Время белой сирени

ЧАСТЬ 1. ГЛАВА 3.
После того, как Велеслав взял власть, наступили перемены — быстрые, тяжёлые, чуждые прежнему укладу. Поначалу всё казалось осторожным. Он ссылался на «необходимость защиты», «новые времена» и «укрепление Рода». Но за этими словами скрывались поступки, в которых всё чаще звучал волкогорский голос.
Велеслав стал окружать себя советниками из Рода Волкогоров — тех самых, что ещё недавно были врагами. Они носили накидки из серого меха, лица их были закрыты наполовину, и говорили они на своём суровом, отрывистом наречии. Их не любили, но боялись, особенно, после того, как пропал один из старейших волхвов, что пытался возразить Велеславу.
Обряды очищения были заменены на ритуалы подчинения  с принесением трофеев, метками на коже, и даже тайными ночными бдениями, о которых простые люди не знали, но слышали... крики.
Он взял волкогорскую структуру военной власти — чёткую, жесткую, безжалостную. Теперь каждый мужчина обязан был проходить «испытание огнём» в 14 лет — в одиночестве провести ночь в волчьем лесу, без оружия. Многих теряли. Тех, кто возвращался ковали, как сталь.
Избушек-сторожей по границам стало больше, дороги — шире, но теперь по ним ходили чужие воины, которых Велеслав называл «братьями». Так он объяснял присутствие волкогорских отрядов в окрестностях, но людям казалось, что это скорее порабощение, чем союз.
Под предлогом объединения Родов для силы, Велеслав начал подчинять соседние племена. Сначала — уговором, потом — шантажом, и в конце — мечом. Тех, кто не подчинился, сжигали. Детей забирали. Женщин — уводили.
Он начал охоту на волхвов. И если, раньше волхвы были мудрецами и проводниками духа, теперь их называли смутьянами. Один за другим исчезали хранители Песни Рода.
Жрицы, оставшиеся после исчезновения Велемы, стали уходить в леса. Некоторые — тайно учили девушек, но это делалось с риском быть схваченной и обвинённой в измене «новому свету». Однажды над Священным холмом взмыла белая птица, и кто-то из стариков сказал:
— То не птица... то душа земли уходит.
Всё это очень не нравилось Ладомире. Она заметила, что и с ней Велеслав стал другим. То дерзким, то разговаривал ласково, но с каким-то зловещим прищуром. Зато расцвела его дочь, Снежана. Сестра Ладомиры. Она была старше Ладомиры на 2 года, но редко ходила с девушками плести венки, водить хороводы, только по большим Праздникам. В основном Снежана проводила время в своём тереме, наряжаясь, и читая странные книги, поговаривали, что недоброму делу девка обучается, и глаз у нее нехороший. Снежана, так же, как и Ладомира не была многословной, но всем своим поведением показывала родичам превосходство. Высокая, взбитая, очень плотного телосложения, она завидовала лёгкости Ладомиры, завидовала её гибкому стану, роскошным волосам. Глаза у Снежаны большие голубые, маслянисто-прозрачные, кроме власти и самолюбования, не выражающие ничего. Голос бархатный, даже не подходящий её крупным чертам лица. Волосы темно-русые, прямые, чуть ниже плеч. Ладомира как-то пыталась сохранить с сестрой теплые отношения, но слишком уж заносчивой стала Снежана, и Ладомира отошла в сторону.
   Всё чаще она стала одна ходить к реке, и долго сидела на берегу со своими тяжелыми мыслями. Тоска разрывала сердце Ладомиры. На её глазах рушился мир, который построил отец, по быстрой реке веночком ушло детство, а вместе с ним радость и покой. Велеслав с каждым днем становился злей и изворотливей, и катились слезинки по щекам Ладомиры от бессилия. Она поклялась отомстить. Но как? Она даже не знала, кому сейчас можно доверять. Не готовил её отец к такой жизни.
Однажды, после долгого отсутствия, Велеслав объявил своей жене Милгвете и дочери Снежане, что завел отношения с Родом Камеларов, богатый Род, торгуют самоцветами, сами их и добывают, и очень ему захотелось узнать, в чем их секрет, и поэтому, нужно выдать замуж за сына старейшины Рода  Ладомиру. Такое действо и связь между Родами сделает крепче, и тайну Камеларов поможет вызнать. Но тут возмутилась Снежана:
- А почему не меня? Я старше Ладомиры, и мне уже давно пора замуж, и я хочу в самоцветах ходить, я больше этого достойна, я дочь Главного Старейшины!
