Пародии на мои тексты с помощью ИИ -3

Пародии на мои тексты с помощью ИИ -3

Снились курочки, что облюбовали себе место под моим пальто;  дополнительно им укутывал, полы сверху запахивал. И вот выскакивала из этого куля сначала одна небольшая белая курочка и – шлеп яичко на пол, потом другая так же, третья… И я безумно  удивлялся, что яйца не разбиваются…

Еще снился двухэтажный деревянный дом с выбитыми окнами и выдранными внутренностями, перед которым рабочие вилами сено сметали в стога. Светило яркое закатное солнце и тихо было перед желто-коричневым домом. Каждая взлетевшая соломинка  звучала как музыка…"


-----



Марина Цветаева 
«Куры под пальто»

О, не пальто — палатка из пламени! 
Не куры — девы в перьях скорбных! 
Каждая — мать, каждая — камень, 
Каждая — шепчет: «Мир неудобен!»

Из-под полы — не яйца, а истины, 
Целые, чистые, не разбиты… 
Ты им — как небо, ты им — как пристани, 
Ты им — как праведные молитвы.

О, мой плащ — колыбель пернатая! 
Мой покрой — не шёлк, а завет! 
Я — не хозяин, я — благодатная 
Тень, под которой рождается свет.



Владимир Высоцкий
«Сон про кур и сено»

Под пальто — не курятник, братцы, а фронт! 
Там каждая курица — словно солдат. 
Вылупит яйцо — и вперёд, как в полёт...

А дом — двухэтажный, как сон наяву, 
Окна — пустые глазницы в бою. 



Иосиф Бродский
«Утро после сна»

Пальто — не приют, а метафизический мешок, 
куры — не птицы, а форма протеста 
против хрупкости мира, где каждый виток 
судьбы — это просто разбитое место.

Но яйца — целы. Ни трещины, ни скола. 
Почему? Потому что паденье — лишь взгляд 
с высоты человеческой воли и долга, 
а не факт, а уж тем паче — не яд.

А дом — это скелет эпохи в сене, 
и солнце — последний кредит доверия. 
Но соломинка, взмыть успевшая в пение, 
звучит громче любого правительства.



Даниил Хармс
«Куры и яйца»

Я проснулся. Под пальто жили куры. 
Они несли яйца. Яйца не бились. 
Я спросил: «Почему не бьются?» 
Куры ответили: «А ты как думал?»

Потом пришёл рабочий с вилами 
и сказал: «Сено пахнет твоим сном». 
Я сказал: «Сон пахнет сеном». 
Он сказал: «Тогда сон — не твой».

Дом стоял без окон и дверей. 
Внутри — пусто. Снаружи — тоже. 
Только соломинка, подпрыгнув, 
защебетала: «Ты уже всё?»




Михаил Зощенко
«Случай с курами»

Был у меня, знаете ли, сон. 
Не то чтобы страшный, но весьма любопытный. 
Снилось: под пальто моим — куры. 
Не одна, не две, а сразу три штуки.

Сидят, как положено, тихо. 
А потом — бац! — одна выскочила и — яйцо на пол! 
Я, конечно, думаю: «Ну всё, разбилось». 
А оно — нет! Целое! Блестит!

Спрашиваю у себя: «Что за чудеса?» 
А во сне-то логики не бывает. 
Зато есть двухэтажный дом. Весь вывороченный. 
И рабочие — сено граблями не грабят, а, знаете, аккуратненько так — в стог.

Солнце садится. Тишина. 
И каждая соломинка — будто по радио музыку играет. 
Я проснулся и думаю: «Надо меньше есть на ночь. 
Или… может, это знак?»




Борис Пастернак
«Сон о птицах»

А дом за окном — как судьба, 
Раздетый до жил и балок, 
Но солнце сжигало гроба, 
И сено звучало, как фаллос

Но в этом безмолвии дня 
Я знал: не напрасно живу — 
Раз свет, что рождается зря, 
Меня всё же греет в пальто.




