Последнее Дыхание Ориона

У края пустоты, где гаснут орионы,
И небо выцветает в пепельный атлас, Они стояли молча.
Звездные каньоны Ориона
В последний раз светились в глубине их глаз.

«Останься», — прошептал он голосом метели,
И воздух задрожал, как скрипки тонкий стон.
Вокруг них чудеса безумные кипели, Вплетаясь в их прощальный, призрачный канон.

Там пахли лилии — не медом, а озоном,
Прохладой древних гроз и капелькой луны.
Их лепестки звенели призрачным трезвоном,
Вдыхая в душу яд небесной глубины.

А рядом расцветали черные жасмины,
В чьих чашечках томился запах горьких тайн:
Там пряность старых книг, сандал и мандарины,
И терпкий дым костров из самых дальних стран.

Лаванда тех полей благоухала снегом,
Забытым детским сном и выжженной травой.
А розы пахли медью,
бесконечостью и бегом мавров, что обрели над бездной упокой.

«Я не могу, — она ответила сквозь слезы,
— Твой мир — в моей крови, но дом мой — там, в пыли.
Где вянут лепестки и где грохочут грозы,
Где люди любят так, как вы бы не смогли».

Он взял её лицо в мерцающие руки, И запах диких трав, не знавших топора,
Смешался с горечью предчувствия разлуки,
В которой им гореть до самого утра.

«Возьми с собой мой вздох», — сказал он ей на ухо.
И мир наполнился густым, хмельным вином.
Запахло имбирем, фиалкой и разрухой,
И первым, самым чистым, утренним лучом.

Рассвет разрезал сад багровою полоской.
Он растворился в нем, как в пламени свеча.
Она проснулась вновь... в своей пижаме броской,
С застывшим отпечатком на крутом плеча.

Но в комнате её, от пола и до ниши, Разлился аромат, какого нет в садах: Так пахнет только дождь, прошедший где-то выше,
В немыслимых, чужих, лазурных небесах.

Она открыла рот, чтоб выдохнуть признанье,
Но вместо слов из губ посыпался дурман:
Пыльца цветов истлевших, звездное сиянье...
И за окном завыл восторженный буран.