Время белой сирени

ЧАСТЬ 1. ГЛАВА 4.
За хозяйством время у Ладомиры шло незаметно. Снежана выпросила у нее несколько камешков из сундука. Ладомира отдала их сестре с легким сердцем. Каждый день к ней заходила Милгвета, чему-нибудь наставляла. Ладомира с ранних лет приучена вести хозяйство сама, но Милгвета считала своей святой обязанностью присматривать за Ладомирой, после помолвки с Камеларами. Очень они с Велеславом беспокоились, как-бы эта девчонка, чего не учудила. Но Ладомира была на редкость покладистой, кроткой, всё в трудах и заботах. Вечерами, за вышивкой, Ладомира вспоминала Констана. Его юношеский румянец, яркие голубые глаза, темно-русые волнистые волосы, крепкие руки, его интересные рассказы. Вспоминала и ждала своего суженного.
Поднималась Ладомира ранним утром, пока не проснулись люди, не загремели засовы, не заскрипели ворота, когда над поселением стоял лёгкий туман, стелился по земле, цеплялся за травы, за нижние венцы теремов. Река дышала ровно и глубоко, отражая бледное небо, в котором только-только начинал рождаться свет.
Так было и в это утро. Она вышла на крыльцо, накинув на плечи расшитый платок, и остановилась, вдыхая утренний воздух — влажный, прохладный, пахнущий росой и свежей корой.
Где-то далеко слышна кукушка. В лесу отзывались друг другу птицы, будто проверяли, всё ли на месте. И, вдруг, Ладомира услышала странный звук, словно кто-то хлопал крыльями. Белая голубка опустилась на перила крыльца. Пёрышки её были чисты, словно вымыты утренней росой, глаза тёмные и спокойные. На лапке тонкой нитью был привязан маленький свёрток из льняной ткани. Ладомира замерла. Она осторожно протянула руку. Голубка не испугалась, лишь тихо ворковала, будто знала, к кому прилетела. Свёрток оказался лёгким. Ладомира развязала нить, развернула ткань. Внутри лежала тонкая дощечка из светлого дерева, на ней аккуратно выжженные знаки. Почерк был простой, мужской, без лишних слов.
«Ладомира.
Путь наш долог.
Утром вышли в горы. Камень дается терпеливым.
Помню твои слова и храню их в сердце.
Когда найду самый красивый корунд для тебя, пришлю весть снова.
Констан.»
Ладомира провела пальцами по выжженным буквам, словно хотела почувствовать тепло рук, что оставили их. Улыбка едва заметно коснулась её губ. Солнце тем временем поднялось выше, и туман начал рассеиваться. Лучи коснулись крыши терема, заиграли в каплях росы, позолотили траву у крыльца. Поселение медленно просыпалось:  где-то заскрипела дверь, где-то послышались шаги, где-то лязгнули засовы, пропели петухи. Голубка всё ещё сидела рядом. Ладомира вынесла чашу с зерном и блюдце с водой. поставила на перила. Птица склонила голову, клюнула сначала из чаши, затем из блюдца, и, казалось, не собиралась улетать. Тогда Ладомира побежала за терем, где росла высокая береза. Берёза росла здесь давно, ещё при Светогоре, и Ладомира знала её с детства. Она не стала срезать кору ножом, только осторожно сняла тонкий лоскут с уже отстающего края, как велено было по обычаю, чтобы дерево не болело. В тереме она разровняла её ладонями, дала немного подсохнуть возле очага. Потом взяла маленький резец из кости и долго сидела молча, прежде чем сделать первый надрез. Не спешила. Оберег не терпит суеты. Она вырезала круг — знак пути, по краю тонкую волнистую линию, как течение реки. чтобы дорога не ломалась, внутри круга начертала:
«Констан.
Лес знает путь, а камень — терпение.
Пусть это будет с тобой.
А я жду тебя.
Ладомира.»
