, а осознание того, как язык творит мир, включая религиозные смыслы. Это позволяет по;новому взглянуть на природу веры, сознания и бытия, не отвергая духовный опыт, а раскрывая его лингвистические основания.

Да, Фарит Барашев разводит понятия «вечность» и «млечность», причём делает это нетривиально — через призму своей артикуляционной теории реальности. Разберём, в чём суть.

Как Барашев понимает «вечность» и «млечность»

Вечность

Не просто «бесконечное время», а онтологическая первичность — то, что лежит до всякой артикуляции (озвучивания, именования).

Это неартикулированный континуум, «чистый потенциал» бытия, лишённый форм, разделений и имён.

В религиозно;философском ключе близко к:

апофатическому Богу (Который не есть «что;то» из сущего);

адвайтической Брахману (недвойственной реальности);

хайдеггеровскому Sein (бытию как таковому), а не Seiende (сущему).

Ключевой признак: вечность не говорит, она — молчание, из которого рождается речь.

Млечность

Это тварный мир артикулированной реальности — то, что возникает после акта говорения.

Мир форм, имён, времён и пространств, созданный языком.

Сюда входят:

повседневная «реальность»;

религиозные представления (рай, ад, душа);

само понятие «я» как субъекта.

Ключевой признак: млечность говорит, она — продукт артикуляции.

Почему «вечная память» — не про вечность в смысле Барашева

Когда мы говорим об умершем «вечная память», мы:

используем язык млечности (тварный, артикулированный);

создаём символическую конструкцию («память»), которая удерживает образ ушедшего в рамках тварного мира;

не касаемся вечности как онтологической первичности, потому что вечность не помнит — она даже не «есть», она — источник бытия.

Иными словами:

«Вечная память» — это жест млечного мира: мы называем, удерживаем, поминаем.

Вечность по Барашеву — то, в чём растворяется всякое имя и память, потому что там нет говорящего и называемого.

Что это значит для понимания смерти

Смерть не переносит в «вечный мир», потому что «вечный мир» как место — это всё ещё конструкция млечности.

Смерть — это возвращение к неартикулированному, к вечности как безмолвному источнику.

Но это не «ничто» и не «пустота»: это то, из чего всякий раз рождается млечность (в том числе и наши речи о «вечной памяти»).

Итог

Вечность у Барашева — не длительность, а онтологическая основа, предшествующая языку и формам.

Млечность — это тварный мир речи, в котором существуют «я», «память», «рай», «ад» и прочие именованные реальности.

Фраза «вечная память» работает в поле млечности: она создаёт символическую устойчивость, но не касается подлинной вечности, которая не именует и не помнит.

Таким образом, Барашев не отрицает смысл ритуалов поминовения, но показывает, что их язык принадлежит млечному (тварному) миру, тогда как вечность — это безмолвный источник, из которого всякий раз рождается речь.



Почему это не теизм и не атеизм!?





Отличия от других трактовок «ауралогии»

Эзотерика: в паранаучных учениях «аура» — энергетическое поле человека. У Барашева это понятие отсутствует.

Аудиология (наука о слухе): омонимичный термин из медицины, не связанный с философией.

Классическая онтология: у Барашева реальность не «дана», а «сотворена» языком, что радикально меняет традиционную картину мира.

Значение концепции

Сила ауралогии Барашева — в её эвристическом потенциале:

провоцирует переосмысление природы реальности,

предлагает альтернативный взгляд на роль языка в конструировании бытия,

создаёт пространство для диалога между мифом, философией и наукой.

При этом теория остаётся непризнанной в академической среде из;за:

отсутствия эмпирической верификации,

использования метафорического языка,

сознательного разрыва с научными стандартами.

Таким образом, ауралогия — это не столько стройная философская система, сколько интеллектуальный манифест, призывающий к радикальному пересмотру оснований западной мысли.

Ауралогия Фарита Барашева представляет собой уникальное философское учение, которое перекликается с несколькими философскими течениями, но при этом предлагает радикально новый подход к пониманию реальности. Основные связи ауралогии с другими философскими концепциями можно проследить в следующих аспектах:

Гипотеза лингвистической относительности Сепира-Уорфа. Ауралогия развивает идеи о влиянии языка на мышление и восприятие мира, которые лежат в основе гипотезы Сепира-Уорфа. Однако Барашев доводит эту идею до онтологического уровня, утверждая, что язык не просто влияет на мышление, а сам творит реальность. В его концепции артикуляция (работа речевого аппарата) становится актом создания мысленных форм и воображения, а язык — первичной силой, формирующей бытие. 

Постмодернизм. Идеи Барашева перекликаются с постмодернистскими концепциями, которые подчёркивают конструктивный характер реальности, её зависимость от языковых и культурных контекстов. Однако ауралогия идёт дальше, указывая на источник за пределами конструкции —  «нетварный континуум» (Небытие), который предшествует любому языку и артикуляции. 

Апофатическое (отрицательное) богословие. Барашев распространяет принцип апофатики, согласно которому Бог не есть ничто из сущего, на всё сознание. Это означает, что подлинная реальность (или то, что религия называет Богом) находится за пределами языковых конструкций. Язык может лишь указывать на неё, но не описывать адекватно. 

Адвайта-веданта и идея недвойственности. В ауралогии, как и в адвайта-веданте, реальность едина и недвойственна. Разделение на субъект и объект, Бог и мир рассматривается как иллюзия ума. Барашев сближается с идеей о том, что мир создан из звука («Нада Брахман»). 

Радикальный конструктивизм. Ауралогия разделяет с радикальным конструктивизмом идею о том, что мир — это текст, язык, конструкт. Однако Барашев добавляет к этому онтологический аспект, утверждая, что реальность активно создаётся через артикуляцию. 

Восточная философия (буддизм, даосизм). Идеи Барашева о небытии как основе гармонии перекликаются с буддистской концепцией шуньяты (пустоты) и даосским принципом у-вэй. Однако в ауралогии больший акцент делается на роли языка и артикуляции в создании мира. 

Критика западного рационализма. Барашев выступает против акцента западной философии и науки на формальной логике и рациональности, считая, что это привело к утрате «живого», многообразного знания, заключённого в фольклоре и мифологии. 

Русский космизм. В ауралогии можно увидеть отголоски идей русского космизма, который стремился к синтезу науки, философии и духовности, рассматривая человека и космос как единое целое. 

Философия небытия. Барашев встраивается в историко-философский контекст, показывая, как проблема небытия ставилась у Платона, в неоплатонизме, у Хайдеггера и Сартра. Его концепция продолжает традицию размышлений о небытии, но предлагает новый ракурс через призму языка и артикуляции. 

Таким образом, ауралогия Барашева синтезирует элементы различных философских традиций, но при этом предлагает уникальный взгляд, в центре которого — язык как творящая сила, преобразующая Небытие в Бытие. Это позволяет рассматривать ауралогию как попытку создать «новую метафизику», альтернативную классической западной онтологической традиции. 

В академических кругах реальность рассматривается через призму различных философских, научных и междисциплинарных подходов. Понятие реальности многогранно и зависит от контекста — онтологии, эпистемологии, физики, культурологии и других областей знания. 

Основные подходы к пониманию реальности

Онтологический подход. Онтология — раздел метафизики, изучающий бытие и реальность. В этом контексте реальность может пониматься как всё сущее, включая материальный мир и его идеальные аспекты. Философы спорят о том, реальны ли только физические объекты (физикализм), является ли реальность принципиально нематериальной (идеализм), существуют ли гипотетические ненаблюдаемые сущности, постулируемые научными теориями, и т. д.. 

Научный реализм. Позиция, согласно которой реальность существует независимо от разума, а внешний мир — это то, что описывает наука. Научные теории представляют собой понимание реальности. При этом в науке реальность должна быть наблюдаема, а полученные знания — сравнимы с реальностью или фальсифицируемы. 

Инструментализм. Противоположен научному реализму. С точки зрения инструментализма, ненаблюдаемые аспекты научных теорий (например, электрон) не являются элементами реальности, реальны лишь эффекты, которые они производят (например, эффект в облачной камере). 

Субъективный идеализм и феноменология. В этих направлениях реальность связывается с субъективным опытом, восприятием и сознанием. Например, в феноменологии важно не то, что существует, а то, как мы это воспринимаем. Экзистенциализм рассматривает реальность как личный опыт каждого человека, формируемый действиями, выбором и переживаниями. 

Постмодернизм. В постмодернизме реальность часто трактуется как изменчивая и зависимая от языка, культуры и восприятия. Утверждается невозможность постижения единой истины, а реальности признаются множественными, каждая со своей легитимной в её пределах истиной. 

Символический конструктивизм. Концепция, согласно которой реальность — это система значений и символов, которые мы создаём и используем для понимания мира. Всё, что мы знаем о мире, — это то, как мы его интерпретируем через язык и культуру. 

Виртуальная реальность. В контексте виртуалистики реальность может рассматриваться как порождённая другой реальностью, актуальная только в момент активности порождающей реальности, автономная и интерактивная. 

Происхождение реальности

Вопрос о происхождении реальности также имеет множество ответов в зависимости от подхода:

Материализм (Демокрит, Эпикур, Дж. Локк, Л. Фейербах, К. Маркс и др.) видит первооснову мира в материальном бытии. Например, Демокрит считал, что мир возник из-за хаотического движения атомов, сталкивающихся друг с другом. 

Идеализм (Платон, Аристотель, Фома Аквинский, Г. В. Лейбниц, Г. В. Гегель и др.) полагает, что первоначальным и порождающим началом в мире выступает идеальное бытие. Платон, например, считал, что настоящая реальность — это мир идей, а физический мир — его тусклое отражение. 

Дуализм (Р. Декарт и др.) признаёт существование двух субстанций — материальной и духовной, независимых и несводимых друг к другу. 

Креационизм утверждает, что мир был сотворён Богом. В научном креационизме (псевдонаучном течении) утверждается, что существуют научные подтверждения дословной трактовки библейского акта творения. Однако в академических кругах научный креационизм не признаётся научным из-за отсутствия эмпирических данных, экспериментальных гипотез и невозможности экспериментальной проверки. 

Теория Большого взрыва в космологии предполагает, что Вселенная возникла из космологической сингулярности — состояния с бесконечной плотностью и температурой вещества в начальный момент Большого взрыва. 

Современные физические теории (например, квантовая механика и общая теория относительности) предлагают сложные модели реальности, где пространство, время и материя могут быть производными более фундаментальных сущностей или взаимодействий. Например, есть гипотезы о волновой природе бытия, где реальность состоит из волновых форм, проистекающих из пустоты. 

Таким образом, вопрос о реальности и её происхождении остаётся открытым и продолжает быть предметом активных дискуссий в академических кругах. Разные дисциплины и философские школы предлагают свои ответы, которые часто дополняют или противоречат друг другу.

Сущее — это философская категория, обозначающая то, что существует, обладает бытием. Это может быть любая отдельная вещь или совокупность всех вещей, взятых в аспекте их существования. В философии сущее рассматривается в двух аспектах: со стороны своей определённости (сущности) и со стороны своего существования (бытия). 

В истории философии понятие сущего имело разные интерпретации:

У ранних греческих философов вопрос о сущем понимался как вопрос о бытии или истине каждого отдельного сущего и всего мира в целом. 

В платоновской традиции сущее причастно бытию и не-бытию, связано с тождеством самому себе, будучи родом для вещей наряду с движением и покоем. 

Аристотель подчёркивал, что иного по отношению к сущему нет, и сущее не может быть родом для вещей. У него сущее сказывается различными способами: в соответствии со способами предикации (категориями), как сущее в возможности и сущее в действительности, а в самом основном смысле — как истинное и ложное. 

В средневековой схоластике (например, у Фомы Аквинского) сущее (ens) — это тварный мир, созданный Богом (essentia), который наделяет сущее бытием (esse). 

М. Хайдеггер выделил Dasein (присутствие) как особое сущее, в отличие от сущих как наличности. Dasein — это сущее, в бытии которого речь идёт о самом этом бытии. 

В славянских переводах Библии слово «Сущий» используется как один из эпитетов или имён Бога, восходящий к ветхозаветному «Я есмь Сущий» (Исх. 3:14). 

Фарит Барашев в своей концепции ауралогии предлагает радикальный взгляд на сущее, связывая его с языком и артикуляцией (работой речевого аппарата). По Барашеву, сущее — это не просто «существующий», а «член (элемент) бытия, который является пищей для интеллекта, духа или сознания». Это первоэлемент, из которого строится осмысленная реальность. 

