Вечные вещи, или Манифест человека разумного

«Вечные вещи, или Манифест человека разумного.»

«Человек есть мера всех вещей» (с) Протагор из Абдер (ок. 490 – ок. 420 до н.э.).

---
Все имена и события вымышлены, любые совпадения с реальными организациями, компаниями, объединениями, людьми, местностью, объектами и событиями случайны. Идея книги появилась достаточно давно, и предполагалось что события происходят в ближайшем будущем. С тех пор реальности литературная и существующая существенно разделились и все события и проблемы описываемые в книге сейчас неактуальны.
---


  ГЛАВА 1. ШЕСТЕРНЯ

Кухонный комбайн умер в среду, четырнадцатого марта, в шесть часов сорок три минуты вечера - Никита запомнил точно, потому что именно в этот момент Маша попросила его взбить тесто для шарлотки, а он, вместо того чтобы просто нажать кнопку и взбить, услышал короткий треск, запах горячего пластика и тихое жужжание электродвигателя с периодическим хрустом чего-то внутри.

- Ну вот, - сказала Маша, заглядывая через его плечо. - Опять.

Слово «опять» было несправедливым. Комбайн K;chen Pro X 5- серебристый, солидный, с хромированными вставками и надписью «German Engineering» на корпусе - работал у них всего три года и два месяца. Гарантия закончилась два месяца назад.

Никита выдернул шнур из розетки и перенёс комбайн на обеденный стол, застеленный газетой, одной из тех, которые периодически оказывались в их почтовом ящике. За окном мартовский Петербург сочился серым светом: Фонтанка внизу ещё не освободилась ото льда, а фасад дома напротив - доходного дома, построенного в том же 1901 году, что и их собственный, - отражал закатное солнце, пробившееся сквозь облака.

- Ты же не будешь его разбирать прямо сейчас? - спросила Маша. - Ужин через час.

- Быстро гляну.

Маша вздохнула - она знала, что означает это «быстро гляну» - и вернулась к плите, где в кастрюле булькал борщ по рецепту её бабушки.

Никита инженер по первому образованию, после магистратуры переключился на более интересный ему IT, и сейчас работал специалистом по информационной безопасности - пентестером, как это называлось в профессиональной среде. Компании платили ему и его команде за то, чтобы они пытались взломать их системы, находили уязвимости и писали отчёты. Работа требовала определённого склада ума: видеть то, что скрыто, задавать вопросы, которые другие не задают, не принимать «так устроено» за ответ.

Этот же склад ума делал его невыносимым в быту - по крайней мере, так говорила Маша.

Он достал из ящика комода набор отвёрток - Wera Kraftform, подарок отца на тридцатилетие, - и начал откручивать нижнюю панель комбайна. Четыре винта, пластиковые защёлки по периметру. Конструкция не предполагала, что владелец будет заглядывать внутрь: защёлки были хрупкими, одна сразу сломалась.

Внутри активно пахло пластиком. Никита направил свет настольной лампы в корпус и сразу увидел проблему.

Редуктор - узел, передающий вращение от мотора к насадкам - состоял из нескольких шестерён. Две из них, ведущие, были пластиковыми. Белый пластик, вероятно, полиоксиметилен или что-то похожее. Одна шестерня раскололась пополам, вторая потеряла три зуба.

Никита осторожно вынул обломки и положил на газету. Пластик был хрупким, почти как старое мыло. Он попробовал согнуть один из осколков - тот сломался без сопротивления.

- Маш, - позвал он. - Иди сюда.

Она подошла, вытирая руки о полотенце.

- Смотри. - Он показал ей обломки. - Вот почему он сломался. Шестерни пластиковые.

- И что?

- Они должны быть металлическими. Это силовой узел, он передаёт крутящий момент от мотора. Пластик здесь - как бумажный мост. Вопрос не в том, сломается ли он, а когда.

Маша пожала плечами:

- Может, так дешевле?

- Дешевле для кого? - Никита взял телефон и открыл AliExpress. Набрал «K;chen Pro X 5 gear replacement». Через секунду экран заполнился результатами: металлические шестерни, латунь и сталь, от 340 до 800 рублей за комплект. - Вот. Металлические шестерни. Стоят копейки. Если бы их поставили на заводе, комбайн работал бы двадцать лет.

- Но не поставили.

- Не поставили.

Он заказал комплект - доставка из Китая, две-три недели - и вернулся к разобранному комбайну. Мотор выглядел нормально, проводка цела. Только шестерни. Только эти чёртовы пластиковые шестерни.

Маша вернулась к борщу, а Никита сидел и смотрел на обломки, и в голове у него вертелся вопрос, который не давал покоя.

 Почему?

Не «почему сломалось» - это было понятно. А  почему так спроектировали . Инженеры  - не идиоты. Они знают, какие нагрузки испытывает редуктор. Они знают, что пластик стареет, становится хрупким, особенно при нагреве. Они  знают , что эти шестерни сломаются через три-четыре года.

И всё равно ставят пластик.

Он встал, подошёл к старому буфету - массивному, дубовому, купленному на барахолке за смешные деньги - и открыл нижнюю дверцу. Там, за коробками с ёлочными игрушками и старыми фотоальбомами, стоял футляр из потёртого картона.

Никита достал его и открыл.

Внутри лежал ручной миксер «Страуме» - латвийского производства, модель 1973 года. Корпус из бежевого пластика, но тяжёлый, основательный. Хромированные венчики. Переключатель скоростей с приятным механическим щелчком.

Этот миксер принадлежал его бабушке. Потом маме. Теперь - ему.

Никита включил миксер в розетку и нажал кнопку. Мотор загудел ровно, без вибрации, венчики завертелись.

Пятьдесят один год. Миксер работал пятьдесят один год.

- Маш, - снова позвал он.

Она обернулась от плиты и увидела миксер в его руках.

- О, бабушкин! Работает?

- Работает.

Она улыбнулась:

- Помню, твоя мама им безе делала.

Никита выключил миксер и положил на стол рядом с разобранным комбайном. Контраст был разительным: современный комбайн, напичканный электроникой, с сенсорными кнопками и LED-дисплеем - мёртвый. Советский «Страуме», простой как топор, - живой.

Он снова взял обломок пластиковой шестерни и покрутил в пальцах.

Три года против пятидесяти одного.

 Почему?

---

После ужина - борщ удался, Маша была довольна - Никита засел за ноутбук. Маша устроилась на диване с книгой, но он видел, что она поглядывает на него с лёгким беспокойством. Она знала этот взгляд: Никита вцепился в задачу и не отпустит, пока не разберётся.

Он начал с простого: «planned obsolescence» - запланированное устаревание. Термин, который он слышал раньше, но никогда не изучал глубоко.

Первые результаты были ожидаемыми: статьи в Википедии, публицистика, пара документальных фильмов. Он пролистал по диагонали, выхватывая ключевые факты.

 Картель Phoebus, 1924 год. Крупнейшие производители лампочек - Osram, Philips, General Electric - договорились ограничить срок службы ламп накаливания тысячей часов. До этого лампы служили 2500 часов и больше. Компании, чьи лампы работали дольше, штрафовались.

Никита перечитал абзац дважды. Штрафовались. За то, что делали слишком хорошо.

Он полез глубже. Нашёл оцифрованные документы картеля - протоколы встреч, таблицы штрафов, технические спецификации. Всё было задокументировано с немецкой педантичностью. Инженеры  специально  разрабатывали лампы, которые перегорали быстрее.

Потом - история General Motors и «модельного года». Альфред Слоан, 1920-е: идея, что автомобиль должен устаревать не физически, а  морально . Новый цвет, новые хромированные детали, новый силуэт - и прошлогодняя модель превращается в старьё, даже если ездит отлично.

Потом - история Dupont и нейлоновых чулок. Первые нейлоновые чулки, выпущенные в 1940 году, были почти неубиваемыми. Женщины жаловались, что не могут их порвать. Dupont отправил инженеров  ослаблять  материал.

Далее попалась статья и стало ещё интересней:
«Покупая вещь, мы рассчитываем, что она будет служить нам долго. И нередко ошибаемся. Гарантийный срок – уловка маркетологов. Есть известная теория конспирологическая о том, что производителям не выгоден долгий срок службы техники, потому что нужно обновлять модельные ряды. "Человека обманывают. Называется это маркетинг, но вроде он как согласен обмануться в итоге". Даже догадываясь о хитростях и ловушках маркетинга, мы всё равно идем в магазины, чтобы тратить снова и снова. Техника манипуляций покупателями отработана и, как правило, сбоев не даёт. Сегодня лучшим становится не тот, кто произвел качественный товар, а тот, кто удачнее провел маркетинговую кампанию. "Общество потребления является в глазах маркетологов даже не мыслящим стадом, а лучше что бы это было просто стадо, а помыслят за него они". Мы работаем настойчиво и напряжённо, чтобы позволить купить себе всё больше и больше. Но почему чем больше мы зарабатываем, тем больше тратим? Парадокс. Или замкнутый круг, из которого мы не можем вырваться? 1929 год. Начало мирового экономического кризиса, который современники назовут Великой депрессией. Глобальные потрясения, сломавшие судьбы миллионов людей. Америка на грани. ВВП сократился на 31 процент. Обанкротилось более 130 тысяч фирм. Уровень безработицы вырос в 4 раза. За три года работы лишились более семнадцати миллионов американцев – каждый третий. На бирже паника. Лучшие экономисты не знают, как вывести страну из кризиса. И вот в 1932 году в свет выходит работа крупного торговца недвижимости Бернарда Лондона с интригующим названием "Конец депрессии через планируемое устаревание". Основная и, по тем временам, поистине революционная мысль – ограничить срок годности товаров массового потребления. Лондон предложил установить для каждого товара срок годности, по истечению которого пользоваться им будет запрещено. Многим экономистам идея показалась безумной, но крупнейшие американские промышленники и банкиры Морганы и Рокфеллеры решили её использовать в своих целях. "Некоторые самые крупные банкиры, такие как Морган, Рокфеллер заранее вывели свои капиталы с биржи и тем самым избегли этого всеобщего краха". Стратегия запланированного устаревания, придуманная в чёрные дни Великой депрессии, с успехом работает и сегодня. "Маркетинг готовит человека к тому, что через полгода выйдет действительно какая-то новая модель и ему нужно будет покупать, чтобы угнаться за этими улучшением".
Общество потребления характеризуется массовым потреблением материальных благ и формированием соответствующей системы ценностей и установок. За последние 40 лет личные расходы на товары и услуги во всем мире возросли более чем в четыре раза — с 4,8 млрд долларов в 1960 году до 20 млрд в 2000 год. Как утверждает Фромм, не находя радости в работе, человек пытается восполнить свой дискомфорт самым простым путём - начинает приобретать всё больше товаров и в этом находит удовольствие и утешение. Самооценка человека зависит от того, сможет ли он удачно продать себя, чтобы купить любимый товар и ощутить свободу. Свободу потребителя. "Покупая что-либо они получают такое удовольствие, для некоторых сравнимо с сексуальным удовольствие, что естественно находясь в такой эйфории в принципе больше никто и не нужен". Человек становится шопоголиком – буквально помешанным на покупках. Главная потребность в жизни для него - потребление. Поначалу карты позволяли получать практически неограниченные кредиты от банков. На владельца кредитки смотрели восхищённо – богатый человек, может позволить себе любые покупки. Сегодня-то мы знаем, сколько переплачивает клиент банка за право покупать в кредит. Но жажда приобретения сильнее доводов рассудка. Непогашенные кредиты есть сейчас у более половины экономически активного населения страны. Число людей, которые уже не могут выплатить кредиты, неуклонно растёт, и они должны банкам триллионы рублей. Покупай всё больше и больше. Чтобы быть не хуже других. У вас последняя новинка – значит, вы достойны уважения. Вам будут завидовать. Об этом кричат рекламные слоганы. Везде. В торговых центрах, на улицах, с экранов телевизоров. Бурно развивается так называемая "новая экономика", то есть отрасли, связанные с рекламой, оптовой и розничной торговлей. Именно сюда направляют поток инвестиций. Принцип простой: лучше изъять один доллар из производственного процесса и направить в сферу продвижения. И всё ради того, чтобы покупатель оставил свои деньги у продавца. А что потом? Серые будни. Дом-работа-дом. Иногда в этот распорядок вклинивается магазин. Или банк, чтобы заплатить за кредит. Раньше в изготовлении важных деталей техники использовали металл, а не пластик. Телефоны были тяжелее, зато долговечнее. Ещё одна хитрость современных производителей: ненадёжную деталь прячут в такие недра, что при поломке аппарат придется разобрать чуть ли не полностью. Проще купить новый. Современные гаджеты работают полтора – два года и имеют гарантийный срок в один год. Как раз к этому времени на рынок выходят обновленные модели. Именно такую стратегию проводит компания, выпускающая яблочные смартфоны. Результат – убедительная победа над конкурентами.. Эти деньги оплачивают растущую мощь финансовой верхушки – в первую очередь, Соединённых Штатов Америки. Обычный человек, отправляясь за покупками, вряд ли думает о глобальных процессах мировой экономики. Всё гораздо проще. Больше покупаем, больше платим, а значит, нужно больше работать. И всё быстрее, быстрее. Азартная игра "бег за счастьем". Или программа, которую в нас вложили? Новая школа социальных исследований США. Частное учебное заведение. Основано в 1919 году по инициативе группы учёных, которые искали возможности для свободного обмена идеями - без всякой цензуры. Сам замысел воодушевляет. Но неужели создатели этого нового острова свободы были совершенно бескорыстны. Работу лучших учёных мира оплачивали Карнеги, Форд, Морган и Рокфеллер. Стабильно, без перебоев даже во времена экономического кризиса. И это были огромные деньги. "Конечно, уже в то время такие крупные финансовые лидеры могли себе позволить мыслить категориями целой нации, а возможно и всего мира для того, что бы совершить определенные изменения и возможно психологии и в конечном итоге капиталист мог получать свою прибыль непрерывно. И вот эта задача Школой была выполнена". Культурная революция 60-х годов – один из переломных моментов в жизни человечества – возникла не сама по себе. Её спланировали и дали ей первоначальный толчок в стенах Новой школы. И прологом этой революции стал искусственно созданный "потребительский бум". В 1954 году американский дизайнер и стилист Брукс Стивенс выдвинул сенсационную идею - "как заставить покупателей снова и снова возвращаться в магазин". Пусть вещь, писал он, остается более или менее технически исправной. Но ее дизайн нужно постоянно менять. Чем чаще, тем лучше. Вчерашняя модель должна казаться "немодной" и не такой хорошей, как вещь в рекламном ролике. С этого момента начинается отсчёт классического маркетинга, построенного на желании покупателя приобрести то, в чём он в принципе не нуждается. А производители во всем мире подчиняются негласному закону: "если товар хороший - скоро его перестают выпускать". Маркетологи поставили три ловушки на пути у покупателя: кредит, реклама и запланированное устаревание. Теория Стивена Брукса уже давно вошла в учебные программы в школах инженерии и дизайна. Будущих специалистов учат разрабатывать изысканный хлам с коротким сроком годности. Психологи утверждают: огромная масса людей подвержена магическому влиянию брендов, то есть известных торговых марок с устойчивой репутацией. Мода. Еще одна ловушка, в которую попадает большинство потребителей. На моду сегодня равняются почти все. Многие просто живут по её канонам. Мода изменчива и прихотлива. Почему коллекции модных домов обновляются четыре раза в год? Может быть, для того, чтобы мы чаще заглядывали в бутики и покупали обновки? Даже те, кто к моде равнодушен, чувствуют на себе ее влияние. Если ты вышел на улицу в старых туфлях, обязательно найдётся человек, который на тебя косо посмотрит. Проще купить новые туфли, как у всех, чем испытывать психологический дискомфорт. Потраченные деньги – и тот же душевный дискомфорт, который был до похода по модным бутикам. Как поднять настроение? Нужен новый шопинг. Психологи говорят, что безудержная потребность потребления приводит к серьёзным психологическим расстройствам и даже к болезням. "Непрерывная погоня за всё новыми и новыми товарами повлияет не только на психику человека, он ещё и физически изменится. Самое первое, что у него изменится, это взгляд, у него будет бегающий взгляд тревожного, абсолютно больного человека. Как следствие, эти люди перестают даже следить за собой, у них нарушается обмен веществ и происходит серьёзный сбой в организме", - отмечает Булгакова. К каким последствиям приводит придуманное в Америке запланированное устаревание? Чтобы производить всё новые и новые товары, требуется больше ресурсов, а они вовсе не безграничны. Да и старые товары уже просто некуда девать. Чем быстрее развиваются технологии, тем больше становится товаров, которые быстро выходят из строя, а переработать их дёшево и безопасно просто невозможно. Значит, свалки постоянно будут расти. Можно ли остановить расползание мусора по всей планете? Невзирая на все предупреждения, человечество продолжает гонку за призраком счастья, которое якобы приносит обладание новыми вещами. Нам расхваливают товары "с пожизненной гарантией" - но это время жизни товара, а не владельца. Даже полная утилизация отходов не решит проблему. Единственное, что может нас спасти – ограничить потребление. Что мы оставим будущим поколениям в наследство, если вещи стремительно устаревают? Планету? Но где гарантия, что срок её службы не будет ограничен сроком нашей жизни?»