 В берестяной круг она продела тонкую льняную нитью, чтобы оберег можно было носить под одеждой. Потом долго держала его в ладонях, согревая, словно передавая тепло души, спокойствие, и любовь. Потом она тихонько свернула бересту, завернула в кусочек льняной ткани, и привязала к лапке голубки.
- Лети с миром! Найди его! – сказала Ладомира, выпуская птицу из рук.
Птица взмахнула крыльями и поднялась в небо белым пятном на фоне яснеющего утра. Голубка сделала круг над теремом и полетела вдоль реки, туда, где за горизонтом начинались горы, и долгий путь. Ладомира осталась стоять на крыльце, пока белая точка не исчезла в небе. Сердце её было спокойно. Она знала, что время сделает всё так, как положено.
- Ладомира! – услышала она голос Мирославы, и необыкновенно обрадовалась.
Мирослава поднялась на крыльцо к подруге, и девушки зашли в горницу. Ладомира сказала, что получила весточку от Констана, и прочитала, что было на дощечке.
- А пойдем сегодня на озеро, ты всё расскажешь, а то я твоего жениха только мельком и видела, - предложила Мирослава.
- Пойдем, там нам никто не помешает, и земляника поспела, а на нашей поляне она самая крупная.
- Где встречаемся? – спросила Мирослава.
- У старой ивы, там, где тропа к озеру ведёт. Приходи к полудню.
- Хорошо, - и Мирослава, легко сбежав с крыльца, исчезла за плетнём. Ладомира ещё долго стояла в горнице, прижимая к груди дощечку с резами Констана, будто в них теплилось его дыхание.
Старая Ива росла на краю селения. Её ветви склонялись почти до самой земли, а листья тихо шептались даже в безветрие. Мирослава пришла первой. Она сидела на корне, босая, заплетая венок из луговых цветов.
— Ты долго, — сказала она без упрёка, подняв глаза.
— Я шла медленно, — ответила Ладомира и села рядом.
Мирослава доплела венок, они поднялись и пошли по тропе к озеру, по дороге нанизывая, изредка попадавшуюся землянику, на соломинку. Стрекотали кузнечики, в вышине перекликались птицы.
- Ну, рассказывай, - Мирославе не терпелось услышать о женихе Ладомиры, - только ничего не утаи, - девушки рассмеялись.
- Я не знаю, с чего начать, - скромничала Ладомира.
- До озера не близко, успеешь придумать, - и они снова рассмеялись.
Тропа к озеру была неширокая, утоптанная. Само озеро скрыто от глаз за холмами и густыми зарослями ольхи. Вода в нём всегда казалась спокойной, глубокой, чуть затемнённой, словно вбирала в себя небо и хранила его внутри. Но в ясные дни, когда солнце поднималось высоко, на глади проступал мягкий, внутренний свет, не отражение, а будто сияние из самой воды. Ладомира начала свой рассказ. Мирослава внимательно слушала подругу, хлопая длинными ресницами. Когда Ладомира закончила рассказ, щеки её пылали, не то от стыда, не то от волнения. Это не ускользнуло от Мирославы.
- Меня чего стыдиться, я молчок, до могилы - без слов все поняла Мирослава, - а помнишь, ты про сон рассказывала, как, кто-то тебя целовал в уста, а кто, ты не видела, так эти уста были?
Ладомира задумалась. Она уже забыла про тот сон. И был он в прошлом году.
- Нет, другие. Да, ну тебя, Мира. Нашла, что вспомнить. Так, что-то приснилось…
- Не скажи, подружка, твои сны, это память крови, ты сама знаешь об этом. А ты ветер не слушала?
- Зачем?
- Ну, как, может, он знает, этот твой суженный или тот, кто во сне целовал.
- Хватит, Мира. Я помолвлена. У нас с Констаном будет свадьба. Все решено.
- А ты его правда любишь?
- Люблю, - тихо ответила Лада.
Не сны, ни ветер, ни птицы, не открыли Ладомире главной тайны, что, где-то за этими холмами, судьба уже сделала первый незримый шаг ей навстречу.