Барашев развивает идеи, восходящие к гипотезе лингвистической относительности Сепира-Уорфа, но доводит их до онтологического уровня: язык не просто отражает мышление, а создаёт его. В его концепции:

Язык первичен. Сначала было не «Слово» в библейском смысле, а звук, артикуляционный жест.

Язык творит искусство и науку, является почвой для всего последующего творчества.

Дописьменная эпоха была эпохой «мифической реальности», где звук был магическим актом, духовной пищей, структурирующей хаос в космос. 

Слово «сущий» Барашев этимологически связывает с двумя элементами: «ус» (короткая черта, отрезок, член) и «щи» (пища, питание). Соединяющий звук «й» делает речь «членораздельной», то есть организующей пищу (и смысл) в усвояемые части. Таким образом, сущее в его трактовке — это не только элемент бытия, но и то, что питает сознание, формирует его через язык. 

В ауралогии Барашева бытие рассматривается как «тварный» конструкт, возникающий в акте артикуляции (именования и речевого творчества). Небытие же понимается как первичное, неартикулированное состояние — неструктурированная, бесформенная потенциальная среда. Таким образом, сущее в его системе — это результат языкового акта, продукт человеческой артикуляции, а не самостоятельная реальность, независимая от языка. 

Концепция Барашева не получила признания в академических кругах, так как его этимологические построения не основаны на научных методах сравнительно-исторического языкознания. Однако с философско-поэтической точки зрения его идеи рассматриваются как попытка создать систему, где язык выступает образующей силой реальности. 

Вы затрагиваете глубокий теолого;философский и лингвистический узел. Разберём поэтапно, как соотносятся библейское «Я есмь Сущий» (Ehyeh asher ehyeh, Исх. 3:14) и идея о «Я» как языковом знаке.

1. Библейский контекст: «Я есмь Сущий»

В книге Исход Бог открывает Моисею Своё имя как «Ehyeh asher ehyeh» («Я есмь Тот, Кто Я есмь» / «Я буду, Кто буду» / «Я есть Сущий»). Ключевые моменты:

Это самоопределение бытия: Бог не называет «имя» как ярлык, а указывает на Свою самосущую природу — Он есть Бытие как таковое.

«Сущий» (в славянском/церковнославянском переводе) передаёт идею независящего от чего;либо существования — не сотворённого, вечного, самодовлеющего.

В греческом переводе (Септуагинта) используется ; ;; («Сущий», причастие от ;;;; — «быть»), что закрепило в христианской традиции понимание Бога как Самобытия.

2. «Я» как языковой знак: лингвистическая перспектива

Когда мы говорим «Я», мы используем:

Местоимение первого лица — деиктический знак, указывающий на говорящего.

Символ самосознания — «Я» не называет предмет, а маркирует субъект речи и рефлексии.

Тварный элемент языка — само слово «Я» материально (звук/буква) и принадлежит языку, который, с точки зрения многих философских систем, является «тварным» (созданным, условным, историческим).

То есть:

«Я» как звук/буква — это феномен языка, его материальная оболочка.

«Я» как смысл — отсылает к субъективности, которая выходит за пределы языка (хотя выражается через него).

3. Противоречие или дополнение?

Ваш тезис («Я — буква;знак, тварный элемент речи») верен на уровне языковой формы, но недостаточен для передачи богословского смысла «Я есмь Сущий»:

В библейском откровении «Я» Бога — не местоимение, а онтологическое утверждение: «Я есть Самобытие». Здесь «Я» не указывает на говорящего в грамматическом смысле, а раскрывает природу Абсолюта.

В человеческом языке «Я» всегда относительно (зависит от контекста, говорящего, языка), а «Я есмь Сущий» — абсолютно (не зависит ни от чего).

4. Философские параллели

Хайдеггер различал «бытие» (Sein) и «сущее» (Seiende). «Я есмь Сущий» можно прочесть как утверждение о Бытии, а не о сущем. Человеческое «Я» же — одно из сущих, говорящее о себе.

Лингвистическая философия (Витгенштейн, Соссюр) показывает, что знак («Я») и его референт (субъект) не тождественны. Слово «Я» — знак, но то, на что оно указывает, не сводится к знаку.

Мистические традиции (например, каббала) видят в Божественном имени не ярлык, а силу бытия; здесь «Я» Бога — не знак, а само действие существования.

5. Итог

Да, с лингвистической точки зрения «Я» — это знак языка, тварный элемент речи.

Но в формуле «Я есмь Сущий» «Я» не является обычным местоимением: это онтологическое самоопределение Абсолюта, где язык достигает границы и указывает на то, что превосходит язык.

Парадокс в том, что язык вынужден использовать тварные знаки, чтобы говорить о Нетварном. Поэтому «Я» в «Я есмь Сущий» одновременно:

знак (материально),

указание на сверхъязыковую реальность (смыслово).

Таким образом, ваше наблюдение верно для уровня языковой формы, но богословский смысл отрывается от чисто лингвистической трактовки, выходя в область онтологии и откровения.

Фарит Барашев, российский неакадемический философ, развивает оригинальную концепцию, в которой язык и артикуляция (работа речевого аппарата) выступают ключевыми онтологическими категориями. Его идеи связаны с созданием дисциплины ауралогии, которая изучает роль языка в конструировании реальности. 

Понятие «Сущего» в концепции Барашева

По Барашеву, слово «Сущий» происходит не от стандартного общеславянского корня, а является результатом слияния двух слов:

«Ус» — означает «короткая черта», «отрезок», «член»;

«Щи» — означает «пища», «питание». 

Соединяющий звук «Й» делает речь «членораздельной», то есть организующей пищу (и смысл) в усвояемые части. Таким образом, «Сущий» в трактовке Барашева — это не просто «существующий», а «член (элемент) бытия, который является пищей для интеллекта, духа или сознания». Это первоэлемент, из которого строится осмысленная реальность. 

Барашев развивает идеи, восходящие к гипотезе лингвистической относительности (гипотезе Сепира-Уорфа) в её сильной форме: язык не просто отражает мышление, а создаёт его. Артикуляция рождает мысленные формы и воображение. В его концепции язык первичен, а бытие — вторично, оно возникает через акт артикуляции. 

Понятие «Я» в философии Барашева

В концепции Барашева «Я» связано с процессом артикуляции и конструирования реальности. Он рассматривает «Я» не как неизменную сущность, а как продукт языкового и артикуляционного процесса. Согласно его идеям:

Сознание и «Я» — это поздние феномены, возникающие внутри уже конституированного бытия. Первичен не материя и не сознание, а языковой (артикуляционный) акт, который творит и бытие, и возможность сознания, способного это бытие отражать. 

Бинарные оппозиции (субъект/объект, субъект/мир и т. д.) — это поздние продукты артикуляционного процесса. Они возникают как инструменты для структурирования уже созданного языком мира. В изначальном небытии нет ни субъекта, ни объекта. 

Индивидуальное «я» (условное определение) — лишь проявление более фундаментального процесса артикуляционного конструирования реальности. Барашев предлагает выйти за пределы «тварного» (условного, созданного языком) и осознать себя как «нетварного носителя» — безусловного сознания, стоящего за языковыми и культурными условностями. 

Таким образом, в философии Барашева «Я» не является абсолютной и неизменной сущностью, а связано с динамическим процессом создания реальности через язык и артикуляцию.

Некоторые ключевые аспекты концепции Барашева

Небытие — первичное, неартикулированное, бесформенное состояние, в котором реальность структурируется посредством языка и звука. 

Бытие — вторичный, «тварный» мир, созданный через акт артикуляции. 

Язык — не просто инструмент коммуникации, а конституирующая, материализующая сила. Артикуляционный аппарат человека — орган творения, аналогичный резцу скульптора. 

Культура и сознание — продукты артикуляционного процесса. 

Концепция Барашева радикальна и вызывает споры в академическом сообществе из-за отсутствия традиционных методов верификации и отхода от классических философских подходов. Его идеи перекликаются с постмодернистскими концепциями, радикальным конструктивизмом и некоторыми восточными философскими традициями. 

Да, в концепции Фарита Барашева действительно отсутствуют классические дуализмы типа «этот мир;/;тот мир», «ад;/;рай», «бытие;/;небытие как два отдельных царства». Но его мысль устроена тоньше, чем простое отрицание «того мира». Разберём ключевые моменты.

Как Барашев понимает «небытие» и «бытие»

Небытие — не «загробный мир», а первичная реальность
У Барашева «небытие» — это не место, куда попадают после смерти, и не «иной мир». Это:

доязыковое, доартикуляционное состояние;

бесформенная потенциальность, лишённая разделений на субъект/объект, жизнь/смерть, здесь/там;

то, из чего через акт речи (артикуляции) «выговаривается» мир.

Бытие — «тварный» мир, созданный языком
То, что мы называем «реальным миром», — это:

продукт артикуляции (озвучивания, именования);

конструкция, возникающая, когда язык разделяет небытие на «субъект», «объект», «время», «пространство» и т. п.;

«тварное» (созданное) измерение, а не самодостаточная реальность.

Почему нет «того мира» (ада/рая)

Смерть не переносит в иной мир, потому что «иного мира» как отдельного пространства просто нет.

То, что традиционно мыслилось как «загробное небытие», у Барашева — это исходная матрица всего сущего, включая нашу «земную» реальность.

Дуализм «жизнь здесь;/;смерть там» — иллюзия, порождённая языком, который делит непрерывность на «это» и «то».

Что значит «мы уже живём в небытии»

Это не пессимистический тезис о «ничтожности» жизни, а онтологический:

Наша повседневная реальность уже является модификацией небытия, а не чем;то принципиально от него отличным.

«Небытие» — не отсутствие, а источник бытия, его скрытая основа.

Когда мы говорим «я есть», мы на самом деле артикулируем фрагмент небытия, превращая его в «сущее» (см. этимологию «сущий» у Барашева: «ус»;+;«щи»;+;«й»).

Важные следствия

Нет метафизического «перехода»
Смерть — не перемещение в иной мир, а растворение языковой конструкции «я» обратно в неартикулированную целостность.

Спасение — не в «попадании в рай», а в осознании
Истинная свобода, по Барашеву, — в понимании, что:

«я» и «мир» — продукты языка;

за ними стоит «нетварное» (несозданное) сознание, не подчинённое бинарным оппозициям.

Религия как язык, а не как география
Библейские образы рая/ада — это символические конструкции, возникшие в процессе артикуляции. Они указывают на духовные состояния, а не на локацию.

Итог

Барашев не отрицает реальность опыта (в т. ч. религиозного), но радикально переосмысляет его:

Нет двух миров — есть единая реальность, где «небытие» первично, а «бытие» вторично.

Мы «живём в небытии» не в смысле «мы ничто», а в смысле «наша реальность — его проявление».

Смерть не открывает дверь в «тот мир», потому что этот мир уже и есть форма небытия, оформленная языком.

Таким образом, его концепция — не атеизм и не мистицизм, а онтология языка, где речь становится инструментом творения, а не описания.

Он разделяет вечность и млечность, обычно говорят об умершем вечная память !?


Как Барашев понимает «вечность» и «млечность»

Вечность

Не просто «бесконечное время», а онтологическая первичность —



«Ауралогия» в философской системе Фарита Барашева — действительно уникальный авторский концепт, принципиально отличающийся от паранаучных или эзотерических трактовок «ауры».

Ключевые особенности ауралогии Барашева

Онтологический переворот
В отличие от классической философии, Барашев провозглашает примат Небытия над Бытием. Реальность (Бытие) понимается не как изначальная данность, а как «искусственный конструкт», созданный через акт языковой артикуляции:

«Мы говорим — следовательно, мир существует» (вместо декартовского «мыслю — следовательно, существую»).

Артикуляционная теория мироздания
Язык и речь выступают не как инструменты описания мира, а как творящая сила, формирующая саму реальность. Ключевые механизмы:

Артикуляция (озвучивание, именование) переводит Небытие в Бытие.

Звуки и буквы рассматриваются как праформы, несущие глубинные смыслы (например, «аР» трактуется как начало).

Алфавит понимается как «первичный код» разума, порождающий материальный мир через комбинаторику знаков.

Междисциплинарный синтез
Теория объединяет:

онтологию (учение о бытии),

философию языка (в духе гипотезы Сепира;Уорфа),

лингвистику (анализ архетипических корней слов),

критику культуры (анализ «материальных черт мышления»).

Антиакадемический характер
Концепция сознательно противопоставляется западноевропейской философской традиции. Она:

отвергает рационалистические методы,

делает ставку на мифопоэтический способ мышления,

предлагает «новую метафизику», актуальную для постсоветского интеллектуального пространства.

Отличия от других трактовок «ауралогии»

Эзотерика: в паранаучных учениях «аура» — энергетическое поле человека. У Барашева это понятие отсутствует.