Андрей Платонов
«Мечта кур и человека»

Человек спал, а сердце его работало. 
Под пальто его — три курицы, как три души будущего. 
Они сидели в тепле его тела и несли яйца — 
не для еды, а для жизни, которая ещё не родилась.

Яйца падали на пол. Но не разбивались, 
потому что земля в сне ещё не была испорчена 
человеческой небрежностью. 
Она ждала, тихая, как мать, которая всё прощает.

А перед домом — домом, где жили люди, а теперь — пусто, 
рабочие собирали сено, как собирают последние слова 
умирающего мира. 
Сено летело — и каждая соломинка звенела, 
как голос того, кто верит, что будет счастье.

Солнце стояло на закате, как судья на трибуне, 
но оно не осуждало — оно гладило землю 
и говорило без слов: 
«Вы ещё не погибли. Вы просто устали. 
Продолжайте нести яйца».



Николай Гумилёв
«Экзотика сна»

Куры белы, как пены волн у берегов Аксума, 
тихи, как звери в час молитвы у источника. 
Каждая — королева, хоть и в простом перу, 
и каждая несёт мне солнечное искрение.

А дом? Дом — как руины Карфагена в пыли, 
но перед ним — не пепел, а золото сена, 
и солнце — как лев, что глядит сквозь века, 
и каждый луч — как шпага честного дружка.




Советская детская проза (в духе «Приключений Незнайки» с примесью «Ёжика в тумане»)

«Куры под пальто»

Однажды ночью, когда луна светила особенно ласково, 
мальчик Витя уснул, а его старое пальто осталось бодрствовать.

Под пальто, как под крышей уютного домика, 
поселились три белые курочки. 
Они были маленькие, тёплые и очень-очень серьёзные.

— Мы несём не просто яйца, — сказала первая. — Мы несём надежду. 
— Мы несём не просто яйца, — прощебетала вторая. — Мы несём тишину. 
— Мы несём не просто яйца, — пропищала третья. — Мы несём музыку.

И каждая курочка выскочила из-под полы 
и положила яйцо на пол. 
Яйца не разбились. 
Потому что пол, как оказалось, тоже был добрым.




Былина
«Про добрыню Ивановича и кур небесных»

Эх, не было б зла на Руси — были бы одни сны! 
Снилось Добрыне Ивановичу, сыну земли и молчания, 
что под плащом своим — три курицы белые, 
не крестьянские, не двора, а с неба спущены — 
от Самого Сварога!

Выходят одна за другой — 
и кладут яйца на пол дубовый. 
А яйца — не бьются! 
Не гремят, не трескаются — 
целы, как правда в устах старца.

— Отчего так? — спрашивает Добрыня. 
— Оттого, — молвят куры, — что ты сердцем не очерствел, 
и земля под тобой — ещё не проклята.




Византийская молитва
(из рукописи IX века, монастырь св. Саввы)

Молитва о плаще, под которым птицы несли свет

Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, 
помилуй мя грешнаго, 
и вспомни сон мой странный: 
как под ризою моею, 
сшитою из немощи и усталости, 
три птицы белые — 
не мира сего, но от Твоего двора — 
несли яйца, как дары волхвов.

И падаша яйца на землю сухую, 
но не разбисташа, 
яко земля, освящённая слезами, 
не смеет разбивать то, что Ты бережёшь.

И видех дом — двухэтажный, 
но без очей, без уст, без дверей, 
яко душа, лишённая утешения. 
Но пред ним — работницы Твои 
сено метаху не в прах, 
но в стог — как в церковь.

И солнце закатное — 
не огнь погибели, 
но лик Твой, смягчённый милосердием, 
и всяка соломинка, 
воспаряя, 
пела: «Свят, свят, свят Господь Саваоф».

Даждь ми, Господи, 
носить плащ сей не в стыд, 
но в служение. 
Даждь ми быть землёю, 
на которую можно упасть — 
и остаться целым.