- И, правда, Велеслав, почему Ладомиру? – вмешалась Милгвета.
- А, ну, цыц! Сказал – Ладомиру! А  тебе дочь я другого жениха приглядел, нам свою кровь с Волкогорами мешать следует, а не с купчишками. Ишь, распоясались! А ну, по горницам!
Больше никто не посмел ему перечить. Снежана пошла в горницу к матери, и свою обиду выливала уже там. Милгвета успокаивала её, как могла. Говорила, что Велеславу виднее, как дела вести, как Родом управлять, с кем кровь мешать. Вечером Велеслав призвал к себе Ладомиру, и сообщил о свем решении. Она молча выслушала и ушла в свой терем.
И, вот,  настал тот день, когда к поселению причалили две нарядные ладьи. Велеслав и Милгвета встречали гостей в самых лучших одеждах. Ступив на землю Детей Северного Света, Камелары учтиво раскланялись. Дети Северного Света поклонились в ответ, и повели гостей по поселению. Камелары с интересом разглядывали терема, людей, окрестности. Поселение им понравилось. А люди дивились их одеждам, расшитым камениями, и увесистым украшениям. Впереди гордо шел Велеслав и Звенимир, глава Рода Камеларов, за ними словно павы, плыли их супружницы, Милгвета и Милица, за женщинами шел наследник Рода – Констан. А за ним уже несли тяжелые сундуки с дарами прислужники. Такую процессию Дети Северного Света видели впервые, наблюдали за происходящим с любопытством, и непонятной тревогой. В глубине души они все еще верили, что их жизнь вернётся в прежнее русло, как было при Светогоре, но каждое новое событие заставляло их с этой мечтой потихоньку расставаться. И щемило от этого сердце, и рвалась чистая душа  Детей Северного Света на части.
Процессия достигла терема Велеслава. Перед воротами стояли дружинники, женщины раздвигались в стороны, чтобы пропустить гостей. Солнечные лучи играли на золоте и самоцветах Камеларов радужными переливами. Велеслав шел впереди, но теперь его взгляд на Ладомиру был напряженным, он едва скрывал страх, словно  боялся, что Ладомира читает его мысли. Терем был украшен под празднество: из углов свисали венки из сосновых ветвей и душистых трав, на длинных столах блестели медные и серебряные чаши, блюда с дичью и караваями. Запах дыма смешивался с ароматом цветов, расставленных Милгветой, создавая ощущение священного обряда. Столы были накрыты с таким размахом, что казалось, каждый угол терема дышит щедростью и гостеприимством. Констан вошел в терем впереди своих родителей, Звенимир и Милица, размахивая роскошными тканями и демонстрируя богатство Рода, вошли за ним. Здесь его встретила Ладомира с караваем и кубком мёда. Констан пригубил кубок, отломил хлеб, и не мог отвести своих ярко-голубых глаз от Ладомиры. Милгвета начала усаживать гостей за столы. Гости, шурша праздничными одеждами расселись, согласно традиции. Велеслав торжественно указал рукой на Ладомиру. Звенимир кивнул. Прислужники начали раскрывать сундуки с дарами. А Велеслав произнес речь:
— Дочь брата моего Светогора, Ладомира, судьба твоя сегодня пересекается с Родом Камеларов! Прими дары и жениха!Да укрепится союз наших домов!
Ладомира сдержанно кивнула, но глаза её оставались холодными и равнодушными.
Звенимир расстелил плащ и, как положено, заговорил:
— Девица, видишь, сколько почета тебе принес наш Род. Пусть сердце твоё откроется — и союз наш станет крепок, как скалы Северных гор.
Заискрились самоцветы и жемчуга в сундуках, слитки золота горели огнем, меха и ткани заморские сверкали на свету.  Констан поднял серебряный кубок:
— Сие в знак союза, — произнес он тихо, но с уважением, — и если сердце твоё откроется, Ладомира, пусть это станет началом дружбы и силы наших Родов.
Ладомира взглянула на Констана и, не скрывая тени горечи ответила:
— Я принимаю дары, но сердце мое еще не решилось, — сказала она спокойно, но твердо.
Милгвета улыбнулась, прикрыв рот ладонью, а Снежана смотрела на сестру с завистью и раздражением. Велеслав же, стоя сбоку, хмуро наблюдал за каждым движением Ладомиры, будто опасаясь её непокорности.