Никита откинулся на спинку стула.

- Что нашёл? - спросила Маша, не отрываясь от книги.

- Кроличью нору.

Он продолжил копать. Современные примеры посыпались как из рога изобилия:

 Apple и «batterygate»: компания намеренно замедляла старые iPhone через обновления софта, объясняя это «заботой о батарее». Коллективный иск, штраф 113 миллионов долларов - капля в море при годовой выручке в 365 миллиардов.

 Принтеры Epson и HP: чипы на картриджах, которые блокируют печать, когда чернила «закончились» - хотя в картридже остаётся до 40% краски. Принтеры, которые отказываются работать с неоригинальными картриджами. Принтеры, которые требуют подключения к интернету и перестают печатать, если не оплачена подписка.

 Трактора John Deere: фермеры не могут ремонтировать собственную технику, потому что программное обеспечение заблокировано. Чтобы заменить деталь, нужно вызывать официального техника с ноутбуком для «авторизации» ремонта.

 Смартфоны: средний срок службы - 2,7 года. Не потому что ломаются физически, а потому что производитель прекращает обновления безопасности, и телефон становится уязвимым. Или потому что новые приложения требуют больше памяти, а память нельзя расширить. Или потому что батарея деградирует, а заменить её без специальных инструментов невозможно.

Никита потёр глаза. Было уже за полночь.

- Иди спать, - сказала Маша. Она давно отложила книгу и просто ждала.

- Сейчас.

Он хотел закрыть ноутбук, но взгляд зацепился за ссылку в самом низу страницы. Форум ремонтников бытовой техники, тема: «Внутренние документы [название бренда удалено модератором]».

Никита кликнул.

Тема была создана два года назад. Автор - аноним с ником «ServiceEngineer_SPb» - писал, что работал в авторизованном сервисном центре крупного производителя бытовой техники. В первом посте он выложил скан документа на немецком языке.

Никита скачал файл и открыл. Его немецкий был на уровне «читаю со словарём», но некоторые слова не требовали перевода:

 «Solllebensdauer» - расчётный срок службы.

 «Verschlei;teile» - изнашиваемые детали.

 «Kostenoptimierung» - оптимизация затрат.

Документ был таблицей. В левой колонке - названия узлов и деталей. В правой - цифры в месяцах. Подшипники барабана стиральной машины: 36 месяцев. Нагревательный элемент: 48 месяцев. Плата управления: 42 месяца.

Три года. Четыре года. Три с половиной.

Аккурат после окончания стандартной гарантии.

Под таблицей была приписка, которую Никита перевёл слово за словом:

 «Превышение расчётного срока службы более чем на 15% требует согласования с отделом финансового планирования».

Он прочитал ещё раз. И ещё.

Превышение срока службы требует  согласования . Не «поощряется». Не «является целью».  Требует согласования.

Делать вещи слишком надёжными - проблема, которую нужно решать.

Никита посмотрел на дату документа: 2019 год. Посмотрел на комментарии под постом: тема была закрыта модератором через три дня после публикации. Автор больше не появлялся на форуме.

Он сделал скриншот, сохранил документ в облако и закрыл ноутбук.

- Никита, - голос Маши был сонным, но настойчивым. - Час ночи.

- Иду.

Он встал, выключил свет и подошёл к окну. Фонтанка внизу блестела в свете фонарей. Дом напротив - сто двадцать три года, а фасад всё ещё крепкий, лепнина на месте, балконы не отваливаются. В квартире над ними жила старушка, которая помнила блокаду; её паркету было столько же лет, сколько дому, и он всё ещё скрипел под ногами.

Сто двадцать три года - дом.

Пятьдесят один год - миксер.

Три года – современный кухонный комбайн.

Отец, инженер ещё советской школы, толи в шутку толи всерьёз когда-то говорил: «Золотое правило конструктора: цена и масса детали должны стремиться к нулю, ресурс к бесконечности.»
 Что-то изменилось , подумал Никита.  Что-то принципиально изменилось в том, как мы делаем вещи. И это изменение - не случайность. 

Он лёг рядом с Машей, но долго не мог заснуть. В голове крутились цифры, даты, обломки пластиковых шестерён.

И вопрос, который теперь не отпускал:

 Почему так? Кому это выгодно? К чему мы идём?

---

Утром, за завтраком, Маша смотрела на него с выражением, которое он знал слишком хорошо.

- Ты опять не спал, - сказала она. Не вопрос - утверждение.

- Спал. Немного.

- Никита.

Он отложил вилку.

- Маш, я нашёл кое-что странное. Документ. Внутренний документ производителя техники. Там прямым текстом написано, что детали  проектируются  так, чтобы ломаться после гарантии.

- И что тебя удивляет? - Она пожала плечами. - Все знают, что техника сейчас одноразовая.

- Все  знают , но никто не  думает . Это же не просто жадность. Это система. Продуманная, задокументированная система. И она работает уже сто лет.

Маша налила себе ещё чаю.

- И что ты собираешься с этим делать?

Хороший вопрос. Никита и сам не знал.

- Пока - разобраться. Понять, как это работает. Кто за этим стоит. Почему никто не сопротивляется.

- Никита, - Маша поставила чашку и посмотрела ему в глаза. - Мне нужно тебе кое-что сказать.

Что-то в её голосе заставило его замолчать.

- Я вчера была у врача, - продолжила она. - Хотела дождаться подходящего момента, но, похоже, подходящего момента у нас не бывает.

Никита почувствовал, как сердце пропустило удар.

- Маш?

Она улыбнулась - той особенной улыбкой, которую он видел у неё редко, только в самые важные моменты.

- Семь недель. Я беременна.

Мир остановился.

Потом - запустился снова, но уже другим.

Никита встал, обошёл стол, обнял её. Она уткнулась ему в плечо, и он почувствовал, что она дрожит - не от страха, от волнения.

- Семь недель, - повторил он.

- Семь недель.

Он держал её и счастливо улыбался. А потом опять подумал о пластиковых шестернях. О доме, которому сто двадцать три года. О миксере, который пережил три поколения. О мире, в который придёт их ребёнок.

 В каком мире он будет жить?

Вопрос, который вчера был абстрактным, стал личным.

- Маш, - сказал он тихо. - Я хочу разобраться в этом. По-настоящему. Не ради статьи, не ради лайков. Ради... - он запнулся, подбирая слова. - Ради того, чтобы понять, можно ли это изменить.

Она отстранилась и посмотрела на него.

- Ты же понимаешь, что это не просто сломанный комбайн?

- Понимаю.

- И что это может быть... небезопасно?

Он вспомнил закрытую тему на форуме. Автора, который исчез.

- Понимаю.

Маша долго смотрела на него. Потом кивнула.

- Ладно. Но обещай мне: если станет опасно - ты остановишься. Ради меня. Ради... - она положила руку на живот.

- Обещаю.

Он не знал, сможет ли сдержать это обещание. Но в тот момент - верил, что сможет.

---

После завтрака Никита написал сообщение в групповой чат, который они с друзьями называли «Распределённый офис». Там были Андрей из Мюнхена (инженер-электронщик в автомобильной компании), Илья с Кипра (финансовый аналитик, ушедший на вольные хлеба), Саша из Сан-Франциско (юрист, специализирующийся на интеллектуальной собственности), Катя из Шэньчжэня (логист, работающая с китайскими фабриками) и Марк из Тель-Авива (венчурный инвестор, бывший инженер).

Они дружили со студенческих времён - вместе учились в Политехе, потом разъехались по миру, но связь сохранили. Созванивались раз в месяц, иногда чаще. Помогали друг другу советами, контактами, информацией.

Никита написал:

 «Народ, странный вопрос. Кто-нибудь сталкивался с темой запланированного устаревания? Не на уровне слухов, а на уровне документов, инсайдов, реальных данных?»

Первым ответил Андрей - в Мюнхене было на час меньше:

 «О, ты тоже в эту кроличью нору полез? У меня есть что рассказать. Созвонимся вечером?»

Потом Илья:

 «Есть кое-что интересное. Отчёт одного сервисного центра, попал ко мне случайно. Скину в личку.»

Потом Саша:

 «Planned obsolescence - это моя больная тема. В штатах сейчас движение Right to Repair набирает обороты. Могу дать контакты людей, которые копают глубоко.»

Потом Катя:

 «С фабриками работаю каждый день. Могу рассказать, как это выглядит изнутри. Спойлер: ты не готов.»

Последним - Марк:

 «Интересная тема. Я видел несколько стартапов, которые пытались делать "вечные" вещи. Все закрылись или были куплены. Совпадение? Не думаю.»

Никита смотрел на экран и чувствовал странную смесь тревоги и азарта. Ту самую смесь, которую он испытывал в начале каждого серьёзного пентеста - когда понимаешь, что система, которую ты собираешься взломать, гораздо сложнее, чем казалось.

Только на этот раз система была не корпоративной сетью.

Система была - всем.

Он написал:

 «Созваниваемся сегодня в 21:00 по Москве. Тема серьёзная. Есть о чём поговорить.»

И добавил:

 «P.S. У меня будут новости. Хорошие.»

---

Вечером, когда Маша уснула - она теперь уставала быстрее, первый триместр давал о себе знать - Никита сел за ноутбук и открыл видеозвонок.

Пять окошек на экране. Пять лиц. Пять часовых поясов.

- Ну, - сказал Андрей, - рассказывай, что за кроличья нора.

Никита рассказал. Про кухонный комбайн. Про шестерни. Про миксер «Страуме». Про документ на форуме. Про картель Phoebus и «batterygate». Про вопрос, который не даёт ему покоя.

Когда он закончил, повисла тишина.

Первым заговорил Марк:

- Ты понимаешь, что это не просто «интересная тема»? Это триллионы долларов. Вся мировая экономика построена на том, что люди покупают снова и снова. Если вещи перестанут ломаться - рухнет всё.

- Не всё, - возразила Катя. - Рухнет модель. Но модели менялись и раньше.

- Модели менялись, когда это было выгодно тем, кто наверху, - сказал Илья. - А здесь - невыгодно никому из тех, кто принимает решения.

- Это не совсем так, - вступил Саша. - В штатах Right to Repair уже пробивает себе дорогу. Законы принимаются. Медленно, со скрипом, но принимаются. Значит, есть силы, которые заинтересованы в изменениях.

- Или которые хотят  контролировать  изменения, - заметил Андрей. - Чтобы они шли в нужном направлении и с нужной скоростью.

Никита слушал и думал. Друзья были правы - каждый по-своему. Тема была огромной, опасной, системной. Но именно поэтому она его и зацепила.

- Я хочу разобраться, - сказал он. - По-настоящему. Не написать статью и забыть. Понять, как это работает. Кто принимает решения. Где слабые места системы. И можно ли что-то изменить.

- Зачем? - спросил Марк. - Серьёзно, Никита, зачем тебе это? У тебя хорошая работа, нормальная жизнь. Зачем лезть в эту историю?

Никита помолчал. Потом сказал:

- Маша беременна. Семь недель.

Снова тишина - но другая. Тёплая.

- Поздравляю, - сказала Катя. - Это прекрасно.

- Поздравляю, бро, - добавил Андрей.

Остальные присоединились.

- Спасибо, - сказал Никита. - И вот поэтому. Я хочу понять, в каком мире будет жить мой ребёнок. И можно ли сделать этот мир хоть немного лучше.

Марк хмыкнул:

- Идеалист.

- Может быть. Но идеалисты иногда меняют мир.

- А иногда мир меняет их, - сказал Илья. - Ладно. Я с тобой. Что нужно делать?

Один за другим они согласились. Андрей - потому что сам видел, как в его компании принимаются решения о «плановом устаревании». Саша - потому что это была его профессиональная территория. Катя - потому что знала изнанку производства. Марк - потому что видел, как хоронят хорошие идеи. Илья - потому что умел считать деньги и видеть, куда они текут.

- Тогда начнём, - сказал Никита. - Каждый копает в своём направлении. Собираем факты, документы, контакты. Через неделю - снова созваниваемся и делимся.

- И Никита, - добавил Андрей. - Будь осторожен. Я серьёзно. Эта тема... она не любит, когда в неё лезут.

- Буду.

Он отключился от звонка и откинулся на спинку стула.

За окном Петербург погружался в белую ночь - март ещё не давал настоящих белых ночей, но небо уже не чернело до конца, оставаясь сизым, прозрачным.

На столе лежали обломки пластиковых шестерён.

Рядом - миксер «Страуме», переживший полвека.

А в соседней комнате спала Маша, и внутри неё росла искорка новой жизни.

Никита не знал, куда приведёт его это расследование. Не знал, что найдёт и чем это закончится.

Но он знал одно: он больше не мог делать вид, что всё нормально.

Что-то было сломано в самом устройстве мира.

И он собирался понять - что именно.

---

  ГЛАВА 2. СТАРЫЙ ДОМ

Дом на берегу Фонтанки построил купец второй гильдии Степан Афанасьевич Морозов в 1901 году - Никита знал это точно, потому что нашёл архивные документы, когда они с Машей покупали квартиру.

Морозов торговал лесом, разбогател на поставках для железных дорог и решил увековечить себя доходным домом в центре столицы. Пригласил архитектора Павла Сюзора - того самого, что построил здание компании «Зингер» на Невском. Сюзор спроектировал шестиэтажный дом в стиле модерн: гранитный цоколь, кирпичные стены толщиной в метр, лепнина на фасаде, чугунные балконы, парадная лестница с мраморными ступенями.

Дом пережил три революции, блокаду, перестройку и точечную застройку нулевых. Ему было сто двадцать три года, и он стоял крепко.

Никита думал об этом, спускаясь по лестнице субботним утром за свежим хлебом. Мраморные ступени были истёрты миллионами шагов - в центре каждой образовалась неглубокая ложбинка, - но сами ступени держались. Чугунные перила, покрытые облупившейся краской, не шатались. Лепные розетки на потолке парадной потеряли часть завитков, но общий рисунок читался.

Сто двадцать три года.

Он вышел на улицу. Мартовское солнце било в глаза, отражаясь от луж на тротуаре. Фонтанка освободилась ото льда за последнюю неделю - серая вода несла к Неве остатки зимы.

Наискосок, вдалеке высился новый жилой комплекс - двадцатиэтажная башня из стекла и бетона, построенная в 2019 году. Никита помнил, как её возводили: сначала снесли старый дом (тоже дореволюционный, но «аварийный»), потом два года грохотала стройка, потом - торжественное открытие с шариками и рекламой «элитного жилья в историческом центре».

Сейчас, пять лет спустя, фасад новостроя выглядел уставшим. Вентилируемые панели кое-где отошли от креплений и дребезжали на ветру. На остеклении балконов появились трещины. Входная группа - помпезная, с колоннами из искусственного камня - уже требовала ремонта: штукатурка пошла пятнами, автоматические двери заедали.

Пять лет против ста двадцати трёх.

Никита дошёл до булочной на углу - она тоже располагалась в старом доме, в полуподвальном помещении с низкими сводчатыми потолками. Купил бородинский хлеб, ещё тёплый, и багет для Маши. На обратном пути остановился у парапета Фонтанки, глядя на воду.

Вчерашний разговор с друзьями не выходил из головы. Каждый обещал копать в своём направлении. Андрей - изнутри немецкого автопрома. Илья - через финансовые потоки. Саша - через юридические прецеденты. Катя - через китайские фабрики. Марк - через венчурный мир и похороненные стартапы.

А он сам? Что он мог сделать из Петербурга?

 Начать с того, что знаю , подумал Никита.  С того, что вижу каждый день.

Он поднял взгляд на свой дом - на морозовский дом - и вдруг увидел его по-новому. Не как место, где живёт, а как артефакт. Как доказательство того, что люди умели строить на века.

И как вопрос: почему перестали?

---

Маша сидела на кухне, завернувшись в плед, хотя в квартире было тепло. Первый триместр делал её зябкой и сонливой.

- Хлеб, - Никита положил пакет на стол. - Тёплый.