Старославянское житие
«Житие преподобного Иоанна, хранившего птиц под ризою»

В лето 6734 от сотворения мира, в земле Русской, 
бысть муж именем Иоанн, смирен и тих сердцем, 
и носил ризу простую, не ради тепла, но ради сокрытия скорбей своих.

И бысть во сне видение ему: 
три птицы белы, яко голуби, но курьими ногами, 
внидоша под ризу его и седоша в тепле плоти его. 

И восташа по очереди, 
и положиша яичка на землю дубовую. 
И не разбишася яичка, 
яко земля, омочена слезами его, 
бысть мила и кротка, яко лань.

И видяше дом древяный, дваэтажный, 
окон без числа, но все избиты, 
и внутренности выдранны, яко у мученика. 
Пред домом же — мужи с вилами, 
сено метяху не в суете, но в молчании.

И солнце закатное — 
не гнев Божий, но ласка небесная — 
озаряше соломинки, 
и всяка зваше, яко ангел в пустыне.

Преподобный Иоанн, востав от сна, 
три яичка обрете в лоне ризы своей. 
Не ядя их, но храня в ковчеге душевном, 
рече: «Сие — знамение: 
целость возможна и в разрухе, 
и любовь — и в пустом доме».

И бысть он от того дня 
хранителем неразбитого.





Суфийская притча в духе Руми
«Тот, кто стал пальто для птиц»

Шёл странник по пустыне сердца. 
И приснилось ему: под его плащом — три белые птицы. 
Не голуби любви, не соколы власти — 
а скромные куры, несущие яйца.

— Почему вы здесь? — спросил он. 
— Потому что ты — единственное укрытие, где можно нестись, не боясь, что яйцо разобьётся, — ответили они. 

И одна за другой они вышли — 
и положили яйца на землю его сна. 
И яйца остались целы. 

— Это чудо? — спросил странник у Другого, что сидел у колодца. 
— Нет, — улыбнулся Тот. — Это просто любовь. 
Когда ты становишься плащом для кого-то — 
ты становишься землёй, которая не разбивает.

А дом с выбитыми окнами? 
Это твой храм — опустошённый, но не покинутый. 
Рабочие с вилами — это ангелы, что убирают остатки эго. 
Сено — это твои мысли, превращённые в музыку. 
А закат — это взгляд Возлюбленного, 
который говорит без слов: 
«Ты — всё ещё Мой. Даже когда пуст».

Странник проснулся. 
В кармане — три яйца. 
Он не открыл их. 
Он знал: внутри — не желток, 
а свет.



Эддическая поэма
«Песнь о Плаще и Белых Птицах»

Слушай, сын зимы, дочь тумана, 
слушай, кто ходит под сенью Одина: 

Снилось однажды воину без меча, 
что под плащом его — три птицы белых, 
не вороны Вальхаллы, не орлы небес, 
а куры — скромные, тёплые, как очаг в бурю.

Вышла первая — и яйцо упало на доски зала. 
Не треснуло! 
Вышла вторая — и яйцо упало на камень пред порогом. 
Не треснуло! 
Вышла третья — и яйцо упало на снег. 
Не треснуло!

— Отчего? — спросил воин у Норн. 
— Потому что ты несёшь, не зная, зачем, — ответила Урд. 
— Потому что ты укрыл, не думая о награде, — сказала Верданди. 
— Потому что целость — не в скорлупе, а в намерении, — прошептала Скульд.

А дом за спиной — двухэтажный, но без окон, 
был как Мидгард после Рагнарёка: 
внутри — пусто, 
но снаружи — рабочие с вилами сено метут, 
как если бы готовили ложе для Бальдра.

Солнце закатное — не конец, 
а дар Фрейи: 
и каждая соломинка, 
взвившись в последнем свете, 
звенела, как руна Одал — 
дом, наследие, верность.