— О, девица, — вмешался Звенимир, — слова твои важны, но помни: союз Родов важнее одного сердца. Даруй уважение нашему Роду, и будет жизнь твоя полна почестей и защиты. Звенимир видел, как Милица скривила губы после слов Ладомиры.  Велеслав, обращаясь к Ладомире, тихо, почти шепотом произнес:
— Ты наследница Светогора, и твоя жизнь теперь связана  этим союзом. Пусть будет так, как сказал Звенимир… И помни — ничто не проходит бесследно. «Вот, именно!», - с презрением к Велеславу подумала Ладомира.
Ладомира, чуть наклонив голову, скользила взглядом по кубкам, свечам и дарам, понимая: сегодня её жизнь меняется навсегда, и теперь нужно будет решать — мстить или не мстить, если мстить, то напрямую жёстко, или ждать момента, и идти на Велеслава, как волк на быка…. Констан приблизился к ней, и склоняясь, негромко сказал:
— Не бойся. Я узнаю тебя и твой мир, если позволишь, и покажу свой.
В воздухе повисла тишина, был слышен шепот листвы через открытые окна терема. Сердце Ладомиры билось ровно, но сильнее, чем прежде, и каждый взгляд на Велеслава и Констана был как маленький экзамен на её внутреннюю стойкость.  А Констан продолжал:
— Твоя Слава дошла и до нас, Ладомира. Род твой честен и силён. Я рад знакомству.
Ладомира кивнула, и не спеша ответила:
— И мне приятно видеть, что гости приходят с добром и уважением.
Между ними развернулась живая беседа: о водах, по которым Камелары они шли на ладьях; о лесах, что встречались им по пути; о богатстве Рода Камеларов и их ремеслах. Констан рассказывал, как они добывают самоцветы, показывал миниатюрные камни из своих сундуков, аккуратно раскладывая их перед Ладомирой. Она удивлялась их блеску, мягкой огранке и разным оттенкам.
— Вижу, что ремесло ваше искусно, — сказала Ладомира. — Не каждый сможет так обработать камень.
— Мы учимся с детства, — улыбнулся Констан. — И передаём опыт из поколения в поколение. Расскажи мне о ваших лесах и реках.
- Пойдем, - улыбнувшись сказала Ладомира, и взяла Констана за руку. Он повиновался.
Ладомира вывела его из терема и повела на берег реки. В небе уже показались первые звезды. Слова Ладомиры становились всё увереннее. Она рассказывала, как собирают душистые травы  для обрядов, как встречают весну и отмечают Великие праздники Солнцеворота. Констан слушал с упоением, он впервые узнал о таком мире, полном свежести, и какого-то невероятного волшебства. Это не ускользнула от наблюдательной Ладомиры.
- Но ведь добывать из недр земли камни, это тоже магическое искусство, - задумчиво произнесла она.
- Возможно. В нашем Роду есть старинное поверье, что нам помогают Лары.
- Лары? А кто это?
- Это древние Духи-Хранители. Они хранят дом, Род, землю, хранят в пути. Стерегут богатство, границы. А живут они в камнях, тайниках, у порогов. Они не добрые и не злые, они верны договору. Их нельзя обманывать, если Род нарушает договор, Лары уходят.
На этот раз пришел черед удивляться Ладомире. А Констан продолжил:
- Один из наших Пращуров, очень давно заключил с ними договор, как это произошло мне неизвестно, но с тех пор наш Род соблюдает условия.  Это же белая сирень, как она тут оказалась, это же южное дерево? – спросил Констан, когда они проходили мимо куста белой сирени.
- Отец мой из одного похода привез и посадил, думали не приживется, но ей здесь видимо понравилось, - сказала Ладомира, и наклонилась к душистой грозди сирени.
Какое-то время они шли молча.
- А это красная черемуха, - сказала Ладомира.
- Я знаю, - тихо ответил Констан, и привлек ее к себе под цветущими ветвями черемухи. Его губы коснулись губ Ладомиры, она не оттолкнула его, у нее немного закружилась голова, от пьянящего аромата черемухи, от пылких поцелуев Констана, его дыхание стало жарким и прерывистым, он все крепче сжимал Ладомиру в объятиях, его руки скользили по ее стану, река перешептывалась с черемухой, а ночные птицы уже понесли новости.
Сколько прошло времени, неизвестно, когда они пришли в себя. По щекам Ладомиры потекли слезы.
- Нельзя было этого делать, - прошептала она.