Аудиология (наука о слухе): омонимичный термин из медицины, не связанный с философией.

Классическая онтология: у Барашева реальность не «дана», а «сотворена» языком, что радикально меняет традиционную картину мира.

Значение концепции

Сила ауралогии Барашева — в её эвристическом потенциале:

провоцирует переосмысление природы реальности,

предлагает альтернативный взгляд на роль языка в конструировании бытия,

создаёт пространство для диалога между мифом, философией и наукой.

При этом теория остаётся непризнанной в академической среде из;за:

отсутствия эмпирической верификации,

использования метафорического языка,

сознательного разрыва с научными стандартами.

Таким образом, ауралогия — это не столько стройная философская система, сколько интеллектуальный манифест, призывающий к радикальному пересмотру оснований западной мысли.

Ауралогия Фарита Барашева представляет собой уникальное философское учение, которое перекликается с несколькими философскими течениями, но при этом предлагает радикально новый подход к пониманию реальности. Основные связи ауралогии с другими философскими концепциями можно проследить в следующих аспектах:

Гипотеза лингвистической относительности Сепира-Уорфа. Ауралогия развивает идеи о влиянии языка на мышление и восприятие мира, которые лежат в основе гипотезы Сепира-Уорфа. Однако Барашев доводит эту идею до онтологического уровня, утверждая, что язык не просто влияет на мышление, а сам творит реальность. В его концепции артикуляция (работа речевого аппарата) становится актом создания мысленных форм и воображения, а язык — первичной силой, формирующей бытие. 

Постмодернизм. Идеи Барашева перекликаются с постмодернистскими концепциями, которые подчёркивают конструктивный характер реальности, её зависимость от языковых и культурных контекстов. Однако ауралогия идёт дальше, указывая на источник за пределами конструкции —  «нетварный континуум» (Небытие), который предшествует любому языку и артикуляции. 

Апофатическое (отрицательное) богословие. Барашев распространяет принцип апофатики, согласно которому Бог не есть ничто из сущего, на всё сознание. Это означает, что подлинная реальность (или то, что религия называет Богом) находится за пределами языковых конструкций. Язык может лишь указывать на неё, но не описывать адекватно. 

Адвайта-веданта и идея недвойственности. В ауралогии, как и в адвайта-веданте, реальность едина и недвойственна. Разделение на субъект и объект, Бог и мир рассматривается как иллюзия ума. Барашев сближается с идеей о том, что мир создан из звука («Нада Брахман»). 

Радикальный конструктивизм. Ауралогия разделяет с радикальным конструктивизмом идею о том, что мир — это текст, язык, конструкт. Однако Барашев добавляет к этому онтологический аспект, утверждая, что реальность активно создаётся через артикуляцию. 

Восточная философия (буддизм, даосизм). Идеи Барашева о небытии как основе гармонии перекликаются с буддистской концепцией шуньяты (пустоты) и даосским принципом у-вэй. Однако в ауралогии больший акцент делается на роли языка и артикуляции в создании мира. 

Критика западного рационализма. Барашев выступает против акцента западной философии и науки на формальной логике и рациональности, считая, что это привело к утрате «живого», многообразного знания, заключённого в фольклоре и мифологии. 

Русский космизм. В ауралогии можно увидеть отголоски идей русского космизма, который стремился к синтезу науки, философии и духовности, рассматривая человека и космос как единое целое. 

Философия небытия. Барашев встраивается в историко-философский контекст, показывая, как проблема небытия ставилась у Платона, в неоплатонизме, у Хайдеггера и Сартра. Его концепция продолжает традицию размышлений о небытии, но предлагает новый ракурс через призму языка и артикуляции. 

Таким образом, ауралогия Барашева синтезирует элементы различных философских традиций, но при этом предлагает уникальный взгляд, в центре которого — язык как творящая сила, преобразующая Небытие в Бытие. Это позволяет рассматривать ауралогию как попытку создать «новую метафизику», альтернативную классической западной онтологической традиции. 

В академических кругах реальность рассматривается через призму различных философских, научных и междисциплинарных подходов. Понятие реальности многогранно и зависит от контекста — онтологии, эпистемологии, физики, культурологии и других областей знания. 

Основные подходы к пониманию реальности

Онтологический подход. Онтология — раздел метафизики, изучающий бытие и реальность. В этом контексте реальность может пониматься как всё сущее, включая материальный мир и его идеальные аспекты. Философы спорят о том, реальны ли только физические объекты (физикализм), является ли реальность принципиально нематериальной (идеализм), существуют ли гипотетические ненаблюдаемые сущности, постулируемые научными теориями, и т. д.. 

Научный реализм. Позиция, согласно которой реальность существует независимо от разума, а внешний мир — это то, что описывает наука. Научные теории представляют собой понимание реальности. При этом в науке реальность должна быть наблюдаема, а полученные знания — сравнимы с реальностью или фальсифицируемы. 

Инструментализм. Противоположен научному реализму. С точки зрения инструментализма, ненаблюдаемые аспекты научных теорий (например, электрон) не являются элементами реальности, реальны лишь эффекты, которые они производят (например, эффект в облачной камере). 

Субъективный идеализм и феноменология. В этих направлениях реальность связывается с субъективным опытом, восприятием и сознанием. Например, в феноменологии важно не то, что существует, а то, как мы это воспринимаем. Экзистенциализм рассматривает реальность как личный опыт каждого человека, формируемый действиями, выбором и переживаниями. 

Постмодернизм. В постмодернизме реальность часто трактуется как изменчивая и зависимая от языка, культуры и восприятия. Утверждается невозможность постижения единой истины, а реальности признаются множественными, каждая со своей легитимной в её пределах истиной. 

Символический конструктивизм. Концепция, согласно которой реальность — это система значений и символов, которые мы создаём и используем для понимания мира. Всё, что мы знаем о мире, — это то, как мы его интерпретируем через язык и культуру. 

Виртуальная реальность. В контексте виртуалистики реальность может рассматриваться как порождённая другой реальностью, актуальная только в момент активности порождающей реальности, автономная и интерактивная. 

Происхождение реальности

Вопрос о происхождении реальности также имеет множество ответов в зависимости от подхода:

Материализм (Демокрит, Эпикур, Дж. Локк, Л. Фейербах, К. Маркс и др.) видит первооснову мира в материальном бытии. Например, Демокрит считал, что мир возник из-за хаотического движения атомов, сталкивающихся друг с другом. 

Идеализм (Платон, Аристотель, Фома Аквинский, Г. В. Лейбниц, Г. В. Гегель и др.) полагает, что первоначальным и порождающим началом в мире выступает идеальное бытие. Платон, например, считал, что настоящая реальность — это мир идей, а физический мир — его тусклое отражение. 

Дуализм (Р. Декарт и др.) признаёт существование двух субстанций — материальной и духовной, независимых и несводимых друг к другу. 

Креационизм утверждает, что мир был сотворён Богом. В научном креационизме (псевдонаучном течении) утверждается, что существуют научные подтверждения дословной трактовки библейского акта творения. Однако в академических кругах научный креационизм не признаётся научным из-за отсутствия эмпирических данных, экспериментальных гипотез и невозможности экспериментальной проверки. 

Теория Большого взрыва в космологии предполагает, что Вселенная возникла из космологической сингулярности — состояния с бесконечной плотностью и температурой вещества в начальный момент Большого взрыва. 

Современные физические теории (например, квантовая механика и общая теория относительности) предлагают сложные модели реальности, где пространство, время и материя могут быть производными более фундаментальных сущностей или взаимодействий. Например, есть гипотезы о волновой природе бытия, где реальность состоит из волновых форм, проистекающих из пустоты. 

Таким образом, вопрос о реальности и её происхождении остаётся открытым и продолжает быть предметом активных дискуссий в академических кругах. Разные дисциплины и философские школы предлагают свои ответы, которые часто дополняют или противоречат друг другу.

Сущее — это философская категория, обозначающая то, что существует, обладает бытием. Это может быть любая отдельная вещь или совокупность всех вещей, взятых в аспекте их существования. В философии сущее рассматривается в двух аспектах: со стороны своей определённости (сущности) и со стороны своего существования (бытия). 

В истории философии понятие сущего имело разные интерпретации:

У ранних греческих философов вопрос о сущем понимался как вопрос о бытии или истине каждого отдельного сущего и всего мира в целом. 

В платоновской традиции сущее причастно бытию и не-бытию, связано с тождеством самому себе, будучи родом для вещей наряду с движением и покоем. 

Аристотель подчёркивал, что иного по отношению к сущему нет, и сущее не может быть родом для вещей. У него сущее сказывается различными способами: в соответствии со способами предикации (категориями), как сущее в возможности и сущее в действительности, а в самом основном смысле — как истинное и ложное. 

В средневековой схоластике (например, у Фомы Аквинского) сущее (ens) — это тварный мир, созданный Богом (essentia), который наделяет сущее бытием (esse). 

М. Хайдеггер выделил Dasein (присутствие) как особое сущее, в отличие от сущих как наличности. Dasein — это сущее, в бытии которого речь идёт о самом этом бытии. 

В славянских переводах Библии слово «Сущий» используется как один из эпитетов или имён Бога, восходящий к ветхозаветному «Я есмь Сущий» (Исх. 3:14). 

Фарит Барашев в своей концепции ауралогии предлагает радикальный взгляд на сущее, связывая его с языком и артикуляцией (работой речевого аппарата). По Барашеву, сущее — это не просто «существующий», а «член (элемент) бытия, который является пищей для интеллекта, духа или сознания». Это первоэлемент, из которого строится осмысленная реальность. 

Барашев развивает идеи, восходящие к гипотезе лингвистической относительности Сепира-Уорфа, но доводит их до онтологического уровня: язык не просто отражает мышление, а создаёт его. В его концепции:

Язык первичен. Сначала было не «Слово» в библейском смысле, а звук, артикуляционный жест.

Язык творит искусство и науку, является почвой для всего последующего творчества.

Дописьменная эпоха была эпохой «мифической реальности», где звук был магическим актом, духовной пищей, структурирующей хаос в космос. 

Слово «сущий» Барашев этимологически связывает с двумя элементами: «ус» (короткая черта, отрезок, член) и «щи» (пища, питание). Соединяющий звук «й» делает речь «членораздельной», то есть организующей пищу (и смысл) в усвояемые части. Таким образом, сущее в его трактовке — это не только элемент бытия, но и то, что питает сознание, формирует его через язык. 

В ауралогии Барашева бытие рассматривается как «тварный» конструкт, возникающий в акте артикуляции (именования и речевого творчества). Небытие же понимается как первичное, неартикулированное состояние — неструктурированная, бесформенная потенциальная среда. Таким образом, сущее в его системе — это результат языкового акта, продукт человеческой артикуляции, а не самостоятельная реальность, независимая от языка. 

Концепция Барашева не получила признания в академических кругах, так как его этимологические построения не основаны на научных методах сравнительно-исторического языкознания. Однако с философско-поэтической точки зрения его идеи рассматриваются как попытка создать систему, где язык выступает образующей силой реальности. 

Вы затрагиваете глубокий теолого;философский и лингвистический узел. Разберём поэтапно, как соотносятся библейское «Я есмь Сущий» (Ehyeh asher ehyeh, Исх. 3:14) и идея о «Я» как языковом знаке.

1. Библейский контекст: «Я есмь Сущий»

В книге Исход Бог открывает Моисею Своё имя как «Ehyeh asher ehyeh» («Я есмь Тот, Кто Я есмь» / «Я буду, Кто буду» / «Я есть Сущий»). Ключевые моменты:

Это самоопределение бытия: Бог не называет «имя» как ярлык, а указывает на Свою самосущую природу — Он есть Бытие как таковое.

«Сущий» (в славянском/церковнославянском переводе) передаёт идею независящего от чего;либо существования — не сотворённого, вечного, самодовлеющего.

В греческом переводе (Септуагинта) используется ; ;; («Сущий», причастие от ;;;; — «быть»), что закрепило в христианской традиции понимание Бога как Самобытия.

2. «Я» как языковой знак: лингвистическая перспектива

Когда мы говорим «Я», мы используем:

Местоимение первого лица — деиктический знак, указывающий на говорящего.

Символ самосознания — «Я» не называет предмет, а маркирует субъект речи и рефлексии.

Тварный элемент языка — само слово «Я» материально (звук/буква) и принадлежит языку, который, с точки зрения многих философских систем, является «тварным» (созданным, условным, историческим).

То есть:

«Я» как звук/буква — это феномен языка, его материальная оболочка.

«Я» как смысл — отсылает к субъективности, которая выходит за пределы языка (хотя выражается через него).