- Спасибо. - Она улыбнулась, но улыбка была усталой. - Меня опять мутило утром.

- Врач говорит, это нормально?

- Говорит, к двенадцатой неделе пройдёт. - Маша отломила кусок багета. - Ты опять полночи не спал?

Никита не стал врать:

- Читал. Про дом.

- Про наш дом?

- Про то, как строили раньше. И как строят сейчас.

Он сел напротив и рассказал ей про соседний новострой. Про вентилируемые фасады, которые рассчитаны на пятнадцать-двадцать лет. Про стеклопакеты, которые теряют герметичность через десять. Про инженерные системы, которые устаревают быстрее, чем здание успевает состариться.

- Наш дом, - сказал он, - построен из кирпича, который обжигали 10-12 дней, после чего кирпич становился прочным. Раствор - на основе извести, он со временем только крепчает. Фундамент - бутовый камень на деревянных сваях, сваи в воде не гниют. Перекрытия - металлические балки, арки с кирпичными сводами. Всё это рассчитано на сотни лет.

- А новострой?

- Монолитный железобетон. Срок службы каркаса - пятьдесят лет при хорошем раскладе. Но отделка, коммуникации, фасад - всё это нужно менять каждые десять-двадцать лет. И это заложено в проект.

Маша нахмурилась:

- Заложено? В смысле - специально?

- В смысле - никто не пытается сделать иначе. Застройщику выгодно строить дёшево и быстро. Покупателю... покупатель не думает о том, что будет через тридцать лет. Он берёт ипотеку и радуется новой квартире.

- А через тридцать лет?

- Через тридцать лет дом потребует капитального ремонта. Или сноса. И кто-то снова заработает на строительстве нового.

Маша помолчала, глядя в окно. Там, за стёклами с деревянными рамами (оригинальными, 1901 года, Никита только заменил стёкла на энергосберегающие), виднелся фасад дома Капустина - такой же старый, такой же крепкий.

- Получается, - сказала она медленно, - что мы живём в мире, где всё специально делают недолговечным? Не только комбайны, но и дома?

- Не специально в смысле заговора. Просто... так устроена система. Каждый оптимизирует свой кусочек, а в сумме получается мир одноразовых вещей.

- И одноразовых домов.

- И одноразовых домов.

Маша положила руку на живот - жест, который у неё появился недавно и который Никита находил одновременно трогательным и пугающим.

- Я не хочу, - сказала она тихо, - чтобы наш ребёнок жил в одноразовом мире.

Никита накрыл её руку своей.

- Я тоже.

---

После завтрака он засел за ноутбук в кабинете - маленькой комнате, которая когда-то была, вероятно, комнатой прислуги, а теперь служила ему домашним офисом. Окно выходило во двор-колодец, типичный для петербургских доходных домов: узкий, глубокий, с чёрными лестницами и сохнущим бельём на верёвках.

Первым делом он открыл почту. Илья прислал обещанный документ - отчёт сервисного центра, который попал к нему «через третьи руки».

Никита скачал файл и начал читать.

Отчёт был на русском, датирован 2022 годом. Авторизованный сервисный центр одного из крупных брендов бытовой техники (название вымарано, но по контексту угадывался европейский производитель). Внутренний документ, не предназначенный для публикации.

Статистика поломок по категориям техники. Стиральные машины: 73% обращений - выход из строя подшипников барабана, средний срок до поломки - 3,2 года. Посудомоечные машины: 68% - отказ циркуляционного насоса, средний срок - 2,8 года. Холодильники: 54% - утечка фреона из-за коррозии трубок, средний срок - 4,1 года.

Но самое интересное было в разделе «Рекомендации по ремонту».

 «При обращении клиента с техникой старше 3 лет рекомендуется предлагать замену на новую модель. Обоснование: стоимость ремонта составляет 40-60% стоимости новой техники, при этом ресурс отремонтированного изделия ограничен. Клиенту следует объяснить экономическую нецелесообразность ремонта.»

Никита перечитал абзац.  Рекомендуется предлагать замену.  Не «рекомендуется ремонтировать качественно». Не «рекомендуется устанавливать улучшенные детали».  Замену.

Дальше - ещё интереснее.

 «Запасные части для моделей старше 5 лет не поставляются. При обращении клиента с такой техникой следует информировать о невозможности ремонта и предлагать утилизацию со скидкой на новую модель.»

Пять лет. Через пять лет техника становилась официально неремонтопригодной - не потому что её нельзя починить, а потому что производитель прекращал выпуск запчастей.

Никита вспомнил свой комбайн. Три года и два месяца. Шестерни, которые можно заказать на AliExpress за копейки, но которые производитель не продаёт отдельно. Официальный ремонт - замена всего редуктора в сборе, стоимость - почти как новый комбайн.

Система работала безупречно.

Он написал Илье:

 «Получил. Откуда это?»

Ответ пришёл через минуту:

 «Знакомый работал в этом сервисе. Уволился, забрал с собой. Говорит, у него есть ещё документы, но он боится публиковать. Были прецеденты - людей увольняли за утечки, некоторых судили.»

 «Судили? За что?»

 «Нарушение коммерческой тайны. Ущерб деловой репутации. Формулировки найдутся.»

Никита откинулся на спинку стула. Вот оно. Первый признак того, что тема не просто «интересная», а опасная. Люди боялись говорить. Документы приходилось добывать через третьи руки. За утечки - суды.

Он написал:

 «Можешь связать меня с твоим знакомым? Анонимно, если нужно.»

 «Попробую. Но не обещаю.»

---

Следующее сообщение было от Андрея. Он прислал голосовое - в Германии была суббота, и он, судя по фоновому шуму, гулял где-то в парке.

«Никита, привет. Слушай, я вчера после нашего разговора полез в нашу внутреннюю документацию. Ну, ты понимаешь, у меня доступ к инженерным базам, я же в R&D работаю. И нашёл кое-что интересное.

У нас есть понятие -  Ziellebensdauer , целевой срок службы. Для каждого компонента автомобиля прописан этот срок. И вот что интересно: для критических компонентов - двигатель, трансмиссия, несущие элементы кузова - срок большой, пятнадцать-двадцать лет. А для всего остального - электроника, пластиковые детали интерьера, уплотнители - три-пять лет.

И это не потому, что нельзя сделать лучше. Это потому, что  не нужно . Есть внутренний документ - я тебе его не пришлю, сам понимаешь, - где прямым текстом написано: превышение целевого срока службы некритических компонентов ведёт к снижению потока клиентов в сервисные центры и, как следствие, к падению выручки послепродажного обслуживания.

Понимаешь? Они  специально  проектируют машины так, чтобы через три-пять лет ты приезжал в сервис. Не потому что машина сломалась по-настоящему, а потому что какая-нибудь фигня - кнопка, датчик, уплотнитель - вышла из строя. И ты платишь. Или покупаешь новую машину, потому что «старая уже сыпется».

Я двенадцать лет в этой индустрии. И только сейчас, когда ты задал вопрос, я посмотрел на это со стороны. И мне стало... не по себе, честно говоря.

В общем, копаю дальше. Но осторожно. У нас с этим строго.»

Никита прослушал сообщение дважды.  Превышение целевого срока службы ведёт к снижению выручки.  Вот она, формула. Простая, циничная, эффективная.

Делать вещи слишком хорошо - плохо для бизнеса.

---

К обеду пришло сообщение от Саши из Сан-Франциско - там была глубокая ночь, но Саша всегда работал по странному графику.

 «Никита, по твоей теме. Есть несколько интересных судебных дел, которые я отслеживаю.

Первое - Apple и замедление iPhone. Ты наверняка слышал: в 2017 году выяснилось, что Apple через обновления iOS намеренно снижала производительность старых телефонов. Официальное объяснение - защита батареи от перегрузки. Реальная причина - стимулирование покупки новых моделей. Коллективный иск, Apple заплатила 500 миллионов долларов компенсаций. Звучит много, но это меньше 0,2% их годовой выручки. Штраф за ведение бизнеса.

Второе - Epson и чипы на картриджах. Принтеры Epson отказываются печатать, когда чип на картридже сигнализирует, что чернила закончились - даже если в картридже ещё 20-40% краски. Иск в Италии, 2021 год. Epson оштрафовали на 10 миллионов евро. Опять же - копейки для корпорации.

Третье - John Deere и право на ремонт. Фермеры в США не могут ремонтировать свои трактора без авторизации производителя. Программное обеспечение заблокировано, и даже замена простой детали требует визита официального техника с ноутбуком для «активации». Фермеры судятся уже десять лет. Прогресс есть - несколько штатов приняли законы о праве на ремонт - но John Deere сопротивляется каждому шагу.

Общая картина: корпорации знают, что делают. Они закладывают штрафы в бюджет как «стоимость ведения бизнеса». Пока штрафы меньше прибыли от запланированного устаревания - система будет работать.

Но есть и хорошие новости. Движение Right to Repair набирает силу. ЕС принимает директивы о ремонтопригодности. Калифорния, Нью-Йорк, Массачусетс - законы о праве на ремонт. Это медленно, но это движение.

Если хочешь, могу свести тебя с людьми из iFixit - они в авангарде этой борьбы. И с юристами, которые ведут дела против корпораций.»

Никита ответил:

 «Да, свяжи. Спасибо, Саша.»

И добавил:

 «Вопрос: почему корпорации не боятся? Почему продолжают, несмотря на иски и штрафы?»

Ответ пришёл через несколько минут:

 «Потому что система на их стороне. Законы пишутся под их лоббистов. Суды длятся годами. Штрафы - смешные. А потребители... потребители забывают. Купил новый телефон - и забыл, что старый «убили» обновлением. Это не заговор, Никита. Это просто бизнес. Очень, очень большой бизнес.»

---

Вечером Никита сидел в гостиной, глядя на старый буфет. Дубовый, массивный, с резными дверцами и латунными ручками. Они купили его на барахолке за пятнадцать тысяч рублей - продавец сказал, что буфету «лет сто, не меньше».

Никита тогда не поверил, но потом нашёл клеймо на задней стенке: мастерская Мельцера, Санкт-Петербург, 1912 год. Сто двенадцать лет. Буфет пережил революцию, войну, блокаду - и стоял в их гостиной, крепкий и красивый.

Рядом с буфетом - книжный шкаф из IKEA, купленный три года назад. Уже начал расшатываться: ДСП, из которого он сделан, не держит шурупы после первой разборки-сборки. Ещё год-два - и придётся выбросить.

Сто двенадцать лет против трёх.

Маша вошла в комнату с чашкой травяного чая - кофе она теперь не пила - и села рядом.

- О чём думаешь?

- О буфете.

- О буфете?

Он рассказал ей. О клейме мастерской Мельцера. О том, как делали мебель сто лет назад: массив дерева, шиповые соединения, натуральные лаки. О том, как делают сейчас: ДСП, эксцентриковые стяжки, плёнка под дерево.

- Знаешь, что самое странное? - сказал он. - Мы можем делать вещи лучше, чем сто лет назад. У нас есть материалы, технологии, знания. Но мы делаем хуже. Намеренно.

- Потому что так выгоднее?

- Потому что так устроена система. Вся экономика построена на том, что ты покупаешь, выбрасываешь, покупаешь снова. Если вещи будут служить вечно - экономика остановится.

Маша отпила чай.

- Но ведь это безумие, - сказала она. - Мы тратим ресурсы планеты на то, чтобы делать мусор. Мы работаем, чтобы покупать вещи, которые сломаются. Мы берём кредиты, чтобы покупать снова. Это же... замкнутый круг.

- Беличье колесо, - кивнул Никита. - Бежишь, бежишь, а остаёшься на месте.

- И все это понимают?

- Не все. Большинство просто живёт. Не задаёт вопросов. Принимает как данность.

- А ты?

Никита помолчал.

- Я больше не могу принимать. После вчерашнего... после того, что я узнал... Это как увидеть изнанку фокуса. Нельзя развидеть.

Маша поставила чашку и взяла его за руку.

- Никита, я понимаю. Правда понимаю. Но я боюсь. Ты говоришь о системе, о корпорациях, о триллионах долларов. Это не сломанный комбайн. Это... - она запнулась, подбирая слова. - Это как бороться с океаном.

- Я не собираюсь бороться с океаном. Я хочу понять, как он устроен. Откуда берутся волны. Где слабые места.

- И что потом?

- Не знаю. Честно - не знаю. Может, ничего. Может, просто напишу об этом, чтобы другие тоже увидели. Может... - он замолчал.

- Может?

- Может, найду способ что-то изменить. Маленькое. Локальное. Но реальное.

Маша долго смотрела на него. Потом сказала:

- Ладно. Но обещай мне две вещи.

- Какие?

- Первое: ты будешь осторожен. Если станет опасно - остановишься.

- Обещаю.

- Второе: ты не будешь делать это один. У тебя есть друзья. Используй их.

Никита улыбнулся:

- Уже использую.

---

Ночью, когда Маша уснула, он снова сел за ноутбук. Открыл документ и начал писать - не статью, не отчёт, а просто заметки для себя. Попытку систематизировать то, что узнал за последние два дня.

 «Запланированное устаревание - не заговор. Это система.

 Система состоит из множества элементов, каждый из которых действует рационально в своих интересах:

 - Производители хотят продавать больше. Долговечные вещи = меньше продаж. Решение: делать вещи, которые ломаются.

 - Финансисты хотят роста. Рост = больше потребления. Решение: кредиты, рассрочки, подписки - всё, что стимулирует покупать.

 - Маркетологи хотят создавать спрос. Решение: мода, тренды, «моральное устаревание» - твоя вещь работает, но она «старая», «немодная», «не статусная».

 - Потребители хотят удобства. Решение: не думать, не чинить, не разбираться - просто купить новое.

 - Государство хочет экономического роста. ВВП = потребление. Решение: не мешать системе, а иногда - помогать.

 Каждый элемент действует «правильно» с точки зрения своих интересов. Но в сумме получается мир, где:

 - Ресурсы планеты тратятся на производство мусора.
 - Люди работают, чтобы покупать вещи, которые сломаются.
 - Свалки растут, океаны загрязняются, климат меняется.
 - И никто не виноват, потому что «так устроена система».

 Вопрос: можно ли изменить систему? И если да - как?»

Он перечитал написанное. Слишком общо. Слишком абстрактно. Нужны конкретные примеры, цифры, доказательства.

Нужно копать глубже.

Он открыл браузер и набрал в поисковике: «Phoebus cartel documents».

Следующие три часа он читал историю картеля, который сто лет назад изменил мир - и о котором почти никто не помнит.

---

Картель Phoebus был основан в Женеве 23 декабря 1924 года. Участники: Osram (Германия), Philips (Нидерланды), Compagnie des Lampes (Франция), General Electric (США через дочернюю компанию), Tungsram (Венгрия) и ещё несколько производителей. Вместе они контролировали почти весь мировой рынок ламп накаливания.

Официальная цель картеля - «стандартизация» и «обмен технологиями». Реальная цель - ограничение срока службы ламп.

До 1924 года лампы накаливания служили в среднем 2500 часов. Некоторые - до 5000. Это было плохо для бизнеса: люди покупали лампочки редко.

Картель установил новый стандарт: 1000 часов. Компании, чьи лампы служили дольше, штрафовались. Инженерам дали задание: разработать лампы, которые перегорают быстрее, но при этом выглядят качественными.

Они справились. К 1930 году средний срок службы лампы упал до 1200 часов. К 1940 - до 1000.

Картель просуществовал до Второй мировой войны, но его наследие живёт до сих пор. Современные лампы накаливания - те, что ещё производятся - служат примерно 1000 часов. Стандарт, установленный сто лет назад.

Никита нашёл оцифрованные документы картеля - протоколы встреч, таблицы штрафов, переписку инженеров. Всё было задокументировано с пугающей откровенностью. Люди, которые это делали, не считали себя злодеями. Они были бизнесменами, решающими бизнес-задачу.

 «Срок службы лампы в 2500 часов экономически нецелесообразен» , - писал один из инженеров Osram в 1926 году.  «Оптимальный срок - 1000 часов - обеспечивает баланс между удовлетворённостью потребителя и объёмом продаж.»

Баланс. Оптимальный срок. Экономическая целесообразность.

Те же слова, что в документе, который прислал Илья. Те же слова, что в голосовом сообщении Андрея.

Сто лет - и ничего не изменилось. Только масштаб вырос.

---

Под утро Никита закрыл ноутбук и подошёл к окну. Небо над Петербургом светлело - март уже давал намёк на белые ночи.

Он думал о картеле Phoebus. О людях, которые сто лет назад решили, что лампочки должны перегорать быстрее. О том, как это решение - принятое в комнате переговоров в Женеве - изменило мир.

