В стране забытых снов

В стране забытых снов — густая даль,
Душа блуждала, свой теряла след.
Ей мнилось: мир — лишь сумрак, лёд и сталь,
И не ждала ни света, ни побед.

Забыты песни — светлый луч погас,
И нежность рук, и взгляд, что грел тогда.
Лишь память ран да звон мечей сейчас
Твердит: «Забудь, не жди — прошла беда».

Но в час, когда угас последний свет,
И мне казалось: тьма сомкнёт свой круг,
Вдруг всплыл твой лик — как давний мой завет,
И в сердце ожил давний, чистый звук.

Тот взгляд вернул мне прежний мир, рассвет —
И холод сердца вдруг растаял вмиг.
Теперь я знаю: жизнь хранит ответ,
И дух во мне проснулся, как родник.

Во мне давно воскрес забытый стих —
Как ветер из далёких стран пришёл.
Он пел: любовь и страсть, — и я затих:
К бескрайним водам путь во мне нашёл.

Она познала: даже в чёрной мгле
Таится искра — семя новых дней.
Огонь надежд развеет тень в душе,
Чтоб вновь взойти к вершине всех путей.

И сердце билось, полнясь новым днём,
Рождались в нём любовь, полёт, мечта.
Не горе — слёзы счастья шли ручьём,
И жизнь запела — стала вновь чиста.

Так путь души — не в даль, а в глубь себя,
Где боль и тьма слились в единый свет.
В одном лице я встретил пламя дня —
И понял: в нём — исток моих побед.

«В стране забытых снов» — это не элегия об утраченных иллюзиях, а суфийская карта возвращения из страны забвения к «зикру» (поминание Аллаха). Страна забытых снов — это не райское место, а духовная пустыня, где душа, утратившая связь с Источником, блуждает в плену ложных представлений, принимая мир за «сумрак, лёд и сталь». Стихотворение описывает критическую точку этого забвения, за которой следует мистическое воспоминание, вызванное явлением лика Возлюбленного — той самой точки сборки, где забытые сны вдруг всплывают как «давний завет», пробуждая сердце и возвращая его к истоку всех побед.

В стране забытых снов — густая даль, / Душа блуждала, свой теряла след. / Ей мнилось: мир — лишь сумрак, лёд и сталь, / И не ждала ни света, ни побед.

Я начинаю с топографии духовной катастрофы. «Страна забытых снов» — это не страна, а состояние сознания, где всё, что было ценно, живуче, наполнено смыслом (сны), оказалось забыто. Пространство этой страны — «густая даль» — непроницаемая удалённость от истины. В ней душа «блуждала» и «теряла след» — утратила путь и знаки. Её восприятие мира искажено: мир кажется «сумраком, льдом и сталью» — тьмой, холодом и бездушной твёрдостью. В таком мире она «не ждала ни света, ни побед» — утратила надежду и веру в возможность триумфа. Это состояние полной духовной анестезии.

Забытые сны — сновидения-видения, данные как откровения, но погребённые под грузом неведения. Густая даль — абсолютная удалённость от Бога. Мир как лёд и сталь — восприятие творения как мёртвого, лишённого божественного духа.

Забыты песни — светлый луч погас, / И нежность рук, и взгляд, что грел тогда. / Лишь память ран да звон мечей сейчас / Твердит: «Забудь, не жди — прошла беда».

Я конкретизирую утраты. «Забыты песни» — утрачено творчество, вдохновение, молитва. «Погас светлый луч» — исчез внутренний свет (нур). «Забыты нежность рук и взгляд, что грел» — утрачена память о любви и человеческом тепле, которые были проводниками божественной милости. Осталась только «память ран да звон мечей» — травматичные воспоминания о борьбе и страдании. И эта память твердит пагубный совет: «Забудь, не жди — прошла беда». Это голос нафса (эго), который, желая защитить от новой боли, призывает к окончательному забвению, к духовной капитуляции. Он выдаёт прекращение страданий за «прошедшую беду», предлагая жить в пустом, но безопасном настоящем.

Погасший луч — угасание света веры. Звон мечей — символ прошедших духовных битв или мирских конфликтов. Совет забыть — дьявольский совет, ведущий к вечной беспечности.

Но в час, когда угас последний свет, / И мне казалось: тьма сомкнёт свой круг, / Вдруг всплыл твой лик — как давний мой завет, / И в сердце ожил давний, чистый звук.

Перелом происходит в момент полной темноты — «когда угас последний свет». Это точка отчаяния, когда кажется, что «тьма сомкнёт свой круг» и поглотит всё. Именно здесь, в бездне забвения, происходит чудо: «всплыл твой лик». Он не пришёл извне, а «всплыл» из глубин памяти, из тех самых «забытых снов». Он назван «давним моим заветом» — это древний обет, договор души с Богом, заключённый в предвечности. И его явление вызывает воскресение в сердце «давнего, чистого звука» — возможно, первого зова, слова любви или изначального «Кун!» («Будь!»). Вспоминание лика есть вспоминание завета.

Последний свет — последняя искра надежды. Лик как завет — явление Бога как исполнение извечного договора. Чистый звук в сердце — голос совести или божественное вдохновение.

Тот взгляд вернул мне прежний мир, рассвет — / И холод сердца вдруг растаял вмиг. / Теперь я знаю: жизнь хранит ответ, / И дух во мне проснулся, как родник.

Взгляд с того лика обладает преобразующей силой. Он «вернул мне прежний мир, рассвет» — не в смысле ностальгии, а в смысле возвращения изначального, истинного восприятия мира как освещённого, живого. «Холод сердца растаял вмиг» — лёд оцепенения и отчуждения растаял под теплом этого взгляда. И приходит знание: «жизнь хранит ответ». Жизнь — не бессмысленная последовательность событий, она содержит в себе ответы, ключи. И «дух во мне проснулся, как родник». Дух не пришёл извне — он пробудился внутри, как спавший родник, и теперь из него забила живая вода.

