Кружка с отЧАЯнием

Она пришла к нему впервые — неловко, с чуть заметной улыбкой, как будто боялась задеть что-то хрупкое. В прихожей сразу выбежала собака: большая, тёплая, с доверчивыми глазами. Она ткнулась носом в ладони, разрешая себя гладить, и напряжение исчезло. Дом стал живым.
Ещё после их самой первой встречи он сказал ей честно и спокойно: он не готов к серьёзным отношениям. Ему не нужны обязательства, не нужна глубина, не хочется сложностей. Тогда это прозвучало почти как забота — предупреждение, а не отказ. Она приняла это, не задавая лишних вопросов. Она знала: требовать ей нечего, и если идти дальше, то только на этих условиях.
Он предложил чай. Она согласилась — это было просто, по-домашнему, как будто они знакомы дольше, чем на самом деле. Он налил кипяток в белую кружку. Когда поставил её на стол, она увидела след — аккуратный, розовый, почти нежный. От чужой губной помады. Маленькая деталь, которая вдруг стала слишком заметной.
Она ничего не сказала. Даже не выдала себя взглядом. Они говорили о пустяках, собака устроилась у её ног, чай был слишком горячим. Всё было спокойно, правильно, без лишних слов — так, как и должно быть между людьми, которые ничего друг другу не обещали.
С тех пор каждый раз, когда она видела его, когда они переплетались в страсти, ей казалось, что этот отпечаток снова и снова касается её кожи. В каждом его поцелуе, в каждом поглаживании она чувствовала присутствие кого-то ещё — не тела, а знака. Она говорила себе: «Это всё не по-настоящему, это лишь игра». Повторяла это как правило, как защиту. И всё равно каждое утро писала ему снова и снова одно и то же: «Доброе утро».
Он никак её не называл — ни своей, ни родной, ни любимой. Он не обозначал чувств, не давал им имени, не оставлял за собой обещаний. И она не знала, что ей делать дальше: уходить — или оставаться в этом тихом, болезненном ожидании.
Когда он уходил от неё, она зарывалась носом в подушку, на которой он спал, вдыхала остаток его тепла и пыталась сохранить в памяти эти часы — короткие, хрупкие, почти украденные. Часы счастья, за которые она уже платила молчанием.