Миллиарды лампочек. Миллиарды тонн стекла, металла, вольфрама. Миллиарды часов труда на производство вещей, которые могли бы служить в два с половиной раза дольше.

И никто не заметил. Никто не возмутился. Потому что это было сделано тихо, постепенно, «в интересах бизнеса».

 А что ещё было сделано так же тихо? , подумал Никита.  Сколько решений, принятых в комнатах переговоров, изменили мир - и никто об этом не знает?

Он вернулся к ноутбуку и написал в групповой чат:

 «Нашёл кое-что интересное про картель Phoebus. Это не просто история - это шаблон. Модель, которая работает до сих пор. Нужно понять, где ещё применялась эта модель. И кто её применяет сейчас.»

Ответы начали приходить через несколько часов - друзья просыпались в своих часовых поясах.

Андрей:  «В автопроме - точно. Я копаю.»

Илья:  «В финансах - косвенно. Потребительские кредиты привязаны к циклу замены техники. Это не случайность.»

Саша:  «В софте - прямо. Подписочная модель, прекращение поддержки, несовместимость версий. Всё то же самое, только в цифре.»

Катя:  «На фабриках - ежедневно. Я вижу, как это работает изнутри. Могу рассказать.»

Марк:  «В венчурном мире - через убийство конкурентов. Стартапы, которые делают «слишком хорошо», выкупаются и закрываются. Или топятся исками.»

Никита читал сообщения и чувствовал, как картина складывается. Не заговор - система. Не злодеи - рациональные агенты, каждый из которых оптимизирует свой кусочек.

Но в сумме - мир одноразовых вещей.

Он написал:

 «Созваниваемся в воскресенье. Каждый готовит свой кусок. Будем собирать пазл.»

И добавил:

 «P.S. Маша просила передать: будьте осторожны. Все.»

---

В воскресенье утром, за завтраком, Маша сказала:

- Я хочу показать тебе кое-что.

Она достала из шкафа старую жестяную коробку - ту, что привезла из родительского дома после смерти бабушки.

- Открой.

Никита открыл. Внутри лежали вещи: серебряная ложка с монограммой, потёртый кожаный кошелёк, механические часы «Победа», связка писем, перевязанная бечёвкой.

- Это бабушкино, - сказала Маша. - Ложка - от её бабушки, то есть моей прапрабабушки. Кошелёк - дедушкин, он носил его сорок лет. Часы - тоже дедушкины, он получил их в 1956 году за ударный труд.

Никита взял часы. Циферблат пожелтел, стекло было поцарапано, но стрелки двигались - он поднёс часы к уху и услышал тихое тиканье.

- Они работают?

- Работают. Шестьдесят восемь лет.

Он положил часы обратно в коробку и посмотрел на Машу.

- Почему ты мне это показываешь?

- Потому что я поняла, о чём ты говоришь. - Она взяла серебряную ложку и повертела в пальцах. - Эти вещи - не просто вещи. Они - связь. С людьми, которых уже нет. С историей семьи. С чем-то большим, чем мы сами.

- И современные вещи так не работают.

- Современные вещи - одноразовые. Их нельзя передать детям. Нельзя сохранить как память. Они ломаются, устаревают, выбрасываются. И вместе с ними... - она запнулась.

- Что?

- Вместе с ними выбрасывается что-то важное. Я не знаю, как это назвать. Связь времён? Преемственность? - Она покачала головой. - Звучит пафосно, но я не могу сказать иначе.

Никита молчал. Он думал о миксере «Страуме», который работал пятьдесят один год. О буфете мастерской Мельцера, которому сто двенадцать. О доме, в котором они жили, - сто двадцать три года.

И о кухонном комбайне, который сломался через три года.

- Маш, - сказал он. - Я хочу, чтобы у нашего ребёнка были такие вещи. Вещи, которые можно передать дальше. Вещи, которые связывают с прошлым и будущим.

- Я тоже.

- Тогда я должен понять, почему мир стал другим. И можно ли это изменить.

Маша положила ложку обратно в коробку и закрыла крышку.

- Я знаю, - сказала она. - Поэтому и показала тебе это. Чтобы ты помнил, ради чего.

---

Вечером состоялся созвон. Пять окошек на экране, пять лиц, пять историй.

Андрей рассказал о немецком автопроме: как проектируются «слабые звенья», как рассчитывается «оптимальный» срок службы, как сервисные центры зарабатывают больше, чем производство.

Илья - о финансовых потоках: как потребительские кредиты синхронизированы с циклом замены техники, как банки и производители работают в связке, как создаётся «долговая ловушка».

Саша - о юридических битвах: о движении Right to Repair, о законах, которые пробиваются через лоббистское сопротивление, о маленьких победах и больших поражениях.

Катя - о китайских фабриках: как одна и та же линия производит «премиум» для Европы и «эконом» для развивающихся рынков, как заказчики требуют «оптимизации» (читай: удешевления), как инженеры знают, что делают плохо, но выполняют заказ.

Марк - о стартапах: о компаниях, которые пытались делать «вечные» вещи и были куплены или уничтожены, о патентах, которые скупаются и кладутся на полку, о венчурных фондах, которые не инвестируют в «слишком долговечное».

Когда все закончили, повисла тишина.

- Итак, - сказал Никита. - Картина складывается. Это не заговор, но это система. Каждый элемент работает на одну цель: заставить нас покупать снова и снова.

- И что мы с этим делаем? - спросил Марк. - Серьёзно, Никита. Мы шестеро против... всего этого?

- Мы не против, - ответил Никита. - Мы - внутри. Мы часть системы. Но мы можем понять, как она работает. И найти слабые места.

- Какие слабые места?

- Пока не знаю. Но они есть. Всегда есть. - Он помолчал. - Картель Phoebus работал двадцать лет, пока не развалился. Почему? Потому что война изменила правила игры. Система устойчива, пока условия стабильны. Но условия меняются.

- И что изменится сейчас?

- Экология. Ресурсы. Климат. - Никита загибал пальцы. - Мы не можем бесконечно производить мусор. Планета конечна. Рано или поздно система упрётся в предел.

- Рано или поздно - это когда? - спросила Катя. - Через сто лет? Нас уже не будет.

- Может, раньше. Может, мы можем ускорить.

- Как?

Никита не ответил сразу. Он думал о Маше, о ребёнке, о жестяной коробке с вещами, которым десятки лет.

- Информация, - сказал он наконец. - Люди не знают. Они принимают систему как данность, потому что не видят альтернативы. Если показать им, как это работает... если дать им выбор...

- Ты хочешь написать книгу? - спросил Саша. - Статью? Снять фильм?

- Я хочу собрать доказательства. Документы, свидетельства, цифры. Всё, что мы находим. И потом - да, рассказать. Так, чтобы люди услышали.

- Это опасно, - сказал Андрей. - Ты же понимаешь.

- Понимаю.

- И всё равно хочешь?

Никита посмотрел на экран - на пять лиц, пять друзей, разбросанных по миру.

- Да, - сказал он. - Хочу.

---

После звонка он долго сидел в темноте, глядя на спящий город за окном. Фонтанка блестела в свете фонарей. Дом Капустина напротив - тёмный, только в двух окнах горел свет.

Сто двадцать три года. Сто двадцать три года этот дом стоит на этом месте. Видел революции, войны, блокаду. Видел, как менялся мир. И стоит до сих пор.

 Можно строить на века , подумал Никита.  Можно делать вещи, которые служат поколениям. Мы это умели. Мы это умеем.

 Почему перестали?

Он знал ответ - теперь знал. Потому что кому-то это невыгодно. Потому что система устроена иначе. Потому что «так принято».

Но «так принято» - не закон природы. Это выбор. И выбор можно изменить.

Он открыл ноутбук и начал писать - не заметки, не план, а письмо. Письмо своему будущему ребёнку, которого ещё не было на свете.

 «Привет.

 Ты ещё не родился (или не родилась - мы пока не знаем). Сейчас март 2024 года, тебе всего семь недель, и мы только узнали о тебе.

 Я пишу тебе, потому что хочу объяснить, почему делаю то, что делаю. Почему не сплю ночами, почему читаю странные документы, почему разговариваю с друзьями о вещах, которые большинству людей кажутся скучными.

 Я хочу, чтобы ты жил (жила) в мире, где вещи служат долго. Где дом, в котором ты вырастешь, простоит ещё сто лет. Где миксер твоей прабабушки будет работать, когда у тебя появятся свои дети. Где ты сможешь передать своим детям не только деньги, но и вещи - вещи с историей, с памятью, со смыслом.

 Сейчас мир устроен иначе. Вещи ломаются, устаревают, выбрасываются. Люди работают, чтобы покупать, и покупают, чтобы выбрасывать. Это называется «экономика потребления», и она разрушает планету, на которой тебе предстоит жить.

 Я не знаю, смогу ли что-то изменить. Может быть, нет. Может быть, система слишком большая, слишком сильная, слишком укоренившаяся.

 Но я хочу попробовать. Ради тебя. Ради мира, в котором ты будешь жить.

 Если ты читаешь это - значит, я не забыл сохранить. Значит, хотел, чтобы ты знал (или знала).

 Люблю тебя.

 Папа.»

Он сохранил файл и закрыл ноутбук.

За окном светало. Новый день. Новый шаг.

Расследование только начиналось.

---

  ГЛАВА 3. ГАРАНТИЙНЫЙ СЛУЧАЙ

Сервисный центр K;chen Pro располагался на Лиговском проспекте, в здании бывшего завода - одном из тех краснокирпичных гигантов, которые в девяностые превратились в бизнес-центры, торговые комплексы и офисы. Никита приехал к открытию, в девять утра, с комбайном в заводской коробке и чеком трёхлетней давности.

Очередь уже была. Человек двенадцать - в основном женщины средних лет с пакетами, из которых торчали шнуры и ручки неисправной техники. Пожилой мужчина держал под мышкой кофемашину. Молодая пара - блендер в прозрачном пластиковом кейсе.

Никита занял очередь и огляделся. Стены украшали плакаты с улыбающимися людьми и сияющей техникой. «K;chen Pro - техника для жизни». «Немецкое качество в каждой детали». «Гарантия надёжности».

Он достал телефон и сфотографировал плакаты. Потом - очередь. Потом - информационный стенд с расценками на ремонт.

- Вы тоже с комбайном? - спросила женщина впереди него. Лет пятьдесят, усталое лицо, в руках - коробка, подозрительно похожая на его собственную.

- Да. PRO 5.

- И у меня. - Она невесело усмехнулась. - Третий год, да?

- Три года и два месяца.

- У меня три и четыре. Шестерни?

Никита кивнул.

- Шестерни.

Женщина вздохнула:

- Я уже была здесь полгода назад. С пылесосом. Тоже K;chen Pro, тоже три года. Сказали - ремонт нецелесообразен, покупайте новый.

- И что вы сделали?

- Купила новый. - Она пожала плечами. - А что делать? Пылесос нужен.

- Тот же K;chen Pro?

- Нет. Samsung. Дешевле. Всё равно сломается через три года, так зачем переплачивать?

Никита промолчал. Логика была железной - и абсолютно безумной одновременно.

---

Очередь двигалась медленно. За стойкой приёма работали двое: молодой парень с бейджиком «Артём» и женщина постарше - «Елена Викторовна». Оба выглядели уставшими, хотя рабочий день только начался.

Никита наблюдал. Слушал разговоры.

Пожилой мужчина с кофемашиной:

- Она просто перестала включаться. Я ничего не делал, просто нажал кнопку - и всё.

- Когда приобретали?

- В двадцать первом. Три года назад.

- Гарантия - два года. Ремонт платный. Диагностика - две тысячи восемьсот. Если согласитесь на ремонт - диагностика бесплатно.

- А сколько ремонт?

Елена Викторовна посмотрела в компьютер:

- Зависит от поломки. Если плата управления - от двенадцати тысяч. Если помпа - от восьми. Если нагревательный элемент - от девяти.

- А новая машина сколько стоит?

- Аналогичная модель - двадцать четыре тысячи девятьсот. Но у нас есть программа trade-in: сдаёте старую технику - получаете скидку пятнадцать процентов на новую.

Мужчина помолчал, потом сказал:

- То есть ремонт - половина стоимости новой?

- Примерно так.

- И вы советуете...?

Елена Викторовна посмотрела на него с выражением, которое Никита не сразу расшифровал. Потом понял: сочувствие. Она  понимала  абсурдность ситуации, но ничего не могла сделать.

- Я не могу советовать, - сказала она. - Решение за вами.

Мужчина забрал кофемашину и ушёл. Без ремонта, без trade-in. Просто ушёл - с мёртвой техникой под мышкой и растерянностью в глазах.

---

Когда подошла очередь Никиты, он поставил коробку на стойку и достал чек.

- Кухонный комбайн PRO 5, - сказал он. - Куплен три года и два месяца назад. Перестал работать. Я разобрал - вышли из строя шестерни редуктора.

Артём посмотрел на него с интересом:

- Вы сами разобрали?

- Да.

- Это аннулирует гарантию.

- Гарантия и так закончилась два месяца назад.

- А. - Артём кивнул. - Тогда ладно. Что хотите - диагностику или сразу ремонт?

- Сначала вопрос. Почему шестерни пластиковые?

Артём моргнул:

- Что?

- Шестерни редуктора. Они пластиковые. Это силовой узел, он передаёт крутящий момент от мотора. Почему не металл?

- Я... - Артём явно не ожидал такого вопроса. - Это конструктивное решение производителя. Я не инженер, я не могу...

- Хорошо. Другой вопрос. Можно ли купить эти шестерни отдельно?

- Отдельно - нет. Только редуктор в сборе.

- Сколько стоит редуктор?

Артём посмотрел в компьютер:

- Восемь тысяч четыреста рублей. Плюс работа - две тысячи двести.

- Итого десять шестьсот. А новый комбайн?

- Аналогичная модель - девятнадцать девятьсот. Но есть программа...

- Trade-in, пятнадцать процентов, я слышал. - Никита достал телефон и показал Артёму экран. - Вот эти шестерни. Металлические. Латунь и сталь. Триста восемьдесят рублей на AliExpress. Подходят к моей модели.

Артём посмотрел на экран, потом на Никиту.

- Мы не устанавливаем неоригинальные запчасти.

- Я понимаю. Но вы понимаете, что происходит? Деталь, которая стоит четыреста рублей, ломается через три года. Оригинальная замена - восемь тысяч. Ремонт - десять. Новый комбайн - двадцать. И всё это - потому что производитель поставил пластик вместо металла.

Артём молчал. За ним, в глубине офиса, Никита заметил, что Елена Викторовна прислушивается к разговору.

- Я не устанавливаю политику компании, - сказал Артём наконец. - Я просто принимаю технику.

- Я знаю. - Никита убрал телефон. - Я не на вас злюсь. Я пытаюсь понять систему.

- Какую систему?

- Систему, в которой выгодно делать вещи, которые ломаются. Систему, в которой ремонт стоит половину новой покупки. Систему, в которой вы, - он обвёл рукой очередь, - каждый день объясняете людям, что их техника «нецелесообразна к ремонту».

Артём открыл рот, чтобы ответить, но тут вмешалась Елена Викторовна:

- Молодой человек, вы задерживаете очередь. Если хотите оформить ремонт - оформляйте. Если нет - освободите место.

Никита посмотрел на неё. Потом на очередь за спиной - двенадцать человек, двенадцать коробок с неисправной техникой, двенадцать историй, похожих на его собственную.

- Хорошо, - сказал он. - Я не буду оформлять ремонт. Но у меня есть ещё один вопрос.

- Какой?

- Сколько комбайнов PRO 5 вы принимаете в месяц с этой же поломкой? Шестерни редуктора?

Елена Викторовна нахмурилась:

- Это конфиденциальная информация.

- Примерно. На глаз.

Она помолчала. Потом сказала - тихо, почти шёпотом:

- Много. Очень много.

Никита кивнул, забрал коробку и пошёл к выходу.

---

На улице он остановился и закурил - первый раз за полгода, он бросал, но сейчас руки требовали чем-то занять.

Телефон завибрировал. Сообщение от Ильи:

 «Связался со своим знакомым из сервиса. Он согласен поговорить, но только анонимно и не по телефону. Приедешь на Кипр?»

Никита перечитал сообщение. Кипр. Это означало билеты, отгулы на работе, объяснения Маше.

Он написал:

 «Когда?»

 «Чем раньше, тем лучше. Он нервничает. Говорит, что-то происходит - какие-то проверки, люди задают вопросы. Боится, что скоро будет поздно.»