3. Противоречие или дополнение?

Ваш тезис («Я — буква;знак, тварный элемент речи») верен на уровне языковой формы, но недостаточен для передачи богословского смысла «Я есмь Сущий»:

В библейском откровении «Я» Бога — не местоимение, а онтологическое утверждение: «Я есть Самобытие». Здесь «Я» не указывает на говорящего в грамматическом смысле, а раскрывает природу Абсолюта.

В человеческом языке «Я» всегда относительно (зависит от контекста, говорящего, языка), а «Я есмь Сущий» — абсолютно (не зависит ни от чего).

4. Философские параллели

Хайдеггер различал «бытие» (Sein) и «сущее» (Seiende). «Я есмь Сущий» можно прочесть как утверждение о Бытии, а не о сущем. Человеческое «Я» же — одно из сущих, говорящее о себе.

Лингвистическая философия (Витгенштейн, Соссюр) показывает, что знак («Я») и его референт (субъект) не тождественны. Слово «Я» — знак, но то, на что оно указывает, не сводится к знаку.

Мистические традиции (например, каббала) видят в Божественном имени не ярлык, а силу бытия; здесь «Я» Бога — не знак, а само действие существования.

5. Итог

Да, с лингвистической точки зрения «Я» — это знак языка, тварный элемент речи.

Но в формуле «Я есмь Сущий» «Я» не является обычным местоимением: это онтологическое самоопределение Абсолюта, где язык достигает границы и указывает на то, что превосходит язык.

Парадокс в том, что язык вынужден использовать тварные знаки, чтобы говорить о Нетварном. Поэтому «Я» в «Я есмь Сущий» одновременно:

знак (материально),

указание на сверхъязыковую реальность (смыслово).

Таким образом, ваше наблюдение верно для уровня языковой формы, но богословский смысл отрывается от чисто лингвистической трактовки, выходя в область онтологии и откровения.

Фарит Барашев, российский неакадемический философ, развивает оригинальную концепцию, в которой язык и артикуляция (работа речевого аппарата) выступают ключевыми онтологическими категориями. Его идеи связаны с созданием дисциплины ауралогии, которая изучает роль языка в конструировании реальности. 

Понятие «Сущего» в концепции Барашева

По Барашеву, слово «Сущий» происходит не от стандартного общеславянского корня, а является результатом слияния двух слов:

«Ус» — означает «короткая черта», «отрезок», «член»;

«Щи» — означает «пища», «питание». 

Соединяющий звук «Й» делает речь «членораздельной», то есть организующей пищу (и смысл) в усвояемые части. Таким образом, «Сущий» в трактовке Барашева — это не просто «существующий», а «член (элемент) бытия, который является пищей для интеллекта, духа или сознания». Это первоэлемент, из которого строится осмысленная реальность. 

Барашев развивает идеи, восходящие к гипотезе лингвистической относительности (гипотезе Сепира-Уорфа) в её сильной форме: язык не просто отражает мышление, а создаёт его. Артикуляция рождает мысленные формы и воображение. В его концепции язык первичен, а бытие — вторично, оно возникает через акт артикуляции. 

Понятие «Я» в философии Барашева

В концепции Барашева «Я» связано с процессом артикуляции и конструирования реальности. Он рассматривает «Я» не как неизменную сущность, а как продукт языкового и артикуляционного процесса. Согласно его идеям:

Сознание и «Я» — это поздние феномены, возникающие внутри уже конституированного бытия. Первичен не материя и не сознание, а языковой (артикуляционный) акт, который творит и бытие, и возможность сознания, способного это бытие отражать. 

Бинарные оппозиции (субъект/объект, субъект/мир и т. д.) — это поздние продукты артикуляционного процесса. Они возникают как инструменты для структурирования уже созданного языком мира. В изначальном небытии нет ни субъекта, ни объекта. 

Индивидуальное «я» (условное определение) — лишь проявление более фундаментального процесса артикуляционного конструирования реальности. Барашев предлагает выйти за пределы «тварного» (условного, созданного языком) и осознать себя как «нетварного носителя» — безусловного сознания, стоящего за языковыми и культурными условностями. 

Таким образом, в философии Барашева «Я» не является абсолютной и неизменной сущностью, а связано с динамическим процессом создания реальности через язык и артикуляцию.

Некоторые ключевые аспекты концепции Барашева

Небытие — первичное, неартикулированное, бесформенное состояние, в котором реальность структурируется посредством языка и звука. 

Бытие — вторичный, «тварный» мир, созданный через акт артикуляции. 

Язык — не просто инструмент коммуникации, а конституирующая, материализующая сила. Артикуляционный аппарат человека — орган творения, аналогичный резцу скульптора. 

Культура и сознание — продукты артикуляционного процесса. 

Концепция Барашева радикальна и вызывает споры в академическом сообществе из-за отсутствия традиционных методов верификации и отхода от классических философских подходов. Его идеи перекликаются с постмодернистскими концепциями, радикальным конструктивизмом и некоторыми восточными философскими традициями. 

Да, в концепции Фарита Барашева действительно отсутствуют классические дуализмы типа «этот мир;/;тот мир», «ад;/;рай», «бытие;/;небытие как два отдельных царства». Но его мысль устроена тоньше, чем простое отрицание «того мира». Разберём ключевые моменты.

Как Барашев понимает «небытие» и «бытие»

Небытие — не «загробный мир», а первичная реальность
У Барашева «небытие» — это не место, куда попадают после смерти, и не «иной мир». Это:

доязыковое, доартикуляционное состояние;

бесформенная потенциальность, лишённая разделений на субъект/объект, жизнь/смерть, здесь/там;

то, из чего через акт речи (артикуляции) «выговаривается» мир.

Бытие — «тварный» мир, созданный языком
То, что мы называем «реальным миром», — это:

продукт артикуляции (озвучивания, именования);

конструкция, возникающая, когда язык разделяет небытие на «субъект», «объект», «время», «пространство» и т. п.;

«тварное» (созданное) измерение, а не самодостаточная реальность.

Почему нет «того мира» (ада/рая)

Смерть не переносит в иной мир, потому что «иного мира» как отдельного пространства просто нет.

То, что традиционно мыслилось как «загробное небытие», у Барашева — это исходная матрица всего сущего, включая нашу «земную» реальность.

Дуализм «жизнь здесь;/;смерть там» — иллюзия, порождённая языком, который делит непрерывность на «это» и «то».

Что значит «мы уже живём в небытии»

Это не пессимистический тезис о «ничтожности» жизни, а онтологический:

Наша повседневная реальность уже является модификацией небытия, а не чем;то принципиально от него отличным.

«Небытие» — не отсутствие, а источник бытия, его скрытая основа.

Когда мы говорим «я есть», мы на самом деле артикулируем фрагмент небытия, превращая его в «сущее» (см. этимологию «сущий» у Барашева: «ус»;+;«щи»;+;«й»).

Важные следствия

Нет метафизического «перехода»
Смерть — не перемещение в иной мир, а растворение языковой конструкции «я» обратно в неартикулированную целостность.

Спасение — не в «попадании в рай», а в осознании
Истинная свобода, по Барашеву, — в понимании, что:

«я» и «мир» — продукты языка;

за ними стоит «нетварное» (несозданное) сознание, не подчинённое бинарным оппозициям.

Религия как язык, а не как география
Библейские образы рая/ада — это символические конструкции, возникшие в процессе артикуляции. Они указывают на духовные состояния, а не на локацию.

Итог

Барашев не отрицает реальность опыта (в т. ч. религиозного), но радикально переосмысляет его:

Нет двух миров — есть единая реальность, где «небытие» первично, а «бытие» вторично.

Мы «живём в небытии» не в смысле «мы ничто», а в смысле «наша реальность — его проявление».

Смерть не открывает дверь в «тот мир», потому что этот мир уже и есть форма небытия, оформленная языком.

Таким образом, его концепция — не атеизм и не мистицизм, а онтология языка, где речь становится инструментом творения, а не описания.

Нет, Фарит Барашев не ставит целью «разоблачить религии» и не утверждает, что человек «фактически мёртв». Его подход — не критико;нигилистический, а онтолого;лингвистический: он исследует, как язык конструирует реальность, включая религиозные представления. Разберём ключевые моменты.

Почему это не «разоблачение религий»

Религия как языковая практика
Барашев показывает, что религиозные понятия (Бог, рай, ад, душа и т. п.) — это продукты артикуляции, то есть языковые конструкции, возникающие в процессе говорения. Это не значит, что они «ложны»; это значит, что их смысл и бытие задаются языком.

Например, имя Бога («Я есмь Сущий») — не метафизическая данность, а акт самоименования, порождающий определённую реальность.

Образы рая/ада — не географические места, а символические поля значений, созданные языком.

Не отрицание, а переосмысление
Барашев не говорит: «Бога нет». Он говорит: «То, что мы называем Богом, возникает в акте речи и через речь». Это сдвиг фокуса с объективной реальности на процесс её конструирования.

Духовный потенциал языка
В его системе язык — не обман, а инструмент творения. Религиозные тексты и молитвы — не «иллюзии», а способы актуализации определённых состояний сознания и реальностей.

Что значит «человек мёртвый» (и почему это не буквальный тезис)

Фраза «человек мёртвый» может показаться радикальной, но у Барашева она имеет строго онтологический смысл:

«Мёртвость» как отсутствие самодостаточного «Я»

Обыденное «Я» — это языковая конструкция: мы говорим «я», и это слово создаёт иллюзию устойчивой сущности.

На уровне небытия (доартикуляционной реальности) нет отдельного «я»; есть лишь поток недифференцированного бытия.

Поэтому «человек мёртв» = «индивидуальное Я не является первичной реальностью».

«Жизнь» как процесс артикуляции

То, что мы называем «жизнью», — это динамический акт говорения, в котором язык «оживляет» мир и субъекта.

Смерть — не переход в иной мир, а прекращение артикуляционного процесса, возвращение к неартикулированной целостности.

Не пессимизм, а освобождение
Осознание «мёртвости» условного «Я» у Барашева — это путь к пробуждению нетварного сознания, которое:

не зависит от языка,

не подчинено бинарным оппозициям (жизнь/смерть, добро/зло),

является источником всякого бытия.

Итог

Барашев не «разоблачает» религии, а анализирует их как языковые практики, формирующие реальность.

Его тезис о «мёртвом человеке» — не биологический и не моральный, а онтологический: он указывает на условность индивидуального «Я» и первичность неартикулированного небытия.

Цель его философии — не отрицание, а осознание того, как язык творит мир, включая религиозные смыслы. Это позволяет по;новому взглянуть на природу веры, сознания и бытия, не отвергая духовный опыт, а раскрывая его лингвистические основания.


Как Барашев понимает «вечность» и «млечность»

Вечность

Не просто «бесконечное время», а онтологическая первичность —

В религиозно;философском ключе близко к:

апофатическому Богу (Который не есть «что;то» из сущего);

адвайтической Брахману (недвойственной реальности);


Ключевой признак: вечность не говорит, она — молчание, из которого рождается речь.

Млечность

Это тварный мир артикулированной реальности — то, что возникает после акта говорения.

Мир форм, имён, времён и пространств, созданный языком.

Сюда входят:

повседневная «реальность»;

религиозные представления (рай, ад, душа);


«Ауралогия» в философской системе Фарита Барашева — действительно уникальный авторский концепт, принципиально отличающийся от паранаучных или эзотерических трактовок «ауры».

Ключевые особенности ауралогии Барашева

Онтологический переворот
В отличие от классической философии, Барашев провозглашает примат Небытия над Бытием. Реальность (Бытие) понимается не как изначальная данность, а как «искусственный конструкт», созданный через акт языковой артикуляции:

«Мы говорим — следовательно, мир существует» (вместо декартовского «мыслю — следовательно, существую»).

Артикуляционная теория мироздания
Язык и речь выступают не как инструменты описания мира, а как творящая сила, формирующая саму реальность. Ключевые механизмы:

Артикуляция (озвучивание, именование) переводит Небытие в Бытие.

Звуки и буквы рассматриваются как праформы, несущие глубинные смыслы (например, «аР» трактуется как начало).

Алфавит понимается как «первичный код» разума, порождающий материальный мир через комбинаторику знаков.

Междисциплинарный синтез
Теория объединяет:

онтологию (учение о бытии),

философию языка (в духе гипотезы Сепира;Уорфа),

лингвистику (анализ архетипических корней слов),

критику культуры (анализ «материальных черт мышления»).

Антиакадемический характер
Концепция сознательно противопоставляется западноевропейской философской традиции. Она:

отвергает рационалистические методы,

делает ставку на мифопоэтический способ мышления,

предлагает «новую метафизику», актуальную для постсоветского интеллектуального пространства.