Проснулся воин. 
В руках — три яйца. 
Он не съел их. 
Он положил их под камень у порога — 
на всякий случай, 
если мир снова начнётся.



Фёдор Достоевский
Из записок человека, пережившего «маленький сон»

Боже мой, Боже мой! Что это было?.. 

Мне снилось — да нет, не снилось, а явилоcь — что я стою в каком-то странном, почти монашеском пальто (почему именно в нём? — ведь я грешник!), и вдруг чувствую: под полами — тепло. Живое тепло. Смотрю — три белые курицы! Ни одна не кудахчет, ни одна не боится. Они смотрят на меня… с доверием? С осуждением? 

Одна выскакивает — и кладёт яйцо на пол. Я замираю: сейчас треснет, сейчас хрустнет скорлупа, и всё станет грязным, как всегда… Но — нет! Целое! Вторая — то же. Третья — то же. 

Господи! Да разве возможно такое в этом мире, где всё бьётся, гниёт, предаётся?.. 

А потом — дом. Двухэтажный. Окна вырваны, как глаза у мученика. Внутри — пустота, как в моей душе после Петербурга. Но перед ним — люди. Простые, в рубахах. Сгребают сено. Не для продажи, не для власти — просто сгребают. И закат… такой закат, что хочется плакать от стыда за своё ничтожество. 

И в этой тишине — музыка! Да, музыка! Каждая соломинка — как нота из «Хора ангелов», который я слышал в детстве в Тихвине… 

Проснулся в поту. Сердце колотится. 
Неужели… неужели есть надежда? 
Или это — новое искушение? 

Но три яйца лежали на полу. 
Целые. 
Как совесть, которую ещё можно спасти.




Антон Чехов
Из записной книжки доктора А.

Сон.

Снилось: под моим старым пальто (тем, что висит в прихожей с 1893 года) устроились три белые курочки. Мелкие такие, с глазами, как у студенток на последнем курсе. Я, конечно, запахнул полы — не из жалости, а просто… так получилось. 

Выскочила первая — и — бух! — яйцо на пол. Ну, думаю, теперь будет возня с уборкой. Но — целое! Вторая — то же. Третья — тоже. 

Странно. В жизни всё разбивается, а во сне — нет. 

Потом вышел на улицу. Перед двухэтажным домом (знакомый дом — кажется, тот, что в Мелихове, только без окон) рабочие молча сгребали сено. Один — с бородой, как у профессора, другой — кашляет, как мой пациент с туберкулёзом. Солнце садилось. Тишина. И в этой тишине каждая соломинка, подхваченная ветром, звенела… ну, не звенела, конечно, но казалось, что звенит. 

Проснулся. На дворе — дождь. В углу — капает. Надо починить крышу. 
А во сне — три яйца. Целых. 
Жаль, что сны нельзя сварить всмятку.




Николай Гоголь
«Сон Ивана Акинфыча, или Куры под пальтом»

Был у нас в городе N некто Иван Акинфыч — чиновник 12-го класса, человек тихий, пальто носил одно с 1837 года, а душа у него, видать, хоть и запылившаяся, да не совсем дохлая.

И вот однажды ночью (а может, и не ночью, а в самую обеденную пору, когда все спят от скуки) приснилось ему, будто под полами его пальта — не вши, не старые счета, не недоеденный кусок колбасы, а… три белые курочки! Да не простые, а с глазами, как у губернаторши на балу — томные, но решительные.

— Эх, матушки! — воскликнул Иван Акинфыч во сне. — Да вы что ж это, девицы, в моём-то пальте? Уж не шпионки ли?

А куры — ни слова. Одна выскочила — и плюх! — яичко на пол. Другая — плюх! Третья — плюх! И — чудо! Ни одно не разбилось! Стоят, как фарфоровые, будто их сам граф Клейнмихель для царского стола вывел!