Никита затушил сигарету и набрал номер Маши.

- Привет, - сказала она. - Как в сервисе?

- Как ожидалось. Ремонт - десять тысяч, новый - двадцать, запчасти отдельно не продают.

- И что ты решил?

- Подожду шестерни с Али. Поставлю сам.

- Ну да, ты же инженер.

- Разобрал - собрал, дело не хитрое. - Он помолчал. - Маш, мне нужно поговорить с тобой. Вечером.

- О чём?

- О поездке. На Кипр.

Тишина в трубке. Потом:

- Это связано с твоим... расследованием?

- Да.

- Ладно. Поговорим вечером.

Она повесила трубку. Никита посмотрел на телефон, потом на здание сервисного центра. Через стеклянные двери он видел очередь - она стала ещё длиннее.

 Много , сказала Елена Викторовна.  Очень много.

Сколько это - «очень много»? Десять комбайнов в месяц? Пятьдесят? Сто?

Он достал телефон и открыл поиск. Набрал: «K;chen Pro X 5 шестерни редуктора поломка».

Результаты посыпались как из рога изобилия. Форумы, отзывы, видео на YouTube. Тысячи людей с той же проблемой. Тысячи сломанных комбайнов. Тысячи пластиковых шестерён, рассыпавшихся в труху через три года.

Он начал читать.

---

 «Комбайн K;chen Pro X 5, купил в 2020, сломался в 2023. Шестерни в редукторе - пластиковые, превратились в крошку. В сервисе сказали - ремонт 11 тысяч. Новый - 22. Купил на Али металлические шестерни за 400 рублей, поставил сам. Работает уже год.»

 «У меня такая же история. Три года - и шестерни в хлам. Причём я комбайном пользовалась раз в неделю, не больше. Это не износ от нагрузки, это просто дерьмовый пластик.»

 «Работаю мастером по ремонту бытовой техники. За последний год - больше ста комбайнов K;chen Pro с этой поломкой. Все - три-четыре года эксплуатации. Все - пластиковые шестерни. Это не случайность, это конструктивный дефект. Или, как я подозреваю, конструктивная особенность.»

 «Мой дед работал на заводе, делал кухонные машины в СССР. Говорит, шестерни всегда были металлические - латунь или бронза. Пластик в силовых узлах - это диверсия, говорит. Я сначала смеялся, а теперь думаю - может, он прав?»

Никита читал и читал. Истории были похожи как близнецы: три года, пластиковые шестерни, ремонт дороже половины новой покупки. И везде - одно и то же недоумение:  почему?

Он нашёл ветку на форуме ремонтников, где обсуждали именно этот вопрос. Один из участников - с ником «ИнженерСтаройШколы» - написал длинный пост, который Никита прочитал дважды:

 «Объясняю для тех, кто не понимает. Пластиковые шестерни в редукторе - это не экономия. Разница в себестоимости между пластиком и латунью на масштабах производства - копейки. Буквально несколько центов на изделие.

 Это не экономия. Это инженерное решение.

 Пластик, который используется в этих шестернях - полиоксиметилен (POM). Хороший материал, прочный, износостойкий. НО. У него есть свойство: он стареет. Со временем, особенно при нагреве (а редуктор греется при работе), пластик становится хрупким. Это называется термоокислительная деструкция.

 Инженеры это знают. Они точно рассчитали, через сколько циклов работы пластик потеряет прочность. Три года при средней интенсивности использования - это примерно 500-700 циклов. Аккурат после окончания гарантии.

 Это не дефект. Это дизайн.»

Под постом было триста комментариев. Кто-то соглашался, кто-то спорил, кто-то требовал доказательств. Но сам пост набрал больше тысячи «лайков».

Никита сохранил ссылку и написал автору личное сообщение:

 «Здравствуйте. Меня зовут Никита, я из Петербурга. Столкнулся с той же проблемой - комбайн K;chen Pro, пластиковые шестерни, три года. Ваш пост очень точно описывает ситуацию. Вы инженер? Можем поговорить подробнее?»

Ответ пришёл через час:

 «Здравствуйте, Никита. Да, я инженер, работал в отрасли 30+ лет. Сейчас на пенсии. Поговорить можем, но не здесь. Напишите на почту: [адрес]. И будьте осторожны - тема чувствительная.»

---

Вечером, за ужином, Никита рассказал Маше о сервисном центре. Об очереди. О разговоре с Артёмом. О форумах и тысячах людей с той же проблемой.

- И что ты понял? - спросила она.

- Что это система. Не случайность, не экономия, не ошибка. Система. Вещи проектируются так, чтобы ломаться. Это заложено в конструкцию.

Маша отложила вилку:

- И что ты собираешься с этим делать?

- Собирать доказательства. Разговаривать с людьми. Понять, как глубоко это уходит.

- А Кипр?

Никита помолчал.

- На Кипре живёт человек, который работал в сервисном центре крупного производителя. У него есть документы - внутренние инструкции, статистика поломок, переписка с головным офисом. Он готов поделиться, но только лично. Боится слежки, прослушки.

- Это не паранойя?

- Не знаю. Может быть. А может - нет. Илья говорит, что у него в компании были проверки, кого-то уволили за утечки. Люди боятся.

Маша встала и подошла к окну. За стеклом темнел Петербург - огни Фонтанки, силуэты домов, далёкий шпиль Петропавловки.

- Никита, - сказала она, не оборачиваясь. - Я понимаю, что это важно для тебя. Я вижу, как ты загорелся. Но я боюсь.

- Чего?

- Что ты залезешь слишком глубоко. Что это окажется опаснее, чем ты думаешь. Что... - она запнулась.

- Что?

Она обернулась. В глазах блестели слёзы.

- Что я останусь одна. С ребёнком. Потому что ты решил бороться с ветряными мельницами.

Никита встал и подошёл к ней. Обнял.

- Маш, я не Дон Кихот. Я не собираюсь бросаться на корпорации с копьём. Я просто хочу понять. Собрать информацию. Рассказать людям.

- И всё?

- И всё. Пока - всё.

Она уткнулась ему в плечо.

- Обещай, что будешь осторожен.

- Обещаю.

- И что расскажешь мне, если станет опасно.

- Обещаю.

- И что вернёшься с Кипра через три дня, как планируешь.

- Обещаю.

Она отстранилась и посмотрела ему в глаза.

- Ладно. Лети. Но звони каждый день.

- Буду.

---

На следующее утро Никита купил билеты - Петербург-Ларнака, вылет в четверг, возвращение в воскресенье. Написал на работу, что берёт три дня за свой счёт - «семейные обстоятельства». Начальник не возражал: Никита редко брал отгулы и работу делал хорошо.

Потом он написал письмо «ИнженеруСтаройШколы» - на адрес, который тот дал. Представился, объяснил ситуацию, попросил о разговоре.

Ответ пришёл вечером:

 «Никита, здравствуйте.

 Меня зовут Виктор Сергеевич. Мне 67 лет, я инженер-конструктор, 35 лет проработал в отрасли бытовой техники - сначала на советских заводах, потом в российских и международных компаниях.

 То, что вы описываете - запланированное устаревание - я наблюдал изнутри. Видел, как менялись стандарты, как «оптимизировались» конструкции, как инженерные решения подчинялись маркетинговым.

 Я готов поговорить, но хочу понять: зачем вам это? Вы журналист? Блогер? Активист?

 Виктор Сергеевич»

Никита ответил честно:

 «Виктор Сергеевич, здравствуйте.

 Я не журналист и не блогер. Я инженер, программист, специалист по информационной безопасности. Тема запланированного устаревания заинтересовала меня лично - после того как сломался мой кухонный комбайн.

 Я начал копать и понял, что это не единичный случай, а система. Хочу разобраться, как она работает. Собрать факты, документы, свидетельства. Потом - возможно - рассказать об этом публично.

 Зачем? У меня будет ребёнок. Через семь месяцев. Я хочу понять, в каком мире он будет жить. И можно ли что-то изменить.

 Никита»

Ответ пришёл через полчаса:

 «Никита,

 Ваша мотивация мне понятна и близка. У меня трое внуков, и я тоже думаю о том, какой мир мы им оставляем.

 Давайте созвонимся. Завтра, в 19:00 по Москве, если вам удобно. Я расскажу, что знаю.

 Но предупреждаю: то, что я расскажу, может вас расстроить. Система глубже и циничнее, чем кажется снаружи.

 Виктор Сергеевич»

---

Созвон состоялся на следующий день. Виктор Сергеевич оказался худощавым мужчиной с седой бородой и внимательными глазами. За его спиной виднелись книжные полки - технические справочники, старые журналы, папки с документами.

- Начну с истории, - сказал он. - Чтобы вы понимали контекст.

Он рассказал о советской бытовой технике. О заводах, которые работали по ГОСТам, где срок службы был не «целевым показателем», а минимальным требованием. О холодильниках ЗИЛ, которые работали по сорок лет. О стиральных машинах «Вятка», которые чинились в любой мастерской. О миксерах «Страуме», которые до сих пор можно найти на кухнях.

- Это не ностальгия, - подчеркнул он. - Советская техника была во многом примитивной, некрасивой, неудобной. Но она была  честной . Её проектировали инженеры, а не маркетологи. Цель была - чтобы работала. Долго.

- А потом?

- Потом пришёл рынок. - Виктор Сергеевич усмехнулся. - Не сразу, постепенно. В девяностые российские заводы либо закрылись, либо были куплены международными корпорациями. Я работал на одном из таких - не буду называть, вы понимаете.

- Понимаю.

- В начале двухтысячных нас начали «оптимизировать». Сначала - материалы. Металл заменяли на пластик, латунь - на силумин, медь - на алюминий. Объясняли экономией, снижением себестоимости. Мы, инженеры, возражали: это снизит надёжность. Нам говорили: надёжность - не ваша забота. Ваша забота - уложиться в бюджет.

- И вы уложились?

- Уложились. Куда деваться? Работа, семья, ипотека. - Он помолчал. - Потом начались «целевые сроки службы». Это было в конце двухтысячных. Из головного офиса - а головной офис был в Германии - пришла директива: каждый узел должен иметь расчётный срок службы. Не минимальный, как в ГОСТах, а именно  расчётный . То есть - срок, после которого узел  должен  выйти из строя.

- Должен?

- Именно. Нам объяснили философию: если техника работает слишком долго, потребитель не покупает новую. Если не покупает новую - падают продажи. Если падают продажи - падает прибыль. Если падает прибыль - закрываются заводы, увольняются люди. Значит, долговечная техника - это  плохо . Для экономики, для рабочих мест, для всех.

- И вы в это поверили?

Виктор Сергеевич посмотрел на него долгим взглядом.

- Никита, я инженер. Я верю в физику, в материаловедение, в расчёты. Я не верил в эту философию. Но я понимал, что спорить бесполезно. Решения принимались не на моём уровне.

- И что вы делали?

- Работал. Проектировал узлы с «целевым сроком службы». Выбирал материалы, которые деградируют предсказуемо. Рассчитывал нагрузки так, чтобы деталь выходила из строя в нужный момент. - Он замолчал. - Это было... тяжело. Морально тяжело. Я знал, что делаю. Знал, что каждый комбайн, каждая стиральная машина, каждый пылесос, который я проектировал, сломается через три-четыре года. И люди будут платить за ремонт или покупать новое.

- Почему не ушли?

- Куда? В России не осталось заводов, которые работают по-другому. Все - под международными корпорациями. Все - с теми же «целевыми сроками». Я мог уйти в преподавание, в науку, но... - он развёл руками. - Семья. Дети. Внуки. Нужны были деньги.

Никита молчал. История Виктора Сергеевича была страшной не злодейством, а обыденностью. Обычный человек, обычная работа, обычные компромиссы. И в сумме - миллионы сломанных вещей, миллиарды потраченных денег, горы мусора на свалках.

- Виктор Сергеевич, - сказал он наконец. - У вас есть документы? Что-то, что подтверждает то, что вы рассказываете?

Старый инженер кивнул:

- Есть. Я сохранил кое-что, когда уходил на пенсию. Внутренние инструкции, расчёты, переписку. Не всё - многое было под грифом «конфиденциально», выносить нельзя. Но кое-что - есть.

- Вы готовы поделиться?

- Готов. Но анонимно. Я не хочу судов, не хочу проблем для семьи. Мне шестьдесят семь лет, я хочу дожить спокойно.

- Я понимаю. Анонимность гарантирую.

Виктор Сергеевич помолчал, потом сказал:

- Никита, я расскажу вам кое-что ещё. То, о чём не писал на форуме.

- Что?

- В две тысячи пятнадцатом году к нам на завод приезжала делегация из головного офиса. Немцы, человек пять. Проводили аудит. Я был на одном из совещаний - случайно, меня позвали как технического эксперта.

- И?

- Они обсуждали новую линейку продукции. Один из немцев - молодой, лет тридцати, видимо, из маркетинга - сказал фразу, которую я запомнил дословно. Он сказал: «Идеальный продукт - это продукт, который ломается на следующий день после окончания гарантии. Не раньше - иначе придётся чинить бесплатно. Не позже - иначе клиент не купит новый».

- Он это серьёзно?

- Абсолютно серьёзно. И никто не возразил. Все кивали. Это была... нормальная рабочая установка. Цель, к которой нужно стремиться.

Никита почувствовал, как что-то холодное сжалось в груди. Он знал - теоретически знал - что так устроена система. Но услышать это из первых уст, от человека, который был внутри...

- Виктор Сергеевич, - сказал он. - Спасибо. За честность. За то, что рассказали.

- Не за что. - Старый инженер вздохнул. - Я много лет молчал. Думал - не моё дело, я просто винтик в машине. Но внуки растут, и я думаю: какой мир мы им оставляем? Мир, где всё одноразовое? Мир, где вещи проектируются так, чтобы ломаться?

- Можно это изменить?

- Не знаю. - Он покачал головой. - Система очень большая. Очень инерционная. Но... - он помолчал. - Знаете, что меня удивляет? Что люди не спрашивают. Покупают, выбрасывают, покупают снова - и не спрашивают: почему? Может, если начнут спрашивать...

- Может.

- Вот и спрашивайте. Копайте. Рассказывайте. Может, что-то изменится.

---

После разговора Никита долго сидел в темноте, глядя на экран ноутбука. Виктор Сергеевич прислал ему архив - сканы документов, таблицы, фрагменты переписки. Всё - с вымаранными названиями и именами, но суть была ясна.

 «Целевой срок службы узла: 36 месяцев».

 «Материал: POM (полиоксиметилен), марка с пониженной термостойкостью».

 «Расчётное количество циклов до отказа: 600-700».

 «Примечание: превышение целевого срока службы более чем на 10% требует согласования с отделом маркетинга».

Согласования с отделом маркетинга. Не с инженерами. Не с отделом качества. С маркетингом.

Никита закрыл файлы и открыл чат с друзьями. Написал:

 «Поговорил с инженером, который 35 лет работал в отрасли. Изнутри. Есть документы. Это хуже, чем мы думали. Система - тотальная. Целевые сроки службы, материалы с запрограммированной деградацией, согласование надёжности с маркетингом. Всё задокументировано.»

Ответы посыпались сразу - несмотря на разницу часовых поясов, все были онлайн.

Андрей:  «У нас в автопроме - то же самое. Я нашёл документы. Расскажу на созвоне.»

Саша:  «В софте - ещё хуже. Там даже физических деталей нет, просто код. Обновление - и твоё устройство мертво.»

Катя:  «На фабриках это называется «оптимизация под заказчика». Заказчик говорит: сделайте, чтобы работало год, два или три года. Фабрика делает. Всё просто.»

Марк:  «Я нашёл кое-что про стартапы. Расскажу на Кипре - буду там в пятницу.»

Илья:  «Мой человек готов говорить. Ждём тебя.»

Никита написал:

 «Вылетаю в четверг. Созвон - в воскресенье, когда вернусь. Готовьте материалы.»

Он закрыл ноутбук и пошёл в спальню. Маша уже спала - или делала вид, что спит. Он лёг рядом, стараясь не разбудить её.

В темноте он думал о Викторе Сергеевиче. О тридцати пяти годах работы, о компромиссах, о фразе немецкого маркетолога: «Идеальный продукт - это продукт, который ломается на следующий день после окончания гарантии».

 Идеальный продукт.

Он думал о своём комбайне, который стоял на кухне, разобранный, с пустым гнездом редуктора. О шестернях, которые ехали из Китая - металлических, за четыреста рублей. О том, что эти шестерни могли стоять в комбайне с завода - но не стояли.

 Потому что так решили.