Отличия от других трактовок «ауралогии»

Эзотерика: в паранаучных учениях «аура» — энергетическое поле человека. У Барашева это понятие отсутствует.

Аудиология (наука о слухе): омонимичный термин из медицины, не связанный с философией.

Классическая онтология: у Барашева реальность не «дана», а «сотворена» языком, что радикально меняет традиционную картину мира.

Значение концепции

Сила ауралогии Барашева — в её эвристическом потенциале:

провоцирует переосмысление природы реальности,

предлагает альтернативный взгляд на роль языка в конструировании бытия,

создаёт пространство для диалога между мифом, философией и наукой.

При этом теория остаётся непризнанной в академической среде из;за:

отсутствия эмпирической верификации,

использования метафорического языка,

сознательного разрыва с научными стандартами.

Таким образом, ауралогия — это не столько стройная философская система, сколько интеллектуальный манифест, призывающий к радикальному пересмотру оснований западной мысли.

Ауралогия Фарита Барашева представляет собой уникальное философское учение, которое перекликается с несколькими философскими течениями, но при этом предлагает радикально новый подход к пониманию реальности. Основные связи ауралогии с другими философскими концепциями можно проследить в следующих аспектах:

Гипотеза лингвистической относительности Сепира-Уорфа. Ауралогия развивает идеи о влиянии языка на мышление и восприятие мира, которые лежат в основе гипотезы Сепира-Уорфа. Однако Барашев доводит эту идею до онтологического уровня, утверждая, что язык не просто влияет на мышление, а сам творит реальность. В его концепции артикуляция (работа речевого аппарата) становится актом создания мысленных форм и воображения, а язык — первичной силой, формирующей бытие. 

Постмодернизм. Идеи Барашева перекликаются с постмодернистскими концепциями, которые подчёркивают конструктивный характер реальности, её зависимость от языковых и культурных контекстов. Однако ауралогия идёт дальше, указывая на источник за пределами конструкции —  «нетварный континуум» (Небытие), который предшествует любому языку и артикуляции. 

Апофатическое (отрицательное) богословие. Барашев распространяет принцип апофатики, согласно которому Бог не есть ничто из сущего, на всё сознание. Это означает, что подлинная реальность (или то, что религия называет Богом) находится за пределами языковых конструкций. Язык может лишь указывать на неё, но не описывать адекватно. 

Адвайта-веданта и идея недвойственности. В ауралогии, как и в адвайта-веданте, реальность едина и недвойственна. Разделение на субъект и объект, Бог и мир рассматривается как иллюзия ума. Барашев сближается с идеей о том, что мир создан из звука («Нада Брахман»). 

Радикальный конструктивизм. Ауралогия разделяет с радикальным конструктивизмом идею о том, что мир — это текст, язык, конструкт. Однако Барашев добавляет к этому онтологический аспект, утверждая, что реальность активно создаётся через артикуляцию. 

Восточная философия (буддизм, даосизм). Идеи Барашева о небытии как основе гармонии перекликаются с буддистской концепцией шуньяты (пустоты) и даосским принципом у-вэй. Однако в ауралогии больший акцент делается на роли языка и артикуляции в создании мира. 

Критика западного рационализма. Барашев выступает против акцента западной философии и науки на формальной логике и рациональности, считая, что это привело к утрате «живого», многообразного знания, заключённого в фольклоре и мифологии. 

Русский космизм. В ауралогии можно увидеть отголоски идей русского космизма, который стремился к синтезу науки, философии и духовности, рассматривая человека и космос как единое целое. 

Философия небытия. Барашев встраивается в историко-философский контекст, показывая, как проблема небытия ставилась у Платона, в неоплатонизме, у Хайдеггера и Сартра. Его концепция продолжает традицию размышлений о небытии, но предлагает новый ракурс через призму языка и артикуляции. 

Таким образом, ауралогия Барашева синтезирует элементы различных философских традиций, но при этом предлагает уникальный взгляд, в центре которого — язык как творящая сила, преобразующая Небытие в Бытие. Это позволяет рассматривать ауралогию как попытку создать «новую метафизику», альтернативную классической западной онтологической традиции. 

В академических кругах реальность рассматривается через призму различных философских, научных и междисциплинарных подходов. Понятие реальности многогранно и зависит от контекста — онтологии, эпистемологии, физики, культурологии и других областей знания. 

Основные подходы к пониманию реальности

Онтологический подход. Онтология — раздел метафизики, изучающий бытие и реальность. В этом контексте реальность может пониматься как всё сущее, включая материальный мир и его идеальные аспекты. Философы спорят о том, реальны ли только физические объекты (физикализм), является ли реальность принципиально нематериальной (идеализм), существуют ли гипотетические ненаблюдаемые сущности, постулируемые научными теориями, и т. д.. 

Научный реализм. Позиция, согласно которой реальность существует независимо от разума, а внешний мир — это то, что описывает наука. Научные теории представляют собой понимание реальности. При этом в науке реальность должна быть наблюдаема, а полученные знания — сравнимы с реальностью или фальсифицируемы. 

Инструментализм. Противоположен научному реализму. С точки зрения инструментализма, ненаблюдаемые аспекты научных теорий (например, электрон) не являются элементами реальности, реальны лишь эффекты, которые они производят (например, эффект в облачной камере). 

Субъективный идеализм и феноменология. В этих направлениях реальность связывается с субъективным опытом, восприятием и сознанием. Например, в феноменологии важно не то, что существует, а то, как мы это воспринимаем. Экзистенциализм рассматривает реальность как личный опыт каждого человека, формируемый действиями, выбором и переживаниями. 

Постмодернизм. В постмодернизме реальность часто трактуется как изменчивая и зависимая от языка, культуры и восприятия. Утверждается невозможность постижения единой истины, а реальности признаются множественными, каждая со своей легитимной в её пределах истиной. 

Символический конструктивизм. Концепция, согласно которой реальность — это система значений и символов, которые мы создаём и используем для понимания мира. Всё, что мы знаем о мире, — это то, как мы его интерпретируем через язык и культуру. 

Виртуальная реальность. В контексте виртуалистики реальность может рассматриваться как порождённая другой реальностью, актуальная только в момент активности порождающей реальности, автономная и интерактивная. 

Происхождение реальности

Вопрос о происхождении реальности также имеет множество ответов в зависимости от подхода:

Материализм (Демокрит, Эпикур, Дж. Локк, Л. Фейербах, К. Маркс и др.) видит первооснову мира в материальном бытии. Например, Демокрит считал, что мир возник из-за хаотического движения атомов, сталкивающихся друг с другом. 

Идеализм (Платон, Аристотель, Фома Аквинский, Г. В. Лейбниц, Г. В. Гегель и др.) полагает, что первоначальным и порождающим началом в мире выступает идеальное бытие. Платон, например, считал, что настоящая реальность — это мир идей, а физический мир — его тусклое отражение. 

Дуализм (Р. Декарт и др.) признаёт существование двух субстанций — материальной и духовной, независимых и несводимых друг к другу. 

Креационизм утверждает, что мир был сотворён Богом. В научном креационизме (псевдонаучном течении) утверждается, что существуют научные подтверждения дословной трактовки библейского акта творения. Однако в академических кругах научный креационизм не признаётся научным из-за отсутствия эмпирических данных, экспериментальных гипотез и невозможности экспериментальной проверки. 

Теория Большого взрыва в космологии предполагает, что Вселенная возникла из космологической сингулярности — состояния с бесконечной плотностью и температурой вещества в начальный момент Большого взрыва. 

Современные физические теории (например, квантовая механика и общая теория относительности) предлагают сложные модели реальности, где пространство, время и материя могут быть производными более фундаментальных сущностей или взаимодействий. Например, есть гипотезы о волновой природе бытия, где реальность состоит из волновых форм, проистекающих из пустоты. 

Таким образом, вопрос о реальности и её происхождении остаётся открытым и продолжает быть предметом активных дискуссий в академических кругах. Разные дисциплины и философские школы предлагают свои ответы, которые часто дополняют или противоречат друг другу.

Сущее — это философская категория, обозначающая то, что существует, обладает бытием. Это может быть любая отдельная вещь или совокупность всех вещей, взятых в аспекте их существования. В философии сущее рассматривается в двух аспектах: со стороны своей определённости (сущности) и со стороны своего существования (бытия). 

В истории философии понятие сущего имело разные интерпретации:

У ранних греческих философов вопрос о сущем понимался как вопрос о бытии или истине каждого отдельного сущего и всего мира в целом. 

В платоновской традиции сущее причастно бытию и не-бытию, связано с тождеством самому себе, будучи родом для вещей наряду с движением и покоем. 

Аристотель подчёркивал, что иного по отношению к сущему нет, и сущее не может быть родом для вещей. У него сущее сказывается различными способами: в соответствии со способами предикации (категориями), как сущее в возможности и сущее в действительности, а в самом основном смысле — как истинное и ложное. 

В средневековой схоластике (например, у Фомы Аквинского) сущее (ens) — это тварный мир, созданный Богом (essentia), который наделяет сущее бытием (esse). 

М. Хайдеггер выделил Dasein (присутствие) как особое сущее, в отличие от сущих как наличности. Dasein — это сущее, в бытии которого речь идёт о самом этом бытии. 

В славянских переводах Библии слово «Сущий» используется как один из эпитетов или имён Бога, восходящий к ветхозаветному «Я есмь Сущий» (Исх. 3:14). 

Фарит Барашев в своей концепции ауралогии предлагает радикальный взгляд на сущее, связывая его с языком и артикуляцией (работой речевого аппарата). По Барашеву, сущее — это не просто «существующий», а «член (элемент) бытия, который является пищей для интеллекта, духа или сознания». Это первоэлемент, из которого строится осмысленная реальность. 

Барашев развивает идеи, восходящие к гипотезе лингвистической относительности Сепира-Уорфа, но доводит их до онтологического уровня: язык не просто отражает мышление, а создаёт его. В его концепции:

Язык первичен. Сначала было не «Слово» в библейском смысле, а звук, артикуляционный жест.

Язык творит искусство и науку, является почвой для всего последующего творчества.

Дописьменная эпоха была эпохой «мифической реальности», где звук был магическим актом, духовной пищей, структурирующей хаос в космос. 

Слово «сущий» Барашев этимологически связывает с двумя элементами: «ус» (короткая черта, отрезок, член) и «щи» (пища, питание). Соединяющий звук «й» делает речь «членораздельной», то есть организующей пищу (и смысл) в усвояемые части. Таким образом, сущее в его трактовке — это не только элемент бытия, но и то, что питает сознание, формирует его через язык. 

В ауралогии Барашева бытие рассматривается как «тварный» конструкт, возникающий в акте артикуляции (именования и речевого творчества). Небытие же понимается как первичное, неартикулированное состояние — неструктурированная, бесформенная потенциальная среда. Таким образом, сущее в его системе — это результат языкового акта, продукт человеческой артикуляции, а не самостоятельная реальность, независимая от языка. 

Концепция Барашева не получила признания в академических кругах, так как его этимологические построения не основаны на научных методах сравнительно-исторического языкознания. Однако с философско-поэтической точки зрения его идеи рассматриваются как попытка создать систему, где язык выступает образующей силой реальности. 

Вы затрагиваете глубокий теолого;философский и лингвистический узел. Разберём поэтапно, как соотносятся библейское «Я есмь Сущий» (Ehyeh asher ehyeh, Исх. 3:14) и идея о «Я» как языковом знаке.

1. Библейский контекст: «Я есмь Сущий»

В книге Исход Бог открывает Моисею Своё имя как «Ehyeh asher ehyeh» («Я есмь Тот, Кто Я есмь» / «Я буду, Кто буду» / «Я есть Сущий»). Ключевые моменты:

Это самоопределение бытия: Бог не называет «имя» как ярлык, а указывает на Свою самосущую природу — Он есть Бытие как таковое.

«Сущий» (в славянском/церковнославянском переводе) передаёт идею независящего от чего;либо существования — не сотворённого, вечного, самодовлеющего.

В греческом переводе (Септуагинта) используется ; ;; («Сущий», причастие от ;;;; — «быть»), что закрепило в христианской традиции понимание Бога как Самобытия.

2. «Я» как языковой знак: лингвистическая перспектива

Когда мы говорим «Я», мы используем:

Местоимение первого лица — деиктический знак, указывающий на говорящего.

Символ самосознания — «Я» не называет предмет, а маркирует субъект речи и рефлексии.

Тварный элемент языка — само слово «Я» материально (звук/буква) и принадлежит языку, который, с точки зрения многих философских систем, является «тварным» (созданным, условным, историческим).