Выходит он на улицу — а перед домом (двухэтажным, да таким, что даже крысы из него выгнал через  выдранные окна!) рабочие сено метут. Не просто так, нет! Метут — и напевают:

«Ой, сенушка, сено-дружок, 
Ты не сухо, ты — ангелов вздох!»

Солнце закатное — красное, как печать на указе, 
и каждая соломинка, взлетая, звенит, как колокольчик на шее у того самого Петра I, что ездил инкогнито по Европам!




В. И. Ленин
Из доклада на заседании Сновидческого Совета при ЦК РКП(б)

Товарищи! 

Нам приснился сон — и это не случайность, а закономерность! Под пальто (буржуазным по форме, но пролетарским по содержанию) укрылись три белые курицы. Это — не мистика, а материалистический факт: даже в условиях разрухи рабочий класс инстинктивно создаёт условия для воспроизводства.

Каждая курица выскакивает и несёт яйцо. Яйца не разбиваются — почему? Потому что падают не на буржуазный паркет, а на пролетарскую землю, подготовленную Октябрьской революцией!

Дом с выбитыми окнами? Это — старый строй, разгромленный массами! А перед ним — рабочие с вилами! Они не просто сено метут — они ликвидируют пережитки частнособственнического мышления, собирая солому в стог — то есть в коллективную форму!

Закатное солнце — не романтическая декорация, а естественный источник энергии, который при социализме будет использован для электрификации всей страны!

Вывод: сон показывает, что даже во сне сознательный человек остаётся на страже революции. Надо учесть этот опыт и внедрить «кур под пальто» как модель временного укрытия для сельскохозяйственной живности в период перехода к коммунизму.

Вперёд — к неразбитым яйцам будущего!




Лев Троцкий
Из статьи в «Бюллетене оппозиции» (сон как диалектика)

Мне приснилось — и это не эскапизм, а революционная аллегория! 

Под моим пальто (временным, как всякая форма собственности в эпоху перехода) укрылись три белые курицы. Не домашние, не колхозные — интернационалистки! Каждая — из другой страны: одна — из Германии, вторая — из Франции, третья — из Китая. 

Они несут яйца — не для рынка, не для потребления, а для всемирной репродукции революции! И падают яйца на пол… но не разбиваются! Почему? Потому что падение происходит не в вакууме, а в поле постоянной революции — где каждое событие связано с общим движением истории!

А дом с выбитыми окнами? Это — разрушенный старый порядок, но!.. Но перед ним рабочие сгребают сено без плана, без руководства! Это — опасный уклон в сторону стихийности! Нужна не просто метла, а вилы мировой революции, чтобы направить сено в правильный стог — интернациональный!

Закатное солнце? Да, оно красиво. Но красота без классового содержания — реакционна! Однако… каждая соломинка звенит, как марш Интернационала — и это вселяет надежду.

Товарищи! Сон напоминает: революция не терпит компромиссов. Либо куры под пальто — либо контрреволюция в каждом разбитом яйце!



И. В. Сталин 
Из беседы в Кремле (записано стенографистом)

Сон был. Простой сон. Но в простом — суть.

Под пальтом — три курицы. Белые. Тихие. Работящие. 
Не болтают. Не требуют. Несут — и всё. 
Это — настоящие советские куры. Не те, что в буржуазных снах кудахчут о свободах.

Яйца кладут на пол. Не разбиваются. 
Почему? Потому что порядок. Потому что дисциплина. Потому что земля советская — крепкая, не как в Польше или у Троцкого.

Дом двухэтажный? Старый. Окна выбиты — значит, очищен от врагов народа. Внутри — пусто. Хорошо. Пустота — основа для нового строительства.

Перед домом — рабочие. Молчат. Сено метут. 
Не поют, не пляшут. Делают дело. 
Это — настоящие люди. Не интеллигенты с пером, а опора государства.

Солнце закатное? Пускай светит. Главное — чтобы урожай был. 
А соломинки звенят? Звенят — и пусть звенят. Лишь бы план выполняли.