- Почему, ты моя невеста, почти жена, теперь ты точно моя, - ответил Констан, обнимая Ладомиру.
- Пора возвращаться, пока нас не потеряли, - не глядя на Констана, сказала она, и быстро поднялась. До терема они шли молча.  Незаметно прошмыгнули внутрь, казалось, их отсутствия никто не заметил, Ладомира с облегчением выдохнула.
Звенимир и Велеслав обсуждали вопросы союза Родов, а женщины делились советами о рукоделии и травах. Прислужники аккуратно подносили напитки: медовые настои и ягодные отвары.
— Напиток — символ очищения и гостеприимства, — сказал Велеслав, подавая Ладомире кубок. — Пусть союз наших домов будет светел и честен.
Ладомира взяла кубок обеими руками, слегка наклонила голову, чтобы поклониться Звенимиру и Констану, и отпила. Сладость меда согрела горло, а лёгкий аромат трав напомнил ей о лесах, в которых прошло её детство. Потом она передала кубок Констану. Он тоже отпил. Его глаза блестели живым интересом. Терем  был наполнен лёгким смехом, шуршанием одежды, звонкими голосами женщин. Ветер с реки скользил через открытые окна, принося запах сосны и воды. В этом празднике, среди ярких даров, пиров и ароматов, Ладомира впервые почувствовала, что святой долг, традиции и новая жизнь могут соединяться с радостью, а не с горечью.
Когда пир близился к концу, в тереме стало тише. Гул голосов сменился приглушёнными разговорами, огонь в очаге потрескивал ровно, будто сам дом вслушивался в слова людей. Старейшины переглянулись — настало время говорить о главном, но без суеты, как заведено было испокон веков. Звенимир поднялся первым. Он не говорил громко — в этом не было нужды.
— Сватовство наше свершилось честно, — сказал он, глядя на Велеслава и Милгвету, Детей Северного Света. — Дары приняты, слово сказано, уважение явлено. Но свадьба — дело не скорое. Пусть время утвердит то, что сегодня начато.
Велеслав кивнул, опираясь на резной посох:
— Так и быть. Пусть не спешит союз, дабы не был пустым. Пусть девица поживёт с мыслью новой, а жених — с делом родовым.
Констан, сидевший рядом с отцом, поднялся и почтительно поклонился Ладомире:
— Я не прошу поспешных слов, — произнёс он. — Через несколько дней мы уйдём обратно к своим землям. Потом мне предстоит путь с отцом — в горы, за камнем. Таков наш обычай: прежде, чем ввести жену в дом, сын должен укрепить Род трудом.
Ладомира подняла на него взгляд и спокойно ответила:
— Пусть путь будет ровным, а камень — светлым. Я подожду, сколько положено.
Старейшины переглянулись, и один из них, седой и высокий, произнёс:
— Назначим свадьбу после большого летнего Солнца, когда дела будут завершены. Не раньше, чем через два полных круга Луны после возвращения Камеларов.
Это было не скоро. Время, достаточное для дороги, труда, размышлений и укрепления намерений.
Решение приняли без споров.
На следующее утро Камелары ещё оставались в поселении. Они гуляли по берегам реки, обменивались дарами меньшими — в знак доброй памяти, говорили о будущем без громких обещаний. Констан и Ладомира виделись редко, но каждый раз их разговоры были короткими и тёплыми, без неловкости и без лишних слов. На людях они держались на расстоянии, но когда были скрыты от людского глаза, у обоих горели губы от поцелуев. Ладомире скорей хотелось рассказать своей подруге Мирославе о том, как к ней пришла любовь. Как по ночам стучало ее сердечко.
Через три дня ладьи снова были готовы к отплытию. У берега собрались жители поселения. Женщины бросали в воду травы — на добрый путь, мужчины молча поднимали руки в знак уважения.
Констан остановился перед Ладомирой, не касаясь её, как того требовал обычай до свадьбы:
— Когда вернусь, привезу камень, что выберу сам. Не ради богатства — ради начала.
— Я буду помнить, — ответила она просто.
Ладьи отошли от берега, и вода сомкнулась за ними. Ладомира ещё долго стояла у реки, глядя вслед, пока мачты не скрылись за поворотом. В сердце её не было ни тревоги, ни спешки — только тихое чувство, что жизнь не рвётся вперёд, а идёт своим древним, правильным шагом.
Впереди было лето.
Два круга луны.
И свадьба, назначенная не торопливо, а по закону земли и времени.