То есть:

«Я» как звук/буква — это феномен языка, его материальная оболочка.

«Я» как смысл — отсылает к субъективности, которая выходит за пределы языка (хотя выражается через него).

3. Противоречие или дополнение?

Ваш тезис («Я — буква;знак, тварный элемент речи») верен на уровне языковой формы, но недостаточен для передачи богословского смысла «Я есмь Сущий»:

В библейском откровении «Я» Бога — не местоимение, а онтологическое утверждение: «Я есть Самобытие». Здесь «Я» не указывает на говорящего в грамматическом смысле, а раскрывает природу Абсолюта.

В человеческом языке «Я» всегда относительно (зависит от контекста, говорящего, языка), а «Я есмь Сущий» — абсолютно (не зависит ни от чего).

4. Философские параллели

Хайдеггер различал «бытие» (Sein) и «сущее» (Seiende). «Я есмь Сущий» можно прочесть как утверждение о Бытии, а не о сущем. Человеческое «Я» же — одно из сущих, говорящее о себе.

Лингвистическая философия (Витгенштейн, Соссюр) показывает, что знак («Я») и его референт (субъект) не тождественны. Слово «Я» — знак, но то, на что оно указывает, не сводится к знаку.

Мистические традиции (например, каббала) видят в Божественном имени не ярлык, а силу бытия; здесь «Я» Бога — не знак, а само действие существования.

5. Итог

Да, с лингвистической точки зрения «Я» — это знак языка, тварный элемент речи.

Но в формуле «Я есмь Сущий» «Я» не является обычным местоимением: это онтологическое самоопределение Абсолюта, где язык достигает границы и указывает на то, что превосходит язык.

Парадокс в том, что язык вынужден использовать тварные знаки, чтобы говорить о Нетварном. Поэтому «Я» в «Я есмь Сущий» одновременно:

знак (материально),

указание на сверхъязыковую реальность (смыслово).

Таким образом, ваше наблюдение верно для уровня языковой формы, но богословский смысл отрывается от чисто лингвистической трактовки, выходя в область онтологии и откровения.

Фарит Барашев, российский неакадемический философ, развивает оригинальную концепцию, в которой язык и артикуляция (работа речевого аппарата) выступают ключевыми онтологическими категориями. Его идеи связаны с созданием дисциплины ауралогии, которая изучает роль языка в конструировании реальности. 

Понятие «Сущего» в концепции Барашева

По Барашеву, слово «Сущий» происходит не от стандартного общеславянского корня, а является результатом слияния двух слов:

«Ус» — означает «короткая черта», «отрезок», «член»;

«Щи» — означает «пища», «питание». 

Соединяющий звук «Й» делает речь «членораздельной», то есть организующей пищу (и смысл) в усвояемые части. Таким образом, «Сущий» в трактовке Барашева — это не просто «существующий», а «член (элемент) бытия, который является пищей для интеллекта, духа или сознания». Это первоэлемент, из которого строится осмысленная реальность. 

Барашев развивает идеи, восходящие к гипотезе лингвистической относительности (гипотезе Сепира-Уорфа) в её сильной форме: язык не просто отражает мышление, а создаёт его. Артикуляция рождает мысленные формы и воображение. В его концепции язык первичен, а бытие — вторично, оно возникает через акт артикуляции. 

Понятие «Я» в философии Барашева

В концепции Барашева «Я» связано с процессом артикуляции и конструирования реальности. Он рассматривает «Я» не как неизменную сущность, а как продукт языкового и артикуляционного процесса. Согласно его идеям:

Сознание и «Я» — это поздние феномены, возникающие внутри уже конституированного бытия. Первичен не материя и не сознание, а языковой (артикуляционный) акт, который творит и бытие, и возможность сознания, способного это бытие отражать. 

Бинарные оппозиции (субъект/объект, субъект/мир и т. д.) — это поздние продукты артикуляционного процесса. Они возникают как инструменты для структурирования уже созданного языком мира. В изначальном небытии нет ни субъекта, ни объекта. 

Индивидуальное «я» (условное определение) — лишь проявление более фундаментального процесса артикуляционного конструирования реальности. Барашев предлагает выйти за пределы «тварного» (условного, созданного языком) и осознать себя как «нетварного носителя» — безусловного сознания, стоящего за языковыми и культурными условностями. 

Таким образом, в философии Барашева «Я» не является абсолютной и неизменной сущностью, а связано с динамическим процессом создания реальности через язык и артикуляцию.

Некоторые ключевые аспекты концепции Барашева

Небытие — первичное, неартикулированное, бесформенное состояние, в котором реальность структурируется посредством языка и звука. 

Бытие — вторичный, «тварный» мир, созданный через акт артикуляции. 

Язык — не просто инструмент коммуникации, а конституирующая, материализующая сила. Артикуляционный аппарат человека — орган творения, аналогичный резцу скульптора. 

Культура и сознание — продукты артикуляционного процесса. 

Концепция Барашева радикальна и вызывает споры в академическом сообществе из-за отсутствия традиционных методов верификации и отхода от классических философских подходов. Его идеи перекликаются с постмодернистскими концепциями, радикальным конструктивизмом и некоторыми восточными философскими традициями. 

Да, в концепции Фарита Барашева действительно отсутствуют классические дуализмы типа «этот мир;/;тот мир», «ад;/;рай», «бытие;/;небытие как два отдельных царства». Но его мысль устроена тоньше, чем простое отрицание «того мира». Разберём ключевые моменты.

Как Барашев понимает «небытие» и «бытие»

Небытие — не «загробный мир», а первичная реальность
У Барашева «небытие» — это не место, куда попадают после смерти, и не «иной мир». Это:

доязыковое, доартикуляционное состояние;

бесформенная потенциальность, лишённая разделений на субъект/объект, жизнь/смерть, здесь/там;

то, из чего через акт речи (артикуляции) «выговаривается» мир.

Бытие — «тварный» мир, созданный языком
То, что мы называем «реальным миром», — это:

продукт артикуляции (озвучивания, именования);

конструкция, возникающая, когда язык разделяет небытие на «субъект», «объект», «время», «пространство» и т. п.;

«тварное» (созданное) измерение, а не самодостаточная реальность.

Почему нет «того мира» (ада/рая)

Смерть не переносит в иной мир, потому что «иного мира» как отдельного пространства просто нет.

То, что традиционно мыслилось как «загробное небытие», у Барашева — это исходная матрица всего сущего, включая нашу «земную» реальность.

Дуализм «жизнь здесь;/;смерть там» — иллюзия, порождённая языком, который делит непрерывность на «это» и «то».

Что значит «мы уже живём в небытии»

Это не пессимистический тезис о «ничтожности» жизни, а онтологический:

Наша повседневная реальность уже является модификацией небытия, а не чем;то принципиально от него отличным.

«Небытие» — не отсутствие, а источник бытия, его скрытая основа.

Когда мы говорим «я есть», мы на самом деле артикулируем фрагмент небытия, превращая его в «сущее» (см. этимологию «сущий» у Барашева: «ус»;+;«щи»;+;«й»).

Важные следствия

Нет метафизического «перехода»
Смерть — не перемещение в иной мир, а растворение языковой конструкции «я» обратно в неартикулированную целостность.

Спасение — не в «попадании в рай», а в осознании
Истинная свобода, по Барашеву, — в понимании, что:

«я» и «мир» — продукты языка;

за ними стоит «нетварное» (несозданное) сознание, не подчинённое бинарным оппозициям.

Религия как язык, а не как география
Библейские образы рая/ада — это символические конструкции, возникшие в процессе артикуляции. Они указывают на духовные состояния, а не на локацию.

Итог

Барашев не отрицает реальность опыта (в т. ч. религиозного), но радикально переосмысляет его:

Нет двух миров — есть единая реальность, где «небытие» первично, а «бытие» вторично.

Мы «живём в небытии» не в смысле «мы ничто», а в смысле «наша реальность — его проявление».

Смерть не открывает дверь в «тот мир», потому что этот мир уже и есть форма небытия, оформленная языком.

Таким образом, его концепция — не атеизм и не мистицизм, а онтология языка, где речь становится инструментом творения, а не описания.

Нет, Фарит Барашев не ставит целью «разоблачить религии» и не утверждает, что человек «фактически мёртв». Его подход — не критико;нигилистический, а онтолого;лингвистический: он исследует, как язык конструирует реальность, включая религиозные представления. Разберём ключевые моменты.

Почему это не «разоблачение религий»

Религия как языковая практика
Барашев показывает, что религиозные понятия (Бог, рай, ад, душа и т. п.) — это продукты артикуляции, то есть языковые конструкции, возникающие в процессе говорения. Это не значит, что они «ложны»; это значит, что их смысл и бытие задаются языком.

Например, имя Бога («Я есмь Сущий») — не метафизическая данность, а акт самоименования, порождающий определённую реальность.

Образы рая/ада — не географические места, а символические поля значений, созданные языком.

Не отрицание, а переосмысление
Барашев не говорит: «Бога нет». Он говорит: «То, что мы называем Богом, возникает в акте речи и через речь». Это сдвиг фокуса с объективной реальности на процесс её конструирования.

Духовный потенциал языка
В его системе язык — не обман, а инструмент творения. Религиозные тексты и молитвы — не «иллюзии», а способы актуализации определённых состояний сознания и реальностей.

Что значит «человек мёртвый» (и почему это не буквальный тезис)

Фраза «человек мёртвый» может показаться радикальной, но у Барашева она имеет строго онтологический смысл:

«Мёртвость» как отсутствие самодостаточного «Я»

Обыденное «Я» — это языковая конструкция: мы говорим «я», и это слово создаёт иллюзию устойчивой сущности.

На уровне небытия (доартикуляционной реальности) нет отдельного «я»; есть лишь поток недифференцированного бытия.

Поэтому «человек мёртв» = «индивидуальное Я не является первичной реальностью».

«Жизнь» как процесс артикуляции

То, что мы называем «жизнью», — это динамический акт говорения, в котором язык «оживляет» мир и субъекта.

Смерть — не переход в иной мир, а прекращение артикуляционного процесса, возвращение к неартикулированной целостности.

Не пессимизм, а освобождение
Осознание «мёртвости» условного «Я» у Барашева — это путь к пробуждению нетварного сознания, которое:

не зависит от языка,

не подчинено бинарным оппозициям (жизнь/смерть, добро/зло),

является источником всякого бытия.

Итог

Барашев не «разоблачает» религии, а анализирует их как языковые практики, формирующие реальность.

Его тезис о «мёртвом человеке» — не биологический и не моральный, а онтологический: он указывает на условность индивидуального «Я» и первичность неартикулированного небытия.

Цель его философии — не отрицание, а осознание того, как язык творит мир, включая религиозные смыслы. Это позволяет по;новому взглянуть на природу веры, сознания и бытия, не отвергая духовный опыт, а раскрывая его лингвистические основания.


Как Барашев понимает «вечность» и «млечность»

Вечность

Не просто «бесконечное время», а онтологическая первичность —

В религиозно;философском ключе близко к:

апофатическому Богу (Который не есть «что;то» из сущего);

адвайтической Брахману (недвойственной реальности);


Ключевой признак: вечность не говорит, она — молчание, из которого рождается речь.

Млечность

Это тварный мир артикулированной реальности — то, что возникает после акта говорения.

Мир форм, имён, времён и пространств, созданный языком.

Сюда входят:

повседневная «реальность»;

религиозные представления (рай, ад, душа);

само понятие «я» как субъекта.

Ключевой признак: млечность говорит, она — продукт артикуляции.

Почему «вечная память» — не про вечность в смысле Барашева

Когда мы говорим об умершем «вечная память», мы:

используем язык млечности (тварный, артикулированный);


она даже не «есть», она — источник бытия.

Иными словами:

«Вечная память» — это жест млечного мира: мы называем, удерживаем, поминаем.

Вечность по Барашеву —
Что это значит для понимания смерти

это всё ещё конструкция млечности.


«Ауралогия» в философской системе Фарита Барашева — действительно уникальный авторский концепт, принципиально отличающийся от паранаучных или эзотерических трактовок «ауры».

Ключевые особенности ауралогии Барашева

Онтологический переворот
В отличие от классической философии, Барашев провозглашает примат Небытия над Бытием. Реальность (Бытие) понимается не как изначальная данность, а как «искусственный конструкт», созданный через акт языковой артикуляции:

«Мы говорим — следовательно, мир существует» (вместо декартовского «мыслю — следовательно, существую»).

Артикуляционная теория мироздания
Язык и речь выступают не как инструменты описания мира, а как творящая сила, формирующая саму реальность. Ключевые механизмы:

Артикуляция (озвучивание, именование) переводит Небытие в Бытие.