Возвращённый рассвет — возвращение утреннего света после ночи испытаний. Растаявший холод сердца — размягчение ожесточённости. Дух-родник — дух как неиссякаемый источник жизни и смысла.

Во мне давно воскрес забытый стих — / Как ветер из далёких стран пришёл. / Он пел: любовь и страсть, — и я затих: / К бескрайним водам путь во мне нашёл.

Пробуждение духа рождает творчество. «Во мне воскрес забытый стих» — поэтическая речь как форма высшего знания и молитвы возвращается. Он пришёл «как ветер из далёких стран» — как веяние из мира сокровенного, не принадлежащего обычной географии. Его песня — о «любви и страсти». И я в ответ «затих» — не от немоты, а в благоговейном слушании, принятии. И в этой тишине я обнаружил: «к бескрайним водам путь во мне нашёл». «Бескрайние воды» — океан божественного бытия, единства. И путь (тарикат) к нему оказался не вовне, а во мне самом. Я сам — врата к океану.

Забытый стих — сокрытая поэзия души, её истинный язык. Ветер из далёких стран — дыхание божественной милости. Тишина как путь — молчание как средство соединения. Бескрайние воды внутри — образ безграничного божественного присутствия в глубине сердца.

Она познала: даже в чёрной мгле / Таится искра — семя новых дней. / Огонь надежд развеет тень в душе, / Чтоб вновь взойти к вершине всех путей.

Я обобщаю урок, извлечённый душой (здесь «она» — душа). Она познала, что «даже в чёрной мгле таится искра». Мгла — не абсолютна. В ней скрыто «семя новых дней» — потенциал возрождения. «Огонь надежд» — не пассивное ожидание, а активная, согревающая сила, способная «развеять тень в душе». Тень — это сомнения, страхи, остатки забвения. Цель этого очищения — «вновь взойти к вершине всех путей». Вершина — не одна из целей, а точка схождения всех путей, их источник и итог — состояние единства.

Искра во мгле — знаменитый суфийский образ божественного света в сердце невежды. Огонь надежд — тепло упования на Бога. Вершина всех путей — состояние собранности, где исчезает множественность путей.

И сердце билось, полнясь новым днём, / Рождались в нём любовь, полёт, мечта. / Не горе — слёзы счастья шли ручьём, / И жизнь запела — стала вновь чиста.

Описывается состояние преображения. Сердце (кальб), которое спало или билось в тревоге, теперь «полнится новым днём» — не календарным, а внутренним временем обновления. В нём рождаются «любовь, полёт, мечта» — основные энергии духа. И слёзы, которые идут, — «не горе, а слёзы счастья». Это слёзы очищения, умиления (бака), растворения в благодарности. «Жизнь запела — стала вновь чиста» — жизнь обретает голос и чистоту, она становится прозрачной для смысла, как родниковая вода.

Новый день сердца — личное воскресение. Слёзы счастья — благословенные слёзы, знак близости к Богу. Чистота жизни — жизнь, освобождённая от скверны сомнений и забвения.

Так путь души — не в даль, а в глубь себя, / Где боль и тьма слились в единый свет. / В одном лице я встретил пламя дня — / И понял: в нём — исток моих побед.

Финальное прозрение и формулировка закона. «Путь души — не в даль, а в глубь себя». Это ключевой суфийский поворот: странствие оказывается погружением. В этой глубине происходит алхимия: «боль и тьма слились в единый свет». Страдание и неведение не уничтожаются, а претворяются в свет (нур) через принятие и осмысление. И источником этого превращения стало «одно лицо» — тот самый лик, который всплыл. В нём я «встретил пламя дня» — саму сущность света и жизни. И заключительное понимание: «в нём — исток моих побед». Все мои победы (над собой, над забвением) берут начало не в моих усилиях, а в этом лике, который есть точка встречи с Божественным. Победа оказывается не завоеванием, а узнаванием и возвращением.

Глубина себя — глубина собственной сущности, где пребывает Бог. Боль и тьма как свет — духовная алхимия, описанная у многих суфиев. Лицо как пламя дня — явление Бога как солнца. Исток побед в лике — признание того, что всякая истинная победа есть дар лицезрения.

Заключение

«В стране забытых снов» — это поэтическая летопись духовной амнезии и чудесного воспоминания. От блужданий в густой дали забвения, где мир кажется мёртвой материей, душа через явление «лика-завета» прозревает свою глубину как единственное истинное направление пути. Забытые сны оказываются не иллюзиями, а подавленными откровениями; боль и тьма, будучи принятыми, алхимически превращаются в единый свет. Финальное откровение в том, что все победы духа берут начало не в битвах с внешним миром, а в встрече с тем Единым Ликом, который, будучи узнан, пробуждает родник духа и возвращает жизнь к её изначальной чистоте и песне. Страна забытых снов оказывается не тупиком, а необходимой тьмой, из которой только и может всплыть — как спасительное воспоминание — свет давнего завета.

P.S. Мудрый совет: «Не беги из страны своих забытых снов — там, в самой густой тьме их дальних окраин, ты найдёшь не потерянное, а спрятанное. Присядь и подожди, пока из глубины не всплывёт то самое лицо, которое ты когда-то дал себе в завет помнить. Узнав его, ты поймёшь, что весь этот холодный ландшафт был лишь сном твоего собственного забвения, а пробуждение — это не открытие глаз, а встреча со своим отражением в зрачках вечности».

Поэтическое чтение стихотворения на VK. https://vkvideo.ru/video-229181319_456239193