Девушки дошли до своей поляны. Расстелили вышитое покрывало, достали из корзинок съестное, что прихватили из дома, и решили искупаться в озере. Спустились по песчаному берегу к воде. Вода в озере была такой прозрачной, что можно видеть, как плещется рыба. Подруги зашли в воду. И Мирослава брызнула в Ладомиру алмазными каплями озёрной воды.
- Мира! – восклинула Лада, и брызнула в ответ. Они начали плескаться играючи, и звонкий девичий смех разлетался на всю округу. И этот смех напоминал перезвон колокольчиков.
С высоких вековых сосен наблюдали за девушками белки, прижав груди свои маленькие лапки. Лесные птицы, словно аккомпанировали своими трелями девичьему смеху. И даже ветер, вдруг, превратился в художника. Пробегая по вершинам сосен, увидел эту картину, остановил свой бег, и спустился к самой воде, начал водить тёплой ладонью по поверхности озера, создавая лёгкую рябь. Тем самым, добавляя живых красок на общее полотно. А потом подхватил с берега лепесток, который девушки уронили из венка, и понес его через поляну к лесной опушке, нашептывая: «Глядите, какая красота к нам в гости пожаловала!» Услышав шелест ветра, Ладомира на мгновение замерла, почувствовав светлую радость.
- Вы нам всю рыбу так распугаете! – услышали девушки мужские голоса и хохот.
- Другого места не нашли? – задорно ответила Мирослава, но обе девушки заметно смутились. Юноши это приметили.
 — Не бойтесь, — сказал один из парней, — Мы не враги.
- Вот еще, была нужда бояться, - ответила Ладомира, выходя из озера, и направляясь к своему покрывалу. Мирослава шла за ней.
Парни тоже расстелили белое покрывало, но ближе к воде. Кто-то из них окунулся в озеро, кто-то начал разводить костер, а кто-то пошел ловить рыбу. Девушки украдкой наблюдали за ними. Один из них сразу бросился в глаза Ладомире, и она почувствовала, как сердце странно сбилось с ритма. Он держался чуть в стороне, опершись на копьё, и смотрел на воду. Волосы его были светлыми, словно выгоревшими на солнце, спадали крупными волнистыми локонами, а глаза — чисто-голубыми, холодноватыми, но не жесткими. В его лице не было вызова, только спокойствие и какая-то скрытая сосредоточенность. Юноша у воды поднял взгляд, и их глаза встретились. Он смотрел пристально, но не дерзко, наоборот, словно, сомневался, имеет ли право задержать взгляд. И всё же не отвёл его сразу.
- А мне вон тот понравился, - показала Мирослава, на шустрого смуглого, крепко сложенного парня, с живыми небольшими серо-голубыми глазами.
- Смешной, - улыбнулась Ладомира.
- А, вообще, они все хороши, - заключила Мирослава, Ладомира искоса посмотрела на подругу, - Что? Ты помолвлена, а я свободная девица, - подняв курносый нос закончила Мирослава. Ладомира смотрела на подругу, улыбаясь. В огромных голубых глазах Мирославы, казалось отражался весь мир, солнышко играло в её пышных длинных ресницах, её пухлые губки пахли земляникой, в этот момент, она вся была  манящей. Ладомира любила свою подругу, и никогда не сомневалась в ее надежности.
- Девицы, пожалуйте, к нашему столу, у нас уха готова, и пивом угостим, - обратился к девушкам смуглый крепыш.
Девушки засомневались. Крепыш продолжал зазывать.
- Пойдем, Лада, вдруг, там моя судьба, - согласилась на приглашение Мирослава, и обратилась к подруге. И девушки направились к парням.
- Я – Эйрик, - представился крепыш, - это Вигго, -  показал он на юношу с большими зелеными глазами, темно-русыми, слегка вьющимися волосами, хорошо сложенного, с правильными чертами лица, Вигго с улыбкой поклонился, показав белоснежные ровные зубы, - Хальвар, - представился еще один юноша, высокого роста, тоже прекрасно сложен, с зеленоватым оттенком глаз, с благородными чертами лица, - Я – Аскольд, - невысокий крепкий парень, светло-русые волнистые волосы, глаза огромные голубые, как у Мирославы, голос громкий, звонкий.