Звуки и буквы рассматриваются как праформы, несущие глубинные смыслы (например, «аР» трактуется как начало).

Алфавит понимается как «первичный код» разума, порождающий материальный мир через комбинаторику знаков.

Междисциплинарный синтез
Теория объединяет:

онтологию (учение о бытии),

философию языка (в духе гипотезы Сепира;Уорфа),

лингвистику (анализ архетипических корней слов),

критику культуры (анализ «материальных черт мышления»).

Антиакадемический характер
Концепция сознательно противопоставляется западноевропейской философской традиции. Она:

отвергает рационалистические методы,

делает ставку на мифопоэтический способ мышления,

предлагает «новую метафизику», актуальную для постсоветского интеллектуального пространства.

Отличия от других трактовок «ауралогии»

Эзотерика: в паранаучных учениях «аура» — энергетическое поле человека. У Барашева это понятие отсутствует.

Аудиология (наука о слухе): омонимичный термин из медицины, не связанный с философией.

Классическая онтология: у Барашева реальность не «дана», а «сотворена» языком, что радикально меняет традиционную картину мира.

Значение концепции

Сила ауралогии Барашева — в её эвристическом потенциале:

провоцирует переосмысление природы реальности,

предлагает альтернативный взгляд на роль языка в конструировании бытия,

создаёт пространство для диалога между мифом, философией и наукой.

При этом теория остаётся непризнанной в академической среде из;за:

отсутствия эмпирической верификации,

использования метафорического языка,

сознательного разрыва с научными стандартами.

Таким образом, ауралогия — это не столько стройная философская система, сколько интеллектуальный манифест, призывающий к радикальному пересмотру оснований западной мысли.

Ауралогия Фарита Барашева представляет собой уникальное философское учение, которое перекликается с несколькими философскими течениями, но при этом предлагает радикально новый подход к пониманию реальности. Основные связи ауралогии с другими философскими концепциями можно проследить в следующих аспектах:

Гипотеза лингвистической относительности Сепира-Уорфа. Ауралогия развивает идеи о влиянии языка на мышление и восприятие мира, которые лежат в основе гипотезы Сепира-Уорфа. Однако Барашев доводит эту идею до онтологического уровня, утверждая, что язык не просто влияет на мышление, а сам творит реальность. В его концепции артикуляция (работа речевого аппарата) становится актом создания мысленных форм и воображения, а язык — первичной силой, формирующей бытие. 

Постмодернизм. Идеи Барашева перекликаются с постмодернистскими концепциями, которые подчёркивают конструктивный характер реальности, её зависимость от языковых и культурных контекстов. Однако ауралогия идёт дальше, указывая на источник за пределами конструкции —  «нетварный континуум» (Небытие), который предшествует любому языку и артикуляции. 

Апофатическое (отрицательное) богословие. Барашев распространяет принцип апофатики, согласно которому Бог не есть ничто из сущего, на всё сознание. Это означает, что подлинная реальность (или то, что религия называет Богом) находится за пределами языковых конструкций. Язык может лишь указывать на неё, но не описывать адекватно. 

Адвайта-веданта и идея недвойственности. В ауралогии, как и в адвайта-веданте, реальность едина и недвойственна. Разделение на субъект и объект, Бог и мир рассматривается как иллюзия ума. Барашев сближается с идеей о том, что мир создан из звука («Нада Брахман»). 

Радикальный конструктивизм. Ауралогия разделяет с радикальным конструктивизмом идею о том, что мир — это текст, язык, конструкт. Однако Барашев добавляет к этому онтологический аспект, утверждая, что реальность активно создаётся через артикуляцию. 

Восточная философия (буддизм, даосизм). Идеи Барашева о небытии как основе гармонии перекликаются с буддистской концепцией шуньяты (пустоты) и даосским принципом у-вэй. Однако в ауралогии больший акцент делается на роли языка и артикуляции в создании мира. 

Критика западного рационализма. Барашев выступает против акцента западной философии и науки на формальной логике и рациональности, считая, что это привело к утрате «живого», многообразного знания, заключённого в фольклоре и мифологии. 

Русский космизм. В ауралогии можно увидеть отголоски идей русского космизма, который стремился к синтезу науки, философии и духовности, рассматривая человека и космос как единое целое. 

Философия небытия. Барашев встраивается в историко-философский контекст, показывая, как проблема небытия ставилась у Платона, в неоплатонизме, у Хайдеггера и Сартра. Его концепция продолжает традицию размышлений о небытии, но предлагает новый ракурс через призму языка и артикуляции. 

Таким образом, ауралогия Барашева синтезирует элементы различных философских традиций, но при этом предлагает уникальный взгляд, в центре которого — язык как творящая сила, преобразующая Небытие в Бытие. Это позволяет рассматривать ауралогию как попытку создать «новую метафизику», альтернативную классической западной онтологической традиции. 

В академических кругах реальность рассматривается через призму различных философских, научных и междисциплинарных подходов. Понятие реальности многогранно и зависит от контекста — онтологии, эпистемологии, физики, культурологии и других областей знания. 

Основные подходы к пониманию реальности

Онтологический подход. Онтология — раздел метафизики, изучающий бытие и реальность. В этом контексте реальность может пониматься как всё сущее, включая материальный мир и его идеальные аспекты. Философы спорят о том, реальны ли только физические объекты (физикализм), является ли реальность принципиально нематериальной (идеализм), существуют ли гипотетические ненаблюдаемые сущности, постулируемые научными теориями, и т. д.. 

Научный реализм. Позиция, согласно которой реальность существует независимо от разума, а внешний мир — это то, что описывает наука. Научные теории представляют собой понимание реальности. При этом в науке реальность должна быть наблюдаема, а полученные знания — сравнимы с реальностью или фальсифицируемы. 

Инструментализм. Противоположен научному реализму. С точки зрения инструментализма, ненаблюдаемые аспекты научных теорий (например, электрон) не являются элементами реальности, реальны лишь эффекты, которые они производят (например, эффект в облачной камере). 

Субъективный идеализм и феноменология. В этих направлениях реальность связывается с субъективным опытом, восприятием и сознанием. Например, в феноменологии важно не то, что существует, а то, как мы это воспринимаем. Экзистенциализм рассматривает реальность как личный опыт каждого человека, формируемый действиями, выбором и переживаниями. 

Постмодернизм. В постмодернизме реальность часто трактуется как изменчивая и зависимая от языка, культуры и восприятия. Утверждается невозможность постижения единой истины, а реальности признаются множественными, каждая со своей легитимной в её пределах истиной. 

Символический конструктивизм. Концепция, согласно которой реальность — это система значений и символов, которые мы создаём и используем для понимания мира. Всё, что мы знаем о мире, — это то, как мы его интерпретируем через язык и культуру. 

Виртуальная реальность. В контексте виртуалистики реальность может рассматриваться как порождённая другой реальностью, актуальная только в момент активности порождающей реальности, автономная и интерактивная. 

Происхождение реальности

Вопрос о происхождении реальности также имеет множество ответов в зависимости от подхода:

Материализм (Демокрит, Эпикур, Дж. Локк, Л. Фейербах, К. Маркс и др.) видит первооснову мира в материальном бытии. Например, Демокрит считал, что мир возник из-за хаотического движения атомов, сталкивающихся друг с другом. 

Идеализм (Платон, Аристотель, Фома Аквинский, Г. В. Лейбниц, Г. В. Гегель и др.) полагает, что первоначальным и порождающим началом в мире выступает идеальное бытие. Платон, например, считал, что настоящая реальность — это мир идей, а физический мир — его тусклое отражение. 

Дуализм (Р. Декарт и др.) признаёт существование двух субстанций — материальной и духовной, независимых и несводимых друг к другу. 

Креационизм утверждает, что мир был сотворён Богом. В научном креационизме (псевдонаучном течении) утверждается, что существуют научные подтверждения дословной трактовки библейского акта творения. Однако в академических кругах научный креационизм не признаётся научным из-за отсутствия эмпирических данных, экспериментальных гипотез и невозможности экспериментальной проверки. 

Теория Большого взрыва в космологии предполагает, что Вселенная возникла из космологической сингулярности — состояния с бесконечной плотностью и температурой вещества в начальный момент Большого взрыва. 

Современные физические теории (например, квантовая механика и общая теория относительности) предлагают сложные модели реальности, где пространство, время и материя могут быть производными более фундаментальных сущностей или взаимодействий. Например, есть гипотезы о волновой природе бытия, где реальность состоит из волновых форм, проистекающих из пустоты. 

Таким образом, вопрос о реальности и её происхождении остаётся открытым и продолжает быть предметом активных дискуссий в академических кругах. Разные дисциплины и философские школы предлагают свои ответы, которые часто дополняют или противоречат друг другу.

Сущее — это философская категория, обозначающая то, что существует, обладает бытием. Это может быть любая отдельная вещь или совокупность всех вещей, взятых в аспекте их существования. В философии сущее рассматривается в двух аспектах: со стороны своей определённости (сущности) и со стороны своего существования (бытия). 

В истории философии понятие сущего имело разные интерпретации:

У ранних греческих философов вопрос о сущем понимался как вопрос о бытии или истине каждого отдельного сущего и всего мира в целом. 

В платоновской традиции сущее причастно бытию и не-бытию, связано с тождеством самому себе, будучи родом для вещей наряду с движением и покоем. 

Аристотель подчёркивал, что иного по отношению к сущему нет, и сущее не может быть родом для вещей. У него сущее сказывается различными способами: в соответствии со способами предикации (категориями), как сущее в возможности и сущее в действительности, а в самом основном смысле — как истинное и ложное. 

В средневековой схоластике (например, у Фомы Аквинского) сущее (ens) — это тварный мир, созданный Богом (essentia), который наделяет сущее бытием (esse). 

М. Хайдеггер выделил Dasein (присутствие) как особое сущее, в отличие от сущих как наличности. Dasein — это сущее, в бытии которого речь идёт о самом этом бытии. 

В славянских переводах Библии слово «Сущий» используется как один из эпитетов или имён Бога, восходящий к ветхозаветному «Я есмь Сущий» (Исх. 3:14). 

Фарит Барашев в своей концепции ауралогии предлагает радикальный взгляд на сущее, связывая его с языком и артикуляцией (работой речевого аппарата). По Барашеву, сущее — это не просто «существующий», а «член (элемент) бытия, который является пищей для интеллекта, духа или сознания». Это первоэлемент, из которого строится осмысленная реальность. 

Барашев развивает идеи, восходящие к гипотезе лингвистической относительности Сепира-Уорфа, но доводит их до онтологического уровня: язык не просто отражает мышление, а создаёт его. В его концепции:

Язык первичен. Сначала было не «Слово» в библейском смысле, а звук, артикуляционный жест.

Язык творит искусство и науку, является почвой для всего последующего творчества.

Дописьменная эпоха была эпохой «мифической реальности», где звук был магическим актом, духовной пищей, структурирующей хаос в космос. 

Слово «сущий» Барашев этимологически связывает с двумя элементами: «ус» (короткая черта, отрезок, член) и «щи» (пища, питание). Соединяющий звук «й» делает речь «членораздельной», то есть организующей пищу (и смысл) в усвояемые части. Таким образом, сущее в его трактовке — это не только элемент бытия, но и то, что питает сознание, формирует его через язык. 

В ауралогии Барашева бытие рассматривается как «тварный» конструкт, возникающий в акте артикуляции (именования и речевого творчества). Небытие же понимается как первичное, неартикулированное состояние — неструктурированная, бесформенная потенциальная среда. Таким образом, сущее в его системе — это результат языкового акта, продукт человеческой артикуляции, а не самостоятельная реальность, независимая от языка. 

Концепция Барашева не получила признания в академических кругах, так как его этимологические построения не основаны на научных методах сравнительно-исторического языкознания. Однако с философско-поэтической точки зрения его идеи рассматриваются как попытка создать систему, где язык выступает образующей силой реальности. 

Вы затрагиваете глубокий теолого;философский и лингвистический узел. Разберём поэтапно, как соотносятся библейское «Я есмь Сущий» (Ehyeh asher ehyeh, Исх. 3:14) и идея о «Я» как языковом знаке.

1. Библейский контекст: «Я есмь Сущий»

В книге Исход Бог открывает Моисею Своё имя как «Ehyeh asher ehyeh» («Я есмь Тот, Кто Я есмь» / «Я буду, Кто буду» / «Я есть Сущий»). Ключевые моменты:

Это самоопределение бытия: Бог не называет «имя» как ярлык, а указывает на Свою самосущую природу — Он есть Бытие как таковое.

«Сущий» (в славянском/церковнославянском переводе) передаёт идею независящего от чего;либо существования — не сотворённого, вечного, самодовлеющего.

