Мэгги

Южная степь овивает мою макушку венком полыни.
Я лежу и пытаюсь поверить в жизнь,
 но это сродни страшной сказке.
Из всех твердынь этого мира
 мне выпала твоя холодность.
Я растекаюсь осокой и вплетаю её себе в косы.
Песни ветров перевяжутся в сонмы
 вокруг моей сонной.

Ну как ты там, моё солнце?

Сейчас, ты видишь, я стала старше,
 отрастила волосы,
 но до сих пор удивляюсь,
 что такие, как я, умеют скучать о ком-то.
Что мой тяжёлый ум
 вообще способен по кому-то скучать.
Мой тяжкий булыжник на плечах
 и сложный характер,
 который невозможно поднять.
Ты же знаешь, я никогда не считала смерть за печаль.
Не вытаскивала занозы,
 оставляя их гнить в ладонях,
 как напоминание о прошлых ошибках.
И даже в дрожащем голосе
 умела всегда найти пользу.

Мне мерещится, как ты возвращаешься.
 /Обнимаю корь и целую тиф./
Я к тебе бездомной ласковой кошкой,
 что ты тем летом двадцатого
 утопил, или повесил на дереве,
 уже и не вспомнится.
Я меж прерий рыженькой Мэгги Клири,
 что, спотыкаясь, бежит за своим пастором,
 цепляет рукава его мантии.
Говорит:
 Здравствуй.
 Забери меня, радость.
 Только не уходи.

А ты всё равно сбегаешь.

Твои зелёные мне в окно пробиваются полуночным светом.
Твой голос меня топотом давит.
А мои синие, серые, чёрные, красные
 ловят твой каждый удар.
Как дар,
 как данность,
 как подарок под праздничной ёлкой,
 что ты наряжаешь.
Она падает мне на голову
 с грохотом,
 а я улыбаюсь.
Это как победить в детских шарадах,
 где нужно изобразить самого мёртвого.
Ты ли моя награда?