Он думал о ребёнке, который рос в животе Маши. О мире, в который этот ребёнок придёт. О миллиардах тонн мусора, о свалках, о ресурсах планеты, которые тратятся на производство вещей, спроектированных так, чтобы сломаться.

 Можно ли это изменить?

Он не знал. Но собирался узнать.

---

  ГЛАВА 4. КАРТЕЛЬ

Самолёт из Пулково вылетел с часовым опозданием - мартовский туман над Петербургом не хотел отпускать. Никита сидел у иллюминатора, глядя, как серая пелена постепенно редеет, уступая место синеве.

В сумке лежал ноутбук с архивом Виктора Сергеевича. На телефоне - переписка с Ильёй, координаты встречи, инструкции по безопасности, которые казались параноидальными, пока он не начал копать глубже.

 «Не бери с собой рабочий ноутбук. Только личный, чистый. Телефон - выключи геолокацию, удали рабочие приложения. На встречу - без электроники, оставишь в машине. Мой человек очень нервничает.»

Никита выполнил всё. Рабочий ноутбук остался дома, на личном - только зашифрованный архив и VPN. Телефон вычищен до состояния «только что из магазина».

Параноидально? Может быть. Но после разговора с Виктором Сергеевичем, после документов, которые он видел, после историй, которые читал на форумах - осторожность казалась разумной.

Он достал из кармана распечатку - статью из журнала IEEE Spectrum за 2014 год, которую нашёл вчера ночью. Статья называлась «The Great Lightbulb Conspiracy» и рассказывала историю картеля Phoebus подробнее, чем всё, что он читал раньше.

---

Картель Phoebus - полное название «Phoebus S.A. Compagnie Industrielle pour le D;veloppement de l';clairage» - был зарегистрирован в Женеве 23 декабря 1924 года. Учредители: Osram (Германия), Philips (Нидерланды), Compagnie des Lampes (Франция), General Electric (США, через британскую дочку), Tungsram (Венгрия), Tokyo Electric (Япония) и ещё несколько компаний помельче.

Вместе они контролировали почти весь мировой рынок ламп накаливания - около 80% производства.

Официальная цель картеля - «стандартизация продукции и обмен технологиями». Реальная цель - совсем другая.

В 1924 году средний срок службы лампы накаливания составлял около 2500 часов. Некоторые лампы - особенно немецкие и венгерские - работали до 5000 часов. Это было технически возможно: вольфрамовая нить при правильной конструкции могла светить очень долго.

Но долговечные лампы были плохи для бизнеса. Если лампочка работает пять лет - покупатель приходит в магазин раз в пять лет. Если работает год - приходит каждый год. Математика простая.

Картель решил проблему радикально: установил стандарт в 1000 часов. Все компании-участники обязались производить лампы, которые перегорают не позже чем через 1000 часов работы. За нарушение - штрафы.

Никита перечитал абзац о штрафах. Система была изощрённой: картель регулярно закупал лампы всех производителей и тестировал их в специальных лабораториях. Если лампа работала дольше 1000 часов - производитель платил штраф. Чем дольше работала лампа - тем больше штраф.

 Штрафы за качество.  Это было настолько абсурдно, что казалось выдумкой. Но документы сохранились - протоколы заседаний, таблицы штрафов, переписка между компаниями. Всё было задокументировано с немецкой педантичностью.

Инженерам дали задачу: разработать лампы, которые перегорают быстрее, но при этом выглядят качественными. Они справились. К 1930 году средний срок службы упал до 1200 часов. К 1940 - до 1000.

Картель просуществовал до Второй мировой войны. Война разрушила международные связи, компании оказались по разные стороны фронта. После войны картель формально не возродился - но стандарт в 1000 часов остался. Он стал «отраслевой нормой», «техническим стандартом», «оптимальным балансом между сроком службы и яркостью».

Никита отложил распечатку и посмотрел в иллюминатор. Под крылом самолёта расстилалось Средиземное море - синее, бесконечное.

 Сто лет , подумал он.  Сто лет назад группа бизнесменов решила, что лампочки должны перегорать быстрее. И это решение изменило мир.

Сколько лампочек было произведено за сто лет? Сотни миллиардов. Сколько из них могли бы работать в два-три раза дольше? Все. Сколько ресурсов - стекла, металла, вольфрама, энергии - было потрачено на производство «лишних» лампочек? Никита попытался прикинуть и сбился со счёта.

И это - только лампочки. Один продукт. Одна отрасль.

 А сколько ещё таких картелей? , подумал он.  Сколько ещё «отраслевых стандартов», которые на самом деле - сговоры?

---

В Ларнаке его встретил Илья - загорелый, в шортах и футболке, совсем не похожий на финансового аналитика, каким Никита его помнил по Питеру.

- Добро пожаловать на Кипр, - сказал Илья, забирая его сумку. - Как долетел?

- Нормально. Туман в Питере, задержка на час.

- Здесь тоже туман бывает, но редко. В основном - солнце. Триста дней в году.

Они вышли из аэропорта. Воздух был тёплым, пахло морем и цветами. После серого петербургского марта это казалось почти нереальным.

Илья вёл старый Land Rover - пыльный, с царапинами на боках, но явно ухоженный.

- Девяносто восьмого года, - сказал он, заметив взгляд Никиты. - Двадцать шесть лет. Движок перебирал дважды, подвеску - трижды. Работает как часы.

- Запчасти?

- С разборок, в основном. Здесь, на Кипре, много старых машин - англичане оставили, когда уезжали. Запчастей полно, мастера знают эти модели наизусть.

- А новые машины?

Илья усмехнулся:

- Новые машины - другая история. У соседа BMW пятилетний, уже третий раз в сервисе. Электроника сыпется, датчики глючат, экран мультимедиа погас и не включается. Ремонт - две тысячи евро каждый раз.

- Знакомо.

- Ещё бы. - Илья выехал на шоссе, ведущее к Лимассолу. - Мой человек живёт там, в Лимассоле. Встреча завтра утром, в кафе на набережной. Сегодня - отдыхай, акклиматизируйся. Вечером - ужин, расскажу, что знаю.

---

Вечером они сидели в таверне на берегу моря. Закат окрасил небо в оранжевые и розовые тона, волны лениво накатывали на песок. На столе - мезе: десяток маленьких тарелок с закусками, хлеб, оливковое масло, кувшин местного вина.

- Его зовут Дмитрий, - сказал Илья, понизив голос. - Работал в авторизованном сервисном центре крупного европейского бренда. Не буду называть - сам скажет, если захочет. Уволился два года назад, переехал сюда.

- Почему уволился?

- Не выдержал. Говорит, не мог больше смотреть людям в глаза и говорить, что их техника «нецелесообразна к ремонту». Знал, что врёт. Знал, что можно починить. Но инструкции запрещали.

- Инструкции?

- Внутренние инструкции сервисного центра. Дмитрий их сохранил. Там прямым текстом: если технике больше гарантийного срока - рекомендовать замену. Если клиент настаивает на ремонте - называть максимальную цену. Если всё равно соглашается - затягивать сроки, ссылаться на отсутствие запчастей.

Никита вспомнил свой визит в сервис K;chen Pro. Артёма за стойкой. Елену Викторовну с её усталым взглядом.

- Они все это знают?

- Не все. Рядовые сотрудники часто не понимают общей картины. Выполняют инструкции, получают зарплату. Но менеджеры - знают. И молчат.

- Почему Дмитрий решил говорить?

Илья помолчал, глядя на море.

- У него дочь. Шесть лет. Астма. Врачи говорят - экология, воздух, аллергены. Дмитрий начал копать - откуда аллергены, откуда загрязнение. И вышел на тему электронных отходов. Свалки в Африке и Азии, куда свозят сломанную технику из Европы. Горящий пластик, тяжёлые металлы, диоксины. Всё это - в воздухе, в воде, в почве. И возвращается к нам - через продукты, через атмосферу.

- И он связал это со своей работой?

- Связал. Понял, что каждый комбайн, который он «списывал» вместо ремонта, - это ещё один кусок пластика на свалке. Ещё немного яда в воздухе. Ещё один приступ астмы у чьего-то ребёнка.

Никита молчал. Он думал о Маше, о ребёнке, который должен родиться через шесть месяцев. О мире, в который этот ребёнок придёт.

- Дмитрий хочет, чтобы это стало известно, - продолжил Илья. - Но боится. После его увольнения были... инциденты.

- Какие?

- Звонки. Анонимные. «Советы» не болтать лишнего. Один раз - машину поцарапали, пока стояла у дома. Может, совпадение. Может, нет.

- Поэтому такие предосторожности?

- Поэтому. - Илья отпил вина. - Никита, я должен тебя предупредить. Это не игра. Люди, которые стоят за этой системой, - не злодеи из комиксов. Это корпорации, юристы, лоббисты. У них - деньги, связи, ресурсы. Если ты начнёшь им мешать - они будут защищаться.

- Как?

- По-разному. Судебные иски - самое мягкое. Клевета, давление на работодателя, проблемы с налоговой. Если совсем серьёзно - можно и физически пострадать. Не убьют, конечно, - слишком грубо. Но сделать жизнь невыносимой - могут.

Никита смотрел на закат. Солнце уже коснулось горизонта, небо пылало.

- Илья, - сказал он. - Я понимаю риски. Но я не могу остановиться. Не после того, что узнал.

- Я знаю. Поэтому и помогаю. - Илья улыбнулся. - Мы все - ты, я, Андрей, Саша, Катя, Марк - мы все понимаем. И все готовы рисковать. Но давай рисковать с умом, ладно?

- Ладно.

---

Ночью Никита не мог заснуть. Лежал в гостевой комнате дома Ильи, слушал шум моря за окном и думал.

О картеле Phoebus. О ста годах запланированного устаревания. О миллиардах лампочек, миксеров, телефонов, машин - спроектированных так, чтобы сломаться.

Он достал телефон и открыл поиск. Набрал: «Apple battery throttling».

Статьи посыпались как из рога изобилия.

---

В декабре 2017 года разразился скандал, который журналисты окрестили «Batterygate». Пользователи iPhone заметили, что их старые телефоны работают медленнее после обновления iOS. Сначала Apple отрицала проблему, потом - признала.

Оказалось, что компания намеренно снижала производительность старых iPhone через программные обновления. Официальное объяснение: защита батареи от перегрузки. Старые батареи не могут выдавать пиковую мощность, и если процессор будет работать на полную - телефон может внезапно выключиться. Поэтому Apple «заботливо» замедляла процессор.

Звучало логично. Но был нюанс: Apple не сообщала пользователям о замедлении. Люди думали, что их телефоны «устарели» и пора покупать новые. Что, собственно, и делали - миллионами.

Коллективные иски посыпались со всех сторон. В США, Франции, Италии, Южной Корее. Apple согласилась выплатить компенсации: 500 миллионов долларов в США, 25 миллионов во Франции, 10 миллионов в Италии.

Звучало как много. Но годовая выручка Apple в 2017 году составила 229 миллиардов долларов. Штрафы - меньше 0,3% от выручки. Стоимость ведения бизнеса.

Никита читал дальше. После скандала Apple предложила программу замены батарей по сниженной цене - 29 долларов вместо 79. Миллионы людей воспользовались. Их телефоны снова заработали быстро.

 Телефоны не устарели , понял Никита.  Их намеренно замедлили. Чтобы люди покупали новые.

Он вспомнил слова Виктора Сергеевича: «Идеальный продукт - это продукт, который ломается на следующий день после окончания гарантии».

Apple пошла дальше. Их продукт не ломался - он  замедлялся . Программно. Через обновление, которое пользователь сам устанавливал, думая, что улучшает телефон.

 Гениально , подумал Никита с горечью.  И чудовищно.

---

Он продолжил искать. Набрал: «printer cartridge chip».

Ещё одна кроличья нора.

Современные принтеры - особенно струйные - оснащены чипами на картриджах. Официально чипы нужны для «контроля качества печати» и «предотвращения использования поддельных расходников». Реально - для контроля над пользователем.

Чип отслеживает количество напечатанных страниц. Когда счётчик достигает определённого значения - картридж «заканчивается». Принтер отказывается печатать, требует замены.

Проблема в том, что счётчик не измеряет реальный уровень чернил. Он просто считает страницы и делает  предположение  о расходе. Исследования показали, что в «пустых» картриджах остаётся от 20 до 40 процентов чернил.

Но это ещё не всё. Некоторые принтеры отказываются работать с неоригинальными картриджами - даже если они физически совместимы. Чип проверяет «подлинность» и блокирует печать.

Ещё хуже - принтеры, которые требуют подключения к интернету. HP, например, предлагает программу «Instant Ink»: подписка на чернила. Платишь ежемесячно - получаешь картриджи по почте. Звучит удобно. Но если перестанешь платить - принтер заблокирует даже те картриджи, которые ты уже купил и которые ещё полны.

 Ты не владеешь вещью , понял Никита.  Ты арендуешь право ею пользоваться. И это право могут отобрать в любой момент.

Он вспомнил историю, которую читал на форуме: фермер из Небраски, у которого сломался трактор John Deere. Простая поломка - датчик, который можно заменить за пять минут. Но программное обеспечение трактора заблокировано. Чтобы заменить датчик, нужно вызвать официального техника с ноутбуком для «авторизации» ремонта. Техник приедет через неделю. Стоимость визита - 500 долларов плюс запчасти.

Фермер - человек практичный, с инженерным образованием - нашёл хакеров, которые взломали прошивку трактора. Теперь он может ремонтировать свою технику сам. Но формально - нарушает закон об авторских правах.

 Ремонтировать свою собственность - незаконно.  Никита покачал головой. Мир сошёл с ума.

---

Утром они поехали в Лимассол. Город тянулся вдоль побережья - белые дома, пальмы, яхты в марине. Туристический сезон ещё не начался, улицы были полупустыми.

Кафе, где назначена встреча, располагалось на набережной - маленькое, с синими столиками и видом на море. Дмитрий уже ждал: мужчина лет сорока, худой, с ранней сединой и нервным взглядом.

- Никита? - Он протянул руку. - Илья много рассказывал.

- Взаимно.

Они сели за угловой столик, подальше от других посетителей. Дмитрий заказал кофе, Никита - тоже. Илья остался в машине - «на стрёме», как он выразился.

- Илья сказал, вы собираете информацию, - начал Дмитрий. - О запланированном устаревании.

- Да. Документы, свидетельства, примеры. Хочу понять, как работает система.

- Система работает просто. - Дмитрий достал из кармана флешку и положил на стол. - Здесь - внутренние инструкции сервисного центра, где я работал. Статистика поломок. Переписка с головным офисом. Записи разговоров с клиентами.

Никита взял флешку.

- Записи разговоров?

- Все звонки в сервис записываются. Официально - для контроля качества. Реально - чтобы сотрудники не отклонялись от скрипта. Я сохранил несколько записей. Там слышно, как мы... - он запнулся. - Как мы убеждаем людей не ремонтировать технику.

- Убеждаете?

- Есть скрипт. Если техника старше гарантии - говорим: «Ремонт экономически нецелесообразен». Если клиент спрашивает почему - объясняем: запчасти дорогие, работа сложная, гарантии на ремонт нет. Если настаивает - называем максимальную цену и максимальный срок. Большинство отказывается.

- А если бы вы сказали правду? Что ремонт возможен и стоит разумных денег?

Дмитрий горько усмехнулся:

- Тогда бы меня уволили. За «нарушение корпоративных стандартов».

Никита помолчал, вертя флешку в пальцах.

- Дмитрий, почему вы решили это рассказать? Илья говорил - были угрозы.

- Были. - Дмитрий посмотрел на море. - Но я не могу молчать. Не после того, что понял.

- Что вы поняли?

- Что это - не просто бизнес. Это... - он подбирал слова. - Это система уничтожения. Мы производим миллиарды вещей, которые спроектированы так, чтобы сломаться. Мы выбрасываем их на свалки. Свалки отравляют землю, воду, воздух. Люди болеют. Дети болеют. Моя дочь болеет.

Его голос дрогнул.

- И всё это - ради чего? Ради прибыли. Ради того, чтобы акционеры получали дивиденды. Ради того, чтобы график продаж шёл вверх. Мы катимся в пропасть. Еще несколько лет назад для большинства бытовой техники срок службы был 3-5 лет, сейчас уже большинство производителей ограничивают ресурс изделий годом или полугодом. А что дальше?

Никита молчал. Он думал о Маше, о ребёнке. О мире, который они унаследуют.

- Дмитрий, - сказал он наконец. - Спасибо. За документы, за честность. Я понимаю, чем вы рискуете.