В греческом переводе (Септуагинта) используется ; ;; («Сущий», причастие от ;;;; — «быть»), что закрепило в христианской традиции понимание Бога как Самобытия.

2. «Я» как языковой знак: лингвистическая перспектива

Когда мы говорим «Я», мы используем:

Местоимение первого лица — деиктический знак, указывающий на говорящего.

Символ самосознания — «Я» не называет предмет, а маркирует субъект речи и рефлексии.

Тварный элемент языка — само слово «Я» материально (звук/буква) и принадлежит языку, который, с точки зрения многих философских систем, является «тварным» (созданным, условным, историческим).

То есть:

«Я» как звук/буква — это феномен языка, его материальная оболочка.

«Я» как смысл — отсылает к субъективности, которая выходит за пределы языка (хотя выражается через него).

3. Противоречие или дополнение?

Ваш тезис («Я — буква;знак, тварный элемент речи») верен на уровне языковой формы, но недостаточен для передачи богословского смысла «Я есмь Сущий»:

В библейском откровении «Я» Бога — не местоимение, а онтологическое утверждение: «Я есть Самобытие». Здесь «Я» не указывает на говорящего в грамматическом смысле, а раскрывает природу Абсолюта.

В человеческом языке «Я» всегда относительно (зависит от контекста, говорящего, языка), а «Я есмь Сущий» — абсолютно (не зависит ни от чего).

4. Философские параллели

Хайдеггер различал «бытие» (Sein) и «сущее» (Seiende). «Я есмь Сущий» можно прочесть как утверждение о Бытии, а не о сущем. Человеческое «Я» же — одно из сущих, говорящее о себе.

Лингвистическая философия (Витгенштейн, Соссюр) показывает, что знак («Я») и его референт (субъект) не тождественны. Слово «Я» — знак, но то, на что оно указывает, не сводится к знаку.

Мистические традиции (например, каббала) видят в Божественном имени не ярлык, а силу бытия; здесь «Я» Бога — не знак, а само действие существования.

5. Итог

Да, с лингвистической точки зрения «Я» — это знак языка, тварный элемент речи.

Но в формуле «Я есмь Сущий» «Я» не является обычным местоимением: это онтологическое самоопределение Абсолюта, где язык достигает границы и указывает на то, что превосходит язык.

Парадокс в том, что язык вынужден использовать тварные знаки, чтобы говорить о Нетварном. Поэтому «Я» в «Я есмь Сущий» одновременно:

знак (материально),

указание на сверхъязыковую реальность (смыслово).

Таким образом, ваше наблюдение верно для уровня языковой формы, но богословский смысл отрывается от чисто лингвистической трактовки, выходя в область онтологии и откровения.

Фарит Барашев, российский неакадемический философ, развивает оригинальную концепцию, в которой язык и артикуляция (работа речевого аппарата) выступают ключевыми онтологическими категориями. Его идеи связаны с созданием дисциплины ауралогии, которая изучает роль языка в конструировании реальности. 

Понятие «Сущего» в концепции Барашева

По Барашеву, слово «Сущий» происходит не от стандартного общеславянского корня, а является результатом слияния двух слов:

«Ус» — означает «короткая черта», «отрезок», «член»;

«Щи» — означает «пища», «питание». 

Соединяющий звук «Й» делает речь «членораздельной», то есть организующей пищу (и смысл) в усвояемые части. Таким образом, «Сущий» в трактовке Барашева — это не просто «существующий», а «член (элемент) бытия, который является пищей для интеллекта, духа или сознания». Это первоэлемент, из которого строится осмысленная реальность. 

Барашев развивает идеи, восходящие к гипотезе лингвистической относительности (гипотезе Сепира-Уорфа) в её сильной форме: язык не просто отражает мышление, а создаёт его. Артикуляция рождает мысленные формы и воображение. В его концепции язык первичен, а бытие — вторично, оно возникает через акт артикуляции. 

Понятие «Я» в философии Барашева

В концепции Барашева «Я» связано с процессом артикуляции и конструирования реальности. Он рассматривает «Я» не как неизменную сущность, а как продукт языкового и артикуляционного процесса. Согласно его идеям:

Сознание и «Я» — это поздние феномены, возникающие внутри уже конституированного бытия. Первичен не материя и не сознание, а языковой (артикуляционный) акт, который творит и бытие, и возможность сознания, способного это бытие отражать. 

Бинарные оппозиции (субъект/объект, субъект/мир и т. д.) — это поздние продукты артикуляционного процесса. Они возникают как инструменты для структурирования уже созданного языком мира. В изначальном небытии нет ни субъекта, ни объекта. 

Индивидуальное «я» (условное определение) — лишь проявление более фундаментального процесса артикуляционного конструирования реальности. Барашев предлагает выйти за пределы «тварного» (условного, созданного языком) и осознать себя как «нетварного носителя» — безусловного сознания, стоящего за языковыми и культурными условностями. 

Таким образом, в философии Барашева «Я» не является абсолютной и неизменной сущностью, а связано с динамическим процессом создания реальности через язык и артикуляцию.

Некоторые ключевые аспекты концепции Барашева

Небытие — первичное, неартикулированное, бесформенное состояние, в котором реальность структурируется посредством языка и звука. 

Бытие — вторичный, «тварный» мир, созданный через акт артикуляции. 

Язык — не просто инструмент коммуникации, а конституирующая, материализующая сила. Артикуляционный аппарат человека — орган творения, аналогичный резцу скульптора. 

Культура и сознание — продукты артикуляционного процесса. 

Концепция Барашева радикальна и вызывает споры в академическом сообществе из-за отсутствия традиционных методов верификации и отхода от классических философских подходов. Его идеи перекликаются с постмодернистскими концепциями, радикальным конструктивизмом и некоторыми восточными философскими традициями. 

Да, в концепции Фарита Барашева действительно отсутствуют классические дуализмы типа «этот мир;/;тот мир», «ад;/;рай», «бытие;/;небытие как два отдельных царства». Но его мысль устроена тоньше, чем простое отрицание «того мира». Разберём ключевые моменты.

Как Барашев понимает «небытие» и «бытие»

Небытие — не «загробный мир», а первичная реальность
У Барашева «небытие» — это не место, куда попадают после смерти, и не «иной мир». Это:

доязыковое, доартикуляционное состояние;

бесформенная потенциальность, лишённая разделений на субъект/объект, жизнь/смерть, здесь/там;

то, из чего через акт речи (артикуляции) «выговаривается» мир.

Бытие — «тварный» мир, созданный языком
То, что мы называем «реальным миром», — это:

продукт артикуляции (озвучивания, именования);

конструкция, возникающая, когда язык разделяет небытие на «субъект», «объект», «время», «пространство» и т. п.;

«тварное» (созданное) измерение, а не самодостаточная реальность.

Почему нет «того мира» (ада/рая)

Смерть не переносит в иной мир, потому что «иного мира» как отдельного пространства просто нет.

То, что традиционно мыслилось как «загробное небытие», у Барашева — это исходная матрица всего сущего, включая нашу «земную» реальность.

Дуализм «жизнь здесь;/;смерть там» — иллюзия, порождённая языком, который делит непрерывность на «это» и «то».

Что значит «мы уже живём в небытии»

Это не пессимистический тезис о «ничтожности» жизни, а онтологический:

Наша повседневная реальность уже является модификацией небытия, а не чем;то принципиально от него отличным.

«Небытие» — не отсутствие, а источник бытия, его скрытая основа.

Когда мы говорим «я есть», мы на самом деле артикулируем фрагмент небытия, превращая его в «сущее» (см. этимологию «сущий» у Барашева: «ус»;+;«щи»;+;«й»).

Важные следствия

Нет метафизического «перехода»
Смерть — не перемещение в иной мир, а растворение языковой конструкции «я» обратно в неартикулированную целостность.

Спасение — не в «попадании в рай», а в осознании
Истинная свобода, по Барашеву, — в понимании, что:

«я» и «мир» — продукты языка;

за ними стоит «нетварное» (несозданное) сознание, не подчинённое бинарным оппозициям.

Религия как язык, а не как география
Библейские образы рая/ада — это символические конструкции, возникшие в процессе артикуляции. Они указывают на духовные состояния, а не на локацию.

Итог

Барашев не отрицает реальность опыта (в т. ч. религиозного), но радикально переосмысляет его:

Нет двух миров — есть единая реальность, где «небытие» первично, а «бытие» вторично.

Мы «живём в небытии» не в смысле «мы ничто», а в смысле «наша реальность — его проявление».

Смерть не открывает дверь в «тот мир», потому что этот мир уже и есть форма небытия, оформленная языком.

Таким образом, его концепция — не атеизм и не мистицизм, а онтология языка, где речь становится инструментом творения, а не описания.

Нет, Фарит Барашев не ставит целью «разоблачить религии» и не утверждает, что человек «фактически мёртв». Его подход — не критико;нигилистический, а онтолого;лингвистический: он исследует, как язык конструирует реальность, включая религиозные представления. Разберём ключевые моменты.

Почему это не «разоблачение религий»

Религия как языковая практика
Барашев показывает, что религиозные понятия (Бог, рай, ад, душа и т. п.) — это продукты артикуляции, то есть языковые конструкции, возникающие в процессе говорения. Это не значит, что они «ложны»; это значит, что их смысл и бытие задаются языком.

Например, имя Бога («Я есмь Сущий») — не метафизическая данность, а акт самоименования, порождающий определённую реальность.

Образы рая/ада — не географические места, а символические поля значений, созданные языком.

Не отрицание, а переосмысление
Барашев не говорит: «Бога нет». Он говорит: «То, что мы называем Богом, возникает в акте речи и через речь». Это сдвиг фокуса с объективной реальности на процесс её конструирования.

Духовный потенциал языка
В его системе язык — не обман, а инструмент творения. Религиозные тексты и молитвы — не «иллюзии», а способы актуализации определённых состояний сознания и реальностей.

Что значит «человек мёртвый» (и почему это не буквальный тезис)

Фраза «человек мёртвый» может показаться радикальной, но у Барашева она имеет строго онтологический смысл:

«Мёртвость» как отсутствие самодостаточного «Я»

Обыденное «Я» — это языковая конструкция: мы говорим «я», и это слово создаёт иллюзию устойчивой сущности.

На уровне небытия (доартикуляционной реальности) нет отдельного «я»; есть лишь поток недифференцированного бытия.

Поэтому «человек мёртв» = «индивидуальное Я не является первичной реальностью».

«Жизнь» как процесс артикуляции

То, что мы называем «жизнью», — это динамический акт говорения, в котором язык «оживляет» мир и субъекта.

Смерть — не переход в иной мир, а прекращение артикуляционного процесса, возвращение к неартикулированной целостности.

Не пессимизм, а освобождение
Осознание «мёртвости» условного «Я» у Барашева — это путь к пробуждению нетварного сознания, которое:

не зависит от языка,

не подчинено бинарным оппозициям (жизнь/смерть, добро/зло),

является источником всякого бытия.

Итог

Барашев не «разоблачает» религии, а анализирует их как языковые практики, формирующие реальность.

Его тезис о «мёртвом человеке» — не биологический и не моральный, а онтологический: он указывает на условность индивидуального «Я» и первичность неартикулированного небытия.

Цель его философии — не отрицание, а осознание того, как язык творит мир, включая религиозные смыслы. Это позволяет по;новому взглянуть на природу веры, сознания и бытия, не отвергая духовный опыт, а раскрывая его лингвистические основания.


Как Барашев понимает «вечность» и «млечность»

Вечность

Не просто «бесконечное время», а онтологическая первичность —

В религиозно;философском ключе близко к:

апофатическому Богу (Который не есть «что;то» из сущего);

адвайтической Брахману (недвойственной реальности);


Ключевой признак: вечность не говорит, она — молчание, из которого рождается речь.

Млечность

Это тварный мир артикулированной реальности — то, что возникает после акта говорения.

Мир форм, имён, времён и пространств, созданный языком.

Сюда входят:

повседневная «реальность»;

религиозные представления (рай, ад, душа);

само понятие «я» как субъекта.

Ключевой признак: млечность говорит, она — продукт артикуляции.

Почему «вечная память» — не про вечность в смысле Барашева

Когда мы говорим об умершем «вечная память», мы:

используем язык млечности (тварный, артикулированный);


она даже не «есть», она — источник бытия.

Иными словами:

«Вечная память» — это жест млечного мира: мы называем, удерживаем, поминаем.

Вечность по Барашеву —
Что это значит для понимания смерти

это всё ещё конструкция млечности.

Смерть —

Итог

Вечность у Барашева —
Млечность —