Светящиеся дети

Всегда приятно наблюдать, как Природа, этот старый, дотошный биолог, проверяет свои гипотезы. Чаще всего она делает это молча, в тишине своей лаборатории, имя которой — Вечность, но иногда результаты опытов выставляются напоказ, словно в кунсткамере для любопытных. Сегодня я хочу рассказать вам о маленькой планете, которую, для удобства, назовем Сфера-4, и о том, как на ней произошел сбой в программе выживания, который местные жители, по своему невежеству, приняли за божественное благословение.

Сфера-4 была типичной, заурядной песчинкой в космической пыли. Там росли деревья, текли реки, и обитали существа, очень похожие на нас, но, возможно, чуть более честные в своих низменных побуждениях. Это общество, как и любое другое, держалось на качелях: с одной стороны — жажда жизни и комфорт, с другой — страх смерти и голод. Однако на Сфере-4 равновесие было нарушено не войной или мором, а странной, на первый взгляд безобидной мутацией.

Изначально у обитателей этой планеты была совершенно нормальная пищевая цепочка. Они охотились, собирали плоды, иногда умирали от зубов хищников или от собственных болезней. Это было скучно, стабильно и предсказуемо. Но однажды в генетическом коде новорожденного, которого родители назвали Кайр, случилась осечка. Маленькая оплошность при копировании ДНК, крошечная поправка в тексте великой Книги Жизни, которая изменила всё.

Кайр не нуждался в пище в том смысле, в каком это понимали его родители. Он не испытывал голода в желудке. Его организм научился извлекать энергию напрямую из окружающей среды, из разницы температур, из радиации солнца и из химических реакций в почве. Он стал автономным генератором энергии, замкнутой системой с КПД, близким к абсолютному.

Когда Кайр подрос, он перестал сидеть за семейным столом. Родители в ужасе тащили его к врачам, те прописывали самые горькие микстуры, но Кайр лишь улыбался и чувствовал себя прекрасно. Он был быстрым, сильным и никогда не уставал. Пока его сверстники хрюкали над тарелками, он бегал марафоны. Пока они тратили ресурсы на добычу еды, он тратил время на мысли.

Разумеется, его сочли уродом. Выгнали из школы. Девушки смеялись над тем, что он никогда не приглашает их на ужин. Общество построено на ритуалах потребления, и тот, кто выпадает из этого цикла, кажется опасным еретиком. Кайр ушел в горы, жил там одиноко, но, как это часто бывает с молодыми людьми, его гормоны взяли верх над его автономностью. Он влюбился.

Его избранницей была девушка по имени Лия, дочь пекаря. Лия была пухлой, румяной и страдала от вечной тяжести в желудке, свойственной всем жителям Сферы-4. Она любила поесть. Она обожала пироги с мясом и сладкие булочки. Кайр видел в этом трагедию. Он видел, как Лия убивает себя, как медленно, но верно угасает ее свет, заслоняемый слоями жира и шлаками. Ему казалось, что он может спасти её, подарив ей свободу от необходимости жевать, глотать и переваривать.

Они встречались тайком. Кайр пытался объяснить ей, как прекрасно чувствовать легкость, как прозрачно становится сознание, когда тебе не нужно служить своему желудку. Но Лия лишь плакала. Ей казалось, что Кайр отвергает её культуру, её семью, саму суть человеческого счастья. «Ты не чувствуешь вкуса жизни!» — кричала она. И была права, но лишь отчасти. Он чувствовал вкус жизни иначе — не рецепторами кончика языка, а каждой клеткой кожи.

Но биология — это упрямая наука. Мутация Кайра оказалась доминантной. Лия забеременела. И девять месяцев спустя родились близнецы. Мальчик и девочка, которые не издали ни единого звука, требуя молока. Они лежали в колыбели, с открытыми глазами, впитывая свет окна, и их кожа светилась едва заметным, фосфоресцентным сиянием.

Это было началом конца старого мира.

Рождение детей Кайра и Лии не сразу вызвало панику. Люди думали, что это просто редкая болезнь. Но дети росли. И они не хотели есть. Они не хотели сосать грудь, не хотели каши. Они просто существовали, и их существование вызывало у взрослых первобытный ужас, который они не могли объяснить. Этот ужас был не от вида этих монстров, а от осознания собственной ненужности. Ведь что мы, люди, делаем большую часть жизни? Мы ищем еду, готовим еду, едим еду, убиваем еду или выращиваем её. Наша экономика, наша политика, наши искусства — всё завязано на пищевом ресурсе.

А эти дети? Они были выше этого. Они смотрели на родителей как на странные, неуклюжие механизмы, постоянно требующие заправки.

Вскоре выяснилось, что Кайр был не единственным. Мутация возникла в нескольких местах одновременно. Это была та самая точка бифуркации, о которой говорят физики. Природа устала тратить время на посредственные пищеварительные процессы. Она решила создать существо, которое не тратит энергию на переработку питательных веществ, а направляет её на познание и развитие.

Дети новой волны, «светящиеся», как их прозвали в народе, начали объединяться. Они общались между собой на каком-то странном, инфразвуковом уровне, недоступном старшим. Они учились с пугающей скоростью. К пяти годам они знали математику лучше, чем профессора университетов, но не потому, что читали книги, а потому, что их мозги работали без перебоев, без того «информационного шума», который производит переваривание тяжелой пищи.

