Возвращенье на родину. эпилог. I - паденье

НОВЕЛЛА в прозе и стихах,
из 12 частей и эпилога

Это третья и заключительная часть третьей книги стихов "Участь Поэта", которая может рассматриваться как самостоятельное произведение.

Филиппу и Кириллу - моим сыновьям.


ЭПИЛОГ

"...и я должен сообщать о своих духовных состояниях, чтобы не умереть. Написание книги не является роскошью. Это - средство выжить.
...Мы призваны в человеческую общность серьезным обращением: "Что ты есть, человек, что Я должен помнить о тебе?" Задолго до того, как наш рассудок сможет нам помочь, мы выдерживаем жгучую остроту этого вопроса лишь благодаря наивной вере в любовь к нам наших родителей."

Ойген Розеншток-Хюсси (1888-1973), христианский мыслитель.
Из книги "Бог заставляет нас говорить", Москва, 1998


Однажды, еще за три года до того, как я начал писать эту книжку; однажды, повторяю, когда я сочинял письмо своей далекой любимой, сидя в тесной каморке истопника сельской школы, которым я был тогда; однажды, когда Застой был в самом соку и все придурки были на строгом учете в компетентных органах; однажды, когда красное солнце падало в зимний ельник и сумерки коснулись моего усталого сердца хладными перстами смертельно больной любви, и я забыл на миг, всего только на миг, свое имя и названия всех вещей, - тогда-то с неба небес плавно спустился Ангел и встал в воздухе надо мной. И я, вдруг, стал рисовать на свободном от буквиц снежном поле письма, чтобы рисунком порадовать и утешить дальную мою любимую, и улыбкой согреть ее очень грустное сердце. И вот я нарисовал себя в телогрейке и сапогах кирзовых, с цигаркой в одной руке и с кочергою в другой. На рисунке я широко улыбался, стоя рядом с цилиндрической печкой, створка которой была широко раскрыта, и было видно как жарко алеют угли. Все это так, но зачем, скажите, я увенчал печной цилиндр куполом церкви с крестом? И откуда взялся этот летун на рисунке, зависший над моей головой о двух крылах и с двумя руками? И что за огромный ключ он держит в одной руке, как бы предлагая мне взять его? А я стою с кочергой и цигаркой, такой кудрявый, курносый и улыбаюсь широко как Буратино, глядя прямо перед собой. Вот уж совсем стемнело; за фанерной стенкой прокашлялся старый сосед-учитель; я встал из-за стола и "дал по фазе", взжигая заемный свет, подошел к столу, пробежал глазами письмо, согласился с его содержанием, улыбнулся рисунку, вложил его в конверт и заклеил, лизнув треугольник. И на следующий день отправил письмо в туманную даль России.
Потом со мной было всякое. Едва-едва я остался жив. Прошло два с половиной года после отправки упомянутого письма, а я все еще был болен, болен как никогда. Диагноз болезни? Тот самый, что у героя одного из фильмов Киры Муратовой. Чуя, что стою на грани безумья, я начал писать сию крохотулю-книжку, инстинктивно ища себе исцеленья через писанье. Книжка писалась зимой-весной накануне Тысячелетия Крещения Руси, которое так негаданно и чудесно спустилось на нашу землю. В августе этого же года, в день памяти апостола Матфия, я переступил порог Свято-Троицкого собора города N в качестве вновь учрежденной должности Смотрителя Собора, которым и прослужил ровно два года, постоянно имея при себе тот самый тяжелый ключ с мощной бородкой, который держал когда-то над моей головой невидимый очам, но ведомый сердцу Ангел. Став Смотрителем, я забыл про книжку, которой суждено было остаться формально незавершенной. По существу же она сбылась, ибо чрез ее написание привлеклась ко мне милость свыше: отчаянье отошло от меня надолго.



ГЛАВА ПЕРВАЯ "ПАДЕНЬЕ"



1
На пороге Надежды стояло Отчаяние. Оно было слепым от рожденья.
Поэтому оно не знало, что стоит на пороге Надежды:
Рыба, выброшенная на сушу, задыхалась, но все еще трепыхалась.
Мальчик взял ее, полуживую, и бросил в море.
Рыба летела в воздухе и не знала, что ей предстоит упасть в воду,
то есть вернуться в родную стихию.
Она лихорадочно мыслила себя человеком, который бредил во сне,
что он идет с бреднем по пояс в детстве и ловит живую рыбу,
которая, превращаясь в мысль, легко проходит сквозь сети.
Вот мысли, то есть рыбы эти.



2
Мысли, бегущие босиком по весенним лужам;
трава, шекочущая пальцы ног;
яблоко в теплой ладони брата;
сиреневые сумерки земли, принявшие кровь заката;
нерешительный жест усталого человека, присевшего на скамью;
улыбка прохожего в прозрачную неизвестность;
последний всхлип упавшего листа;
и, наконец, первая круглая буква из под пера ребенка, и прочая бесконечность неназванных здесь вещей - все это было и продолжало быть в одном из сознаний, которое, устав от собственной немоты, и помолясь неумело Богу, решило выйти из шеренги равных и показаться Тому, чей родительский взор от века хранит все сущее.
"Размах на рубль, а удар, небось, на копейку!" - сьязвил безымянный друг, когда маленький Автор медленно пятился, собирая энергию и выверяя цель для штрафного. Я скривил губы, как взрослый дядя, и промолчал, заключая союз с грядущим, и только Солнце - одно на всех - продолжало быть безучастным, ибо подвиг его свершился и кровь его, ставшая светом, изливалась легко и мощно, давая быть бесконечным снам еще предстоящих душ.
"Оторви свой взгляд от заката и подставь свое ухо," - сказал возница, дав кнута голубому единорогу, - "послушай мой сказ, пока мы еще в пути - не за горами уже Врата Изгнанья - торопись услышать старого Друга, которого ты назовешь святым, как только покинешь Родину и тень Чужбины покроет твое чело, - торопись, друг, если гордыня еще не совсем убила твой светлый ум, и хотя ты ничего не запомнишь, но как некое Нечто, слово мое будет будить мертвый твой сон в долгом пути изгнанья."

И речь Друга души моей зажурчала ручьем весенним, но я, ничего не слыша, - глядел я завороженно в синий закат печали, забывая Лицо Любимой, и не мог уже оторваться от уже предстоящей воли, и слезая с телеги, я лишь рассеянно обнял Друга и даже не обернулся, когда створки ворот сошлись за моей спиной.



3
Я шел по лестнице: хрустальные ступени
Струились вниз, как горная река;
Холодный ветер пил мои колени,
В груди клубились облака.

Мой долгий путь в долине смертной сени
Благословила Отчая рука;
Идей сгустившиеся тени
Овеществлялись на века.

Переливаясь в солнечной пыли,
Вокруг меня кружили привиденья
И чаровали, как могли.

И я упал в обьятия творенья,
Любуясь дивным призраком Земли...
И я не знал всей глубины паденья!
*



PS
остальные 11 глав будут публиковаться в этом разделе по одной через 1-3 дня