- Мирослава, - представилась девушка, и Эйрик устроился на покрывале рядом с ней.
- Я – Арнвальд, - негромко представился юноша, стоявший у воды, подсаживаясь к Ладомире.
- Ладомира.
- Ты дочь Светогора? – спросил Анрвальд,, улыбаясь уголками губ.
- Да. А ты сын Яровита? – Арнвальд кивнул.
Юноши угостили девушек ухой, от пива подруги отказались. Ладомира с Арнвальдом говорили о том, как рано в этом году сошла река, показывали друг другу, как умеют слышать птиц и ветер, в их простых фразах чувствовалось что-то неуловимое, будто между словами тянулась тонкая нить. Эйрик продолжал шустрить и сыпать шутки, не отставал от него и громкий Аскольд. Вигго наблюдал за происходящим с надменным видом, а Хальвар сидел задумчив. Арнвальд рассказал Ладомире, как у Хальвара из- под венца сбежала невеста, поэтому он в печали.
Арнвальд и Ладомира немного отдалились от стола, они собирали на поляне землянику, и набрав полные ладони, с аппетитом ели ароматные ягоды, рассказывая друг другу древние легенды.  Они удобно расположились на поляне полулёжа, и казалось, для них весь мир затих, как, вдруг, Ладомира почувствовала чье-то присутствие сзади, обернулась, и застыла, раскрыв свои серые глаза, и приоткрыв рот, гдядя на нее, обернулся и Арнвальд, и тоже на мгновение замер. Они увидели летящее на них, словно, парус, белое покрывало, которое опустившись, накрыло их с головой. Они молча переглянулись. Первым скинул покрывало Арнвальд, потом Ладомира, перед ними полукругом стояли соплеменники Арнвальда, и от чего-то ликовали. Арнвальд выругался на парней. Но ссоры не вышло, Эйрик перевел все в шутку, его подхватила Мирослава. Ладомира немного обиделась на подругу.
Солнце уже клонилось к закату. Вигго, Аскольд и Хальвар ушли. Эйрик незаметно увлек Мирославу в заросли ольхи. Арнвальд и Ладомира спустились к воде. От воды поднимался лёгкий туман. Арнвальд посмотрел на Ладомиру чуть дольше, чем позволяет вежливость. Он протянул руку, Ладомира вложила в его ладонь свою, и от этого простого жеста по телу прошла дрожь. Он потянул её к себе медленно, давая время выпустить ладонь, она не выпустила. Их губы встретились. Мир исчез. Не было больше озера, леса, поляны, птиц, цветов, Мирославы….Было только чувство, как возвращение домой после долгого пути. Этот поцелуй был похож на что-то начатое  давным-давно, и лишь теперь они договаривали. Когда губы разомкнулись, Ладомира опустила глаза.
- Мне пора, - сказала она, не глядя на Арнвальда.
- Я провожу
- Нет.
- Приходи завтра, ближе к закату, я буду один
Она не ответила.
- Мирослава! – крикнула она подругу.
Эйрик и Мирослава вынырнули из лесной чащи. Мирослава попрощалась с Эйриком, и побежала за Ладомирой.
- Лада, стой! Куда ты так бежишь?
 - Это он! – запыхавшись сказала Ладомира.
- Кто? – не поняла подругу Мирослава.
- Он приходил во сне! Понимаешь? Это был его поцелуй! Что мне теперь делать? Мне теперь одна дорога, идти за своей матерью…..
- Не дури, девка!  Ничего не случилось! Завтра все всё забудут, ну или, послезавтра. Приедет Констан, сыграете свадьбу, - успокаивала Ладу Мирослава, - ты же его любишь, а этот Волкогор, зачем он тебе.
- Ой, Мира, не знаю, как быть теперь не знаю, - и Лада, рыдая упала в высокую траву, на которую уже легла вечерняя роса, такая же крупная, как её слезы.