Старшее поколение почувствовало угрозу. Не физическую — дети были слабыми физически, у них не было мощных мышц, потому что они не тренировались, поднимая тяжести и охотясь. Угроза была экзистенциальной. Городские власти, Совет Продовольствия, под председательством важного господина по имени Морган, приняли решение. Морган был толстым человеком, который любил обеды. Он считал, что отказ от еды — это преступление против порядка.

— Они паразиты! — бушевал Морган на заседании. — Они не производят ничего! Они только потребляют воздух и солнечный свет!

Это была, конечно, ложь. Они производили мысли. Но для Моргана мысль, которую нельзя положить на тарелку, не имела стоимости. Было решено изолировать детей. Их отправили в резервацию в пустынных районах планеты, где солнца было больше, но еды меньше. Старшие думали, что там дети вымрут. Но они ошиблись. В пустыне дети расцвели.

Проходили годы. Дети становились подростками, затем юношами и девушками. Они не старели так быстро, как люди питания. Их кожа оставалась гладкой, движения — плавными, а глаза — глубокими и бесконечно спокойными. В резервации не было фермеров, не было пекарей, не было скотоводов. Там были строители, инженеры, философы, поэты. Они строили свои дома из материалов, которые не требовали тяжелой обработки, используя силу ветра и химических реакций. Они слушали музыку ветра и создавали свои гармонии.

Тем временем мир «едоков» приходил в упадок. Ресурсы истощались. Земля уставала отдавать свои плоды под тяжестью плугов. Воздух становился грязным от заводов, перерабатывающих пищу. Люди становились все злее, все тревожнее. Их нервная система, перегруженная токсинами и животными инстинктами, сдавала. Войны стали вспыхивать чаще, и поводом для них почти всегда становился контроль над источниками продовольствия.

Кайр, постаревший, но всё так же юный лицом, жил в резервации и наблюдал за горизонтом, где чернел дым заводов родного города. Он знал, что происходит. Это была классическая борьба между особями одного эволюционного тупика. Но он верил, что его дети — это не тупик, а восходящий виток человеческой эволюции.

Однажды к границе резервации подъехала машина. Это был старый, потрепанный вездеход. Из него вышел Морган. Он был очень болен. Его сердце, измотанное годами работы на износ, отказывалось служить. Он еле передвигал ноги, дышал с хрипом. Он был умен, чтобы понять, что врачи ему больше не помогут, что его цивилизация пожирает сама себя.

Кайр вышел к нему навстречу. Они стояли друг напротив друга: сын света и сын плоти.

— Я пришел просить помощи, — прохрипел Морган, стыдливо опустив глаза. — Говорят, вы знаете секрет бессмертия.

Кайр посмотрел на старика. В его взгляде не было торжества, не было злорадства. Была лишь грусть.

— Мы не бессмертны, Морган, — ответил он тихим, звонким голосом. — Мы просто живем дольше, потому что мы не тратим себя на переваривание смерти. Вы едите трупы, и они съедают вас изнутри.

— Сделай меня таким, как вы, — попросил Морган. — Дай мне свою кровь, свои гены, свой свет. Я отдам тебе все деньги, все запасы провизии.

Кайр улыбнулся.

— Твоя провизия для нас — яд. Твои деньги — это просто бумага. И я не могу сделать тебя таким. Это не болезнь, которую можно вылечить прививкой, и не проклятие, которое можно снять заклинанием. Это следующий шаг. Ты, Морган, — это прошлая, несовершенная форма жизни. Твои дети были первыми, кто попытался сбросить этот груз, но ты убил их в своих страхах. Или изолировал.

— Я понимаю... это слишком поздно, — выдохнул Морган, опускаясь на горячий песок. — Но скажи мне хотя бы... ради чего мы тогда жили? Зачем эти тысячи лет страданий, голода, войн, если всё заканчивается вот так? Просто сдохнуть у ног тех, кого мы ненавидели?

— Вы были инкубатором, — сказал Кайр, садясь рядом со стариком. — Матка. Кокон. Природа нуждалась в массе биологического материала, в постоянной борьбе и мутациях, чтобы отшлифовать генетический код. Вы были сырьем. Вы — глина, из которой мы лепим сосуд. Это несправедливо с точки зрения человека, но совершенно необходимо для природы. Ваше страдание, ваша вечная жажда насыщения создавали давление, под которым кристаллизовалась новая форма жизни. Вы питались, чтобы мы могли перестать есть. Вы умирали, чтобы мы могли научиться жить.

Морган закрыл глаза. Ветер сдул песчинку с его колена.
— А что будет с нами? С остальными?

— Вы исчезнете, — честно ответил Кайр. — Так же как исчезли динозавры, когда на сцену вышли млекопитающие. Вы не сможете конкурировать. Ваша экономика рухнет, потому что мы не будем покупать. Ваши армии развалятся, потому что нам нечего отвоевывать. Вы станете историей. Памятью. Иногда, будете появляться в плохих снах наших правнуков, иногда они будут вспоминать о странных существах, которые убивали друг друга за кусок хлеба.

— Это страшно, — прошептал Морган.

— Нет, это просто. Это — эволюция. Она не знает сострадания, но она знает эффективность.

Солнце начало садиться, окрашивая небо в цвет крови, которая так часто проливалась на этой земле. Морган перестал дышать. Его тело осталось лежать на границе двух миров.

Кайр встал и посмотрел в сторону города. Там, вдалеке, загорались огни. Огни фабрик, кухонь, больниц. Огни уходящей эпохи.

И Кайр пошел обратно в город света, оставив труп старика позади. Вечер был прохладным, и воздух свежим, как никогда раньше.