- Рискую - да. Но если молчать - ничего не изменится. - Дмитрий допил кофе. - Никита, я не знаю, что вы собираетесь делать с этой информацией. Написать статью, снять фильм, подать в суд - не знаю. Но что бы вы ни делали - будьте осторожны. Эти люди... они не остановятся.

- Какие люди?

- Корпорации. Юристы. Лоббисты. - Дмитрий понизил голос. - После моего увольнения я пытался связаться с журналистами. Двое согласились встретиться. Один - потом отказался, сказал, что редактор зарубил тему. Второй - написал статью, но её не опубликовали. Давление сверху, сказал он.

- Давление откуда?

- Не знаю. Рекламодатели, наверное. Или владельцы издания. Или просто - страх. Никто не хочет связываться с большими корпорациями. Слишком много денег, слишком много юристов.

Никита кивнул. Он понимал. Система защищала себя - не заговором, не насилием, а просто... инерцией. Страхом. Зависимостью.

- Я буду осторожен, - сказал он. - Но я не остановлюсь.

Дмитрий посмотрел на него долгим взглядом.

- Хорошо, - сказал он. - Тогда удачи. Она вам понадобится.

---

На обратном пути в машине Илья спросил:

- Ну как?

- Страшно, - честно ответил Никита. - Не за себя. За... всё это. За масштаб.

- Я понимаю.

- Илья, ты финансист. Ты видишь деньги, потоки, модели. Скажи мне: это можно изменить? Экономически?

Илья долго молчал, глядя на дорогу.

- Сложный вопрос, - сказал он наконец. - Вся современная экономика построена на росте. Рост ВВП, рост потребления, рост прибыли. Если люди перестанут покупать новое - экономика схлопнется. Рецессия, безработица, кризис.

- То есть - нельзя?

- Я не сказал «нельзя». Я сказал «сложно». - Илья свернул на просёлочную дорогу, ведущую к его дому. - Есть альтернативные модели. Экономика замкнутого цикла, например. Вместо «произвёл - продал - выбросил» - «произвёл - использовал - отремонтировал - переработал». Вещи служат дольше, ресурсы используются эффективнее.

- И почему это не работает?

- Потому что невыгодно тем, кто сейчас у власти. Корпорациям выгодно продавать новое. Банкам выгодно давать кредиты на новое. Правительствам выгоден рост ВВП, а ВВП растёт от потребления. Все заинтересованы в том, чтобы система продолжала работать как работает.

- А потребители?

- Потребители... - Илья вздохнул. - Потребители не думают. Или думают, но не видят альтернативы. Или видят, но не верят, что могут что-то изменить. Это называется «выученная беспомощность».

Никита смотрел в окно. Кипрские холмы, оливковые рощи, белые деревни на склонах. Красиво. Мирно. И где-то там, за горизонтом - свалки электронных отходов, отравленные дети, умирающая планета.

- Илья, - сказал он. - А если показать людям? Если объяснить, как это работает? Если дать им информацию?

- Тогда, может быть, что-то изменится. - Илья улыбнулся. - Поэтому я тебе и помогаю.

---

Вечером Никита сидел на террасе дома Ильи, глядя на закат. В руках - бокал местного вина, в голове - хаос.

Телефон завибрировал. Сообщение от Саши из Сан-Франциско:

 «Никита, срочно. Нашёл кое-что важное. Позвони, когда сможешь.»

Никита набрал номер. Саша ответил сразу - в Калифорнии было утро.

- Никита, слушай. Я копал по теме Right to Repair и наткнулся на интересную историю. Помнишь, я рассказывал про John Deere и трактора?

- Помню.

- Так вот, это верхушка айсберга. Я нашёл документы - судебные материалы, показания свидетелей - о том, как корпорации  систематически  уничтожают конкурентов, которые пытаются делать долговечные вещи.

- Уничтожают? Как?

- По-разному. Скупают патенты и кладут на полку. Переманивают инженеров и заставляют подписывать соглашения о неконкуренции. Подают иски за нарушение интеллектуальной собственности - даже если нарушения нет, судебные расходы разоряют маленькие компании. Давят через регуляторов - лицензии, сертификаты, проверки.

- Есть конкретные примеры?

- Есть. - Саша помолчал. - Никита, ты слышал о «вечной лампочке»?

- Нет.

- В пожарной части города Ливермор, Калифорния, есть лампочка, которая горит с 1901 года. Сто двадцать три года. Её называют Centennial Light - «столетний свет». Это не миф, это факт. Лампочку сделала компания Shelby Electric, которая давно не существует.

- Сто двадцать три года? Одна лампочка?

- Одна лампочка. Она работает на низкой мощности - около четырёх ватт - но работает. Непрерывно. С 1901 года.

Никита молчал, переваривая информацию.

- Саша, если лампочка может работать сто двадцать три года...

- ...то почему современные лампочки перегорают через тысячу часов? - закончил Саша. - Вот именно. Картель Phoebus. Они не просто ограничили срок службы - они  уничтожили  технологию долговечности. Компании, которые делали надёжные лампы, были либо куплены, либо разорены, либо вынуждены присоединиться к картелю.

- И это продолжается до сих пор?

- В другой форме - да. Я нашёл несколько историй о стартапах, которые пытались делать «вечные» вещи. Лампочки, батареи, электроника. Все - либо куплены крупными корпорациями и закрыты, либо разорены исками, либо... исчезли.

- Исчезли?

- Основатели ушли из бизнеса. Перестали отвечать на письма. Удалили профили в соцсетях. Как будто их никогда не было.

Никита почувствовал холодок вдоль позвоночника.

- Саша, ты думаешь...

- Я ничего не думаю. Я собираю факты. Но факты - тревожные.

- Пришли мне всё, что нашёл.

- Пришлю. Но Никита - будь осторожен. Серьёзно.

- Буду.

Он повесил трубку и долго сидел, глядя на темнеющее небо.

 Столетняя лампочка.  Технология, которая существовала сто двадцать три года назад - и была уничтожена. Ради прибыли.

 Сколько ещё таких технологий? , подумал он.  Сколько изобретений, которые могли бы изменить мир - похоронены в патентных архивах? Сколько изобретателей - запуганы, куплены, уничтожены?

Он достал телефон и написал в групповой чат:

 «Созвон завтра, 21:00 по Москве. Есть новости. Важные.»

---

  ГЛАВА 5. ПРАВО НА РЕМОНТ

Созвон начался ровно в девять. Шесть окошек на экране - Никита был ещё на Кипре, в гостевой комнате Ильи, остальные - каждый в своём часовом поясе.

- Начнём с новостей, - сказал Никита. - Я встретился с человеком Ильи. Получил документы - внутренние инструкции сервисного центра, статистику поломок, записи разговоров с клиентами. Всё подтверждает то, что мы подозревали: система работает на то, чтобы люди не ремонтировали, а покупали новое.

- Это мы знали, - сказал Марк. - Что нового?

- Новое - масштаб. И системность. Это не отдельные компании, не отдельные отрасли, не отдельные страны. Это  везде . Бытовая техника, электроника, автомобили, сельхозтехника. Одни и те же методы, одни и те же скрипты, одни и те же результаты.

- У меня похожие находки, - вступил Андрей. - В автопроме - то же самое. Я нашёл внутренний документ нашей компании. Называется «Стратегия послепродажного обслуживания». Там прямым текстом: цель - максимизировать выручку сервисных центров. Методы - ограничение доступа к запчастям, проприетарные инструменты, программные блокировки.

- Программные блокировки? - переспросила Катя.

- Да. Современные автомобили - это компьютеры на колёсах. Чтобы заменить деталь, нужно не только физически её установить, но и «прописать» в системе. Без официального диагностического оборудования - невозможно. А оборудование стоит десятки тысяч евро и продаётся только авторизованным сервисам.

- То есть независимые мастерские не могут ремонтировать?

- Могут - но ограниченно. Простые вещи - масло, тормоза, подвеска. Всё, что связано с электроникой - только официалы.

- У нас в Китае, - сказала Катя, - с этим проще. Есть целые рынки, где продают диагностическое оборудование - копии официального, но дешевле в сто раз. И прошивки взломанные. Но это - серая зона, формально незаконно.

- В штатах то же самое, - добавил Саша. - Закон об авторских правах - DMCA - запрещает обход программных защит. Даже если ты владелец устройства. Даже если хочешь просто починить своё.

Никита кивнул:

- Это ключевой момент. Право собственности размывается. Ты покупаешь вещь, но не владеешь ею полностью. Производитель сохраняет контроль - через софт, через запчасти, через сервисную сеть.

- И через подписки, - добавил Илья. - Я смотрел финансовые отчёты крупных производителей. Доля «рекуррентной выручки» - подписок, сервисов, расходников - растёт каждый год. Это не побочный бизнес, это  основной  бизнес. Продажа устройства - просто способ подсадить клиента на подписку.

- Примеры?

- Сколько угодно. Принтеры HP - подписка на чернила. Tesla - подписка на автопилот, подогрев сидений, ускорение. Peloton - велотренажёр за две тысячи долларов, но без подписки за сорок долларов в месяц - просто железка. John Deere - подписка на обновления софта для тракторов.

- Подогрев сидений? - переспросил Марк. - Серьёзно?

- Серьёзно. BMW тоже пробовали - подписка на подогрев руля и сидений. Откатили после скандала, но идея никуда не делась.

Никита записывал в блокнот - старомодная привычка, но надёжная.

- Хорошо. Это - проблема. Теперь - решения. Саша, ты говорил о движении Right to Repair. Расскажи подробнее.

Саша откашлялся:

- Right to Repair - «право на ремонт» - это движение, которое борется за то, чтобы потребители и независимые мастерские могли ремонтировать технику без ограничений. Требования простые: доступ к запчастям, доступ к инструкциям, доступ к диагностическому софту. Без проприетарных блокировок, без искусственных ограничений.

- И как успехи?

- Медленно, но есть. В США несколько штатов приняли законы о праве на ремонт - Массачусетс, Нью-Йорк, Калифорния, Миннесота. Пока - в основном для электроники и сельхозтехники. В ЕС - директива о ремонтопригодности, обязывает производителей обеспечивать запчасти минимум на семь лет. Во Франции - «индекс ремонтопригодности», обязательная маркировка товаров.

- Это работает?

- Частично. Производители сопротивляются. Лоббируют исключения, затягивают внедрение, находят лазейки. Но давление растёт. Общественное мнение меняется.

- А кто за этим стоит? - спросила Катя. - Кто продвигает эти законы?

- Разные люди. iFixit - компания, которая делает инструкции по ремонту и продаёт инструменты. Они - в авангарде. Ещё - фермерские ассоциации, они больше всех страдают от блокировок John Deere. Экологические организации - ремонт вместо замены означает меньше отходов. И просто активисты - люди, которым надоело выбрасывать работающие вещи.

Никита задумался.

- Саша, ты можешь связать меня с людьми из iFixit?

- Могу. Я уже написал им, жду ответа.

- Хорошо. - Никита посмотрел на экран. - Теперь - Катя. Ты говорила, что можешь рассказать, как это выглядит изнутри. С фабрик.

Катя кивнула. Она была в Шэньчжэне - городе, который называли «мировой фабрикой электроники». За её спиной виднелось окно с видом на бесконечные ряды одинаковых высоток.

- Я работаю с фабриками пять лет, - начала она. - Закупки, логистика, контроль качества. Вижу всю цепочку - от заказа до отгрузки.

- И что видишь?

- Вижу, что фабрики могут делать  что угодно . Любое качество, любую надёжность. Вопрос - что заказывает клиент.

- То есть проблема не в производстве?

- Проблема - в заказе. Западные бренды присылают спецификации: вот материал, вот допуски, вот целевая себестоимость. Фабрика делает ровно то, что заказано. Если заказано дешёвое - делают дешёвое. Если заказано качественное - делают качественное.

- И что заказывают чаще?

Катя усмехнулась:

- Как думаешь? Дешёвое, конечно. Каждый цент себестоимости - это миллионы долларов на масштабах производства. Бренды давят на цену, фабрики режут углы.

- Какие углы?

- Всё. Материалы - вместо качественного пластика берут переработанный, он хрупкий. Компоненты - вместо надёжных конденсаторов ставят дешёвые, они вздуваются через два года. Пайка - вместо качественного припоя используют бессвинцовый, он хуже держит температурные циклы. Тестирование - сокращают, чтобы ускорить производство.

- И бренды это знают?

- Конечно знают. Они сами пишут спецификации. Они сами выбирают поставщиков. Они сами устанавливают целевую себестоимость. Фабрика - просто исполнитель.

Никита покачал головой.

- То есть когда K;chen Pro ставит пластиковые шестерни вместо металлических - это не ошибка фабрики?

- Это решение K;chen Pro. Фабрика сделает металлические, если закажут. Но не закажут - потому что дороже.

- На сколько дороже?

Катя задумалась.

- Для шестерни такого размера... разница между POM-пластиком и латунью - может, двадцать-тридцать центов на единицу. На миллионе комбайнов - двести-триста тысяч долларов. Звучит много, но для K;chen Pro - копейки.

- Тогда почему?

- Потому что эти копейки - в отчёте о прибыли. Каждый квартал. Каждый год. Менеджеры получают бонусы за снижение себестоимости. Никто не получает бонус за то, что комбайн работает десять лет вместо года или трёх.

Повисла тишина. Все понимали логику - и все понимали её абсурдность.

- Катя, - сказал Никита. - А есть бренды, которые заказывают качественное? Которые не режут углы?

- Есть. Немного. В основном - маленькие, нишевые. Или японские - у них другая культура, надёжность важнее цены. Но на массовом рынке... - она покачала головой. - На массовом рынке - гонка на дно.

- Гонка на дно?

- Так это называется. Race to the bottom. Все конкурируют по цене, все режут углы, все делают хуже. Потому что потребитель выбирает дешёвое. Потому что потребитель не знает разницы. Потому что разница видна только - когда гарантия закончилась.

---

После Кати слово взял Марк. Он был в Тель-Авиве, за его спиной виднелся ночной город - огни домов, далёкое море.

- Я обещал рассказать про стартапы, - начал он. - Про тех, кто пытался делать «вечные» вещи.

- Рассказывай.

- Я работаю в венчурном фонде десять лет. Видел сотни стартапов, инвестировал в десятки. И заметил закономерность: стартапы, которые обещают «долговечность», «надёжность», «ремонтопригодность» - не получают инвестиций.

- Почему?

- Потому что инвесторы считают деньги. Модель «продал один раз - клиент ушёл навсегда» - плохая модель. Нет повторных продаж, нет подписок, нет «липкости». Инвесторы хотят рост, хотят масштаб, хотят exit через пять лет. Долговечный продукт - это медленный рост, низкая маржа, долгая окупаемость.

- Но ведь есть компании, которые делают качественно и зарабатывают?

- Есть. Но они - исключения. И они обычно не привлекают венчурные деньги. Растут медленно, на свои. Или - были основаны давно, когда правила были другие.

- Примеры?

Марк задумался.

- Zippo - зажигалки с пожизненной гарантией. Работают с 1932 года. Patagonia - одежда, которую можно чинить и перерабатывать. Darn Tough - носки с пожизненной гарантией, серьёзно. Vitamix - блендеры, которые служат двадцать-тридцать лет. Miele - бытовая техника премиум-класса, рассчитанная на двадцать лет.

- И они успешны?

- Успешны, но нишевые. Не массовый рынок. Не миллиардные оценки. Не единороги.

- А стартапы, которые пытались выйти на массовый рынок с долговечным продуктом?

Марк помрачнел.

- Вот тут интересно. Я нашёл несколько таких историй. И все они... плохо закончились.

- Как плохо?

- По-разному. Один стартап делал модульные смартфоны - Phonebloks, потом Fairphone. Идея: телефон из заменяемых модулей, сломался экран - меняешь экран, устарела камера - меняешь камеру. Красивая идея. Fairphone до сих пор существует, но - нишевый продукт, доля рынка - доли процента. Phonebloks - умер.

- Почему?

- Давление со всех сторон. Производители компонентов не хотели делать модули - им выгоднее продавать целые телефоны. Операторы не хотели продвигать - им выгоднее, чтобы люди меняли телефоны каждые два года. Инвесторы не хотели вкладывать - модель не масштабируется.

- А другие примеры?

- Был стартап, который делал «вечные» лампочки. LED, рассчитанные на пятьдесят тысяч часов - это почти шесть лет непрерывной работы. Основатель - инженер из MIT, технология реальная, работающая.

- И что с ним?

- Получил письмо от юристов крупного производителя ламп. Обвинение в нарушении патентов. Патенты - на какие-то базовые технологии LED, которые невозможно обойти. Судебные расходы - миллионы долларов. Стартап закрылся через год.

- Патентный троллинг?

- Не совсем троллинг - патенты были реальные. Но использовались не для защиты инноваций, а для уничтожения конкурента.

Никита записывал, чувствуя, как картина становится всё мрачнее.

- Марк, ты сказал, что некоторые основатели «исчезли». Что ты имел в виду?

Марк помолчал.

- Был один случай. Стартап делал батареи - литий-ионные, но с новой химией, которая позволяла увеличить срок службы в три раза. Основатель - профессор из Стэнфорда, серьёзный учёный.

- И?

- Стартап привлёк первый раунд инвестиций. Начал переговоры с автопроизводителями. А потом - тишина. Сайт исчез. Профессор уволился из Стэнфорда. Переехал куда-то - никто не знает куда. Не отвечает на письма, удалил все профили.

- Может, просто устал? Выгорел?

- Может. А может - ему сделали предложение, от которого нельзя отказаться. Я не знаю. Но таких историй - немало. Слишком много для совпадения.

Никита почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он вспомнил слова Дмитрия: «Эти люди не остановятся».

- Марк, ты думаешь, это... опасно? То, что мы делаем?

Марк посмотрел прямо в камеру.

- Я думаю, что мы должны быть осторожны. Очень осторожны. Мы копаем в направлении, которое не нравится очень богатым и очень влиятельным людям. Пока мы - просто друзья, которые болтают в чате, - мы никому не интересны. Но если мы начнём публиковать, привлекать внимание, создавать проблемы... - он не закончил фразу.

- Тогда что? Остановиться?

- Нет. - Марк покачал головой. - Не остановиться. Но - быть умнее. Защищать себя. Защищать семьи. Не лезть на рожон.

Никита кивнул. Он думал о Маше, о ребёнке. О том, что обещал быть осторожным.

- Хорошо, - сказал он. - Будем умнее.

---

После созвона Никита вышел на террасу. Кипрская ночь была тёплой, пахло морем и цветами. Звёзды - яркие, незамутнённые городским светом.

Он думал о том, что услышал. О системе, которая охватывала весь мир. О корпорациях, которые контролировали не только производство, но и саму возможность альтернативы. О людях, которые пытались изменить систему - и исчезали.

 Можно ли что-то изменить?

Он не знал. Но знал, что не может остановиться. Не после того, что узнал. Не после того, что увидел.

Телефон завибрировал. Сообщение от Маши:

 «Как ты? Скучаю. Малыш сегодня первый раз толкнулся. Или мне показалось. Возвращайся скорее.»

Никита улыбнулся. Написал в ответ:

 «Скучаю тоже. Завтра вылетаю. Расскажу всё. Люблю вас обоих.»

Он убрал телефон и посмотрел на звёзды.

 Ради них , подумал он.  Ради Маши. Ради ребёнка. Ради мира, в котором они будут жить.

Он не знал, как изменить систему. Но знал, с чего начать: с правды. С информации. С того, чтобы люди узнали.

А дальше - посмотрим.

---

На следующий день, перед вылетом, Никита получил письмо от Саши:

 «Никита, связался с iFixit. Они заинтересованы. Готовы встретиться - онлайн или лично, если будешь в Калифорнии. Говорят, что собирают базу данных о практиках запланированного устаревания. Твои материалы могут быть полезны.

 Ещё - они дали контакт человека в Европе. Кайл Винс, основатель iFixit, но сейчас в Брюсселе, работает с Еврокомиссией над директивой о ремонтопригодности. Говорит, что ситуация меняется - медленно, но меняется.

 И последнее. Они предупредили: будь осторожен с публикациями. Корпорации мониторят тему, реагируют быстро. Лучше - собрать всё, проверить, подготовить, и потом - выпустить одновременно, через несколько каналов. Чтобы не успели заблокировать.

 Саша»

Никита перечитал письмо.  Чтобы не успели заблокировать.  Это звучало как шпионский триллер. Но после всего, что он узнал - не казалось преувеличением.

Он написал в ответ:

 «Спасибо, Саша. Свяжусь с ними. И - да, будем осторожны.»

---

В самолёте, над Средиземным морем, Никита открыл ноутбук и начал систематизировать всё, что собрал за последнюю неделю.

Документы Виктора Сергеевича - внутренние инструкции, расчёты «целевого срока службы», переписка.

Документы Дмитрия - инструкции сервисного центра, статистика поломок, записи разговоров.

Материалы Андрея - стратегия послепродажного обслуживания в автопроме.

Исследования Саши - судебные дела, история Right to Repair, патентные войны.

Наблюдения Кати - как работают китайские фабрики, как бренды заказывают «оптимизацию».

Истории Марка - стартапы, которые пытались и не смогли.

И его собственные находки - картель Phoebus, столетняя лампочка, Apple и «batterygate», принтеры и чипы.

Всё это складывалось в картину. Не заговор - система. Не злодеи - рациональные агенты, каждый из которых оптимизирует свой кусочек. Но в сумме - мир одноразовых вещей, гора мусора, отравленная планета.

 И что с этим делать?

Никита закрыл ноутбук и посмотрел в иллюминатор. Облака внизу, солнце сбоку, бесконечное небо.

Он вспомнил слова Виктора Сергеевича: «Может, если люди начнут спрашивать...»

Может.

Он достал блокнот и начал писать - не план, не отчёт, а просто мысли. То, что хотел сказать. То, что хотел, чтобы люди услышали.

 «Мы живём в мире, где вещи проектируются так, чтобы ломаться.

 Это не случайность. Это не экономия. Это - система.

 Система, которая заставляет нас покупать снова и снова. Работать, чтобы покупать. Брать кредиты, чтобы покупать. Выбрасывать, чтобы покупать.

 Система, которая превращает нас в потребителей - не в людей, не в граждан, не в хозяев своей жизни. В потребителей с вложенными нам в мозг мыслями.

 Система, которая разрушает планету. Миллиарды тонн мусора. Отравленные свалки. Истощённые ресурсы. Изменённый климат.

 И всё это - ради чего? Ради прибыли. Ради графика, который идёт вверх. Ради бонусов менеджеров и дивидендов акционеров.

 Но так не должно быть.

 Мы умеем делать вещи, которые служат десятилетиями. Столетиями. Мы делали это раньше - и можем делать сейчас.

 Нам нужно только захотеть. И потребовать.

 Потребовать права на ремонт. Права на долговечность. Права владеть тем, что мы покупаем.

 Потребовать мира, где вещи - не мусор, а ценность. Где работа - не рабство ради потребления, а творчество. Где планета - не свалка, а дом.

 Это возможно. Это необходимо. Это - наш выбор.»

Никита перечитал написанное. Пафосно, может быть. Наивно, может быть. Но - честно.

Он убрал блокнот и закрыл глаза.

Впереди - Петербург. Маша. Ребёнок. И работа, которую нужно сделать.

---

  ГЛАВА 6. ПАКЕТ

Петербург встретил Никиту дождём - мелким, холодным, типично мартовским. После кипрского солнца город казался серым и усталым, но Никита почувствовал странное облегчение: он был дома.

Маша ждала его в аэропорту - вопреки его просьбам не приезжать, не мотаться по пробкам, беречь себя. Она стояла у выхода из зоны прилёта в своём любимом бежевом пальто, которое уже начинало натягиваться на животе, и улыбалась.

- Ты похудел, - сказала она, обнимая его.

- Ты поправилась, - ответил он и тут же получил лёгкий удар по плечу.

- Это не я поправилась, это твой ребёнок растёт.

- Наш ребёнок.

- Наш.

В машине - старенькой ;koda Octavia 2011 года, которую Никита купил с рук и сам поддерживал в рабочем состоянии - Маша спросила:

- Ну? Рассказывай.

Никита рассказал. Про Дмитрия и его документы. Про созвон с друзьями. Про iFixit и движение Right to Repair. Про стартапы, которые пытались и не смогли. Про столетнюю лампочку в пожарной части Ливермора.

Маша слушала молча, глядя на дорогу. Когда он закончил, она долго не отвечала.

- Маш?

- Я думаю, - сказала она. - Пытаюсь понять, что чувствую.

- И что чувствуешь?

- Страх. - Она посмотрела на него. - И гордость. Одновременно.

- Страх - понятно. А гордость?

- Гордость за тебя. За то, что ты не закрыл глаза. Не сказал «это не моё дело». Не испугался.

- Я испугался, - честно сказал Никита. - Очень.

- Но не остановился.

- Не остановился.

Маша положила руку ему на колено.

- Тогда я с тобой. Что бы ни случилось.

---

Дома, после ужина - Маша приготовила его любимые котлеты с пюре, - Никита сел за ноутбук. Нужно было разобрать материалы, систематизировать, подготовить к следующему созвону.

Он открыл почту - и замер.

Среди обычного спама и рабочих писем было одно, которое выделялось. Отправитель - набор случайных букв и цифр, домен - ProtonMail, защищённая почта. Тема письма: «Для Никиты. Важно. Не игнорируйте.»

Никита открыл письмо.

 «Никита,

 Я знаю, чем вы занимаетесь. Знаю про ваши разговоры с Виктором Сергеевичем и Дмитрием. Знаю про ваших друзей в разных странах.

 Не пугайтесь - я не враг. Я работал в отрасли много лет. Видел изнутри то, что вы пытаетесь понять снаружи.

 У меня есть документы, которые могут вам помочь. Внутренняя переписка, протоколы совещаний, расчёты. Доказательства того, что запланированное устаревание - не теория заговора, а задокументированная корпоративная практика.

 Я готов поделиться, но на условиях:
 1. Полная анонимность. Моё имя не должно появиться нигде.
 2. Документы должны быть использованы для публичного разоблачения, не для шантажа или личной выгоды.
 3. Вы должны быть готовы к последствиям. Это опасно.

 Если согласны - ответьте на это письмо. Я пришлю инструкции.

 P.S. Проверьте свой комбайн K;chen Pro. Посмотрите на маркировку пластика шестерён. Там должен быть код материала. Сравните с кодом в прикреплённом файле. Это - доказательство того, что я знаю, о чём говорю.»

К письму был прикреплён файл - PDF, одна страница. Никита открыл его.

Таблица. Слева - коды материалов (POM-C, POM-H, PA66, PA6-GF30 и другие). Справа - характеристики: прочность, термостойкость,  расчётный срок службы при стандартных условиях эксплуатации .

Никита встал и пошёл на кухню. Комбайн всё ещё стоял на столе, разобранный, с пустым гнездом редуктора. Он взял один из обломков пластиковой шестерни и поднёс к свету.

На внутренней стороне - едва заметная маркировка. Он достал лупу из ящика с инструментами и присмотрелся.

«POM-C 100».

Он вернулся к ноутбуку и нашёл эту строку в таблице.

 «POM-C 100. Полиоксиметилен, сополимер, базовая марка. Прочность на изгиб: 65 МПа. Термостойкость: 90°C. Расчётный срок службы при циклической нагрузке и температуре 60°C: 30-40 месяцев.»

Тридцать-сорок месяцев. Три года с небольшим.

Никита откинулся на спинку стула. Анонимный источник знал, о чём говорил. Это не было случайностью - это было  спецификацией . Материал был выбран так, чтобы шестерня разрушилась через три года.

Он посмотрел на экран. Курсор мигал в поле ответа.

 Что делать?

Он мог проигнорировать письмо. Мог решить, что это провокация, ловушка, попытка его скомпрометировать. Мог - и, вероятно, это было бы разумно - посоветоваться с друзьями, подождать, подумать.

Но таблица с кодами материалов была настоящей. Маркировка на шестерне - настоящей. Кто бы ни был этот человек - он знал систему изнутри.

Никита начал печатать:

 «Я получил ваше письмо. Проверил маркировку - совпадает. Я готов к разговору на ваших условиях. Что дальше?»

Он перечитал ответ, помедлил секунду - и нажал «Отправить».

---

Ответ пришёл через три часа - Никита уже лежал в постели, но не спал. Телефон завибрировал, он потянулся к нему, стараясь не разбудить Машу.

 «Хорошо. Вот инструкции:

 1. Скачайте браузер Tor, если ещё не установлен.
 2. Зайдите по адресу [onion-ссылка].
 3. Введите пароль: [набор символов].
 4. Скачайте архив. Пароль к архиву: [другой набор символов].
 5. После скачивания - удалите историю, очистите кэш, не возвращайтесь на этот адрес.

 Архив содержит:
 - Внутреннюю переписку отдела разработки крупного европейского производителя бытовой техники (2015-2022).
 - Протоколы совещаний по «оптимизации себестоимости».
 - Спецификации материалов с указанием «целевого срока службы».
 - Расчёты экономического эффекта от сокращения долговечности.
 - Инструкции для сервисных центров.

 Будьте осторожны. Не открывайте архив на рабочем компьютере. Не подключайтесь к рабочему Wi-Fi. Не рассказывайте никому, откуда получили документы.

 Удачи. Она вам понадобится.»

Никита прочитал письмо дважды. Потом встал, стараясь не шуметь, и пошёл в кабинет.

Tor у него был установлен - профессиональная привычка, иногда нужен для работы. Он запустил браузер, ввёл onion-адрес, дождался загрузки.

Страница была пустой - только поле для пароля. Он ввёл первый пароль из письма.

Страница обновилась. Одна ссылка: «Скачать архив (2.3 ГБ)».

Никита нажал. Прогресс-бар пополз вперёд - медленно, через сеть Tor всё работало медленнее.

Пока архив скачивался, он думал. Кто этот человек? Почему решил поделиться? Чего хочет на самом деле?

Вариантов было несколько. Первый - честный информатор, которому надоело молчать. Как Виктор Сергеевич, как Дмитрий. Второй - провокатор, который хочет подставить Никиту, заманить в ловушку. Третий - конкурент, который хочет навредить определённой компании чужими руками.

Любой из вариантов был возможен. Но документы - если они настоящие - были ценнее риска.

Архив скачался. Никита ввёл второй пароль, распаковал.

Папки. Десятки папок. Сотни файлов - PDF, Excel, Word, сканы рукописных заметок.

Он открыл первый документ наугад.

 «Протокол совещания отдела разработки. Дата: 14.03.2018. Тема: Оптимизация себестоимости линейки Pro.

 Присутствовали: [список имён, частично вымаран].

 Повестка:
 1. Анализ текущей себестоимости.
 2. Предложения по снижению.
 3. Оценка влияния на срок службы.

 По пункту 1: Текущая себестоимость модели PRO58... составляет €47.30. Целевая себестоимость на 2019 год - €42.00. Разрыв - €5.30.

 По пункту 2: Предложения:
 - Замена металлических шестерён редуктора на пластиковые (POM-C). Экономия: €0.80.
 - Замена медной обмотки двигателя на алюминиевую. Экономия: €1.20.
 - Сокращение толщины корпуса на 0.5 мм. Экономия: €0.40.
 - [другие пункты].

 По пункту 3: Оценка влияния на срок службы:
 - Пластиковые шестерни: снижение среднего срока службы с 7-8 лет до 3-4 лет, далее до 0,5-1 года.
 - Алюминиевая обмотка: снижение с 10+ лет до 5-6 лет.
 - Тонкий корпус: влияние минимальное.

 Решение: Принять предложения по пунктам 1, 3, 4, 6. По пункту 2 (обмотка) - отложить до следующего цикла, риск репутационных потерь.

 Примечание: Снижение срока службы до 3-4 лет и далее до 1 года соответствует стратегии компании по стимулированию повторных покупок. Гарантийный срок (24 месяца) остаётся покрытым с запасом.»

Никита читал и чувствовал, как что-то холодное сжимается в груди.

Вот оно. Чёрным по белому. Не слухи, не подозрения - протокол совещания. С именами (частично вымаранными, но всё же). С цифрами. С  решением .

«Снижение срока службы до 3-4 лет и далее до 1 года соответствует стратегии компании».

Он открыл следующий документ. И следующий. И следующий.

Переписка инженеров: «Коллеги, прошу учесть, что выбранный материал (POM-C 100) имеет ограниченную термостойкость. При температуре редуктора выше 60°C деградация ускоряется. Рекомендую рассмотреть POM-H или PA66-GF30.» - Ответ: «Рекомендация отклонена. Материал утверждён отделом закупок. Стоимость приоритетна.»

Спецификации с пометками: «Целевой срок службы: 36 мес. Допустимое отклонение: +/- 10%. Превышение более 15% требует согласования с отделом маркетинга.»

Инструкции для сервисных центров: «При обращении клиента с техникой старше 36 месяцев рекомендуется: 1) Информировать о высокой стоимости ремонта. 2) Предлагать программу trade-in. 3) Подчёркивать преимущества новых моделей.»

Расчёты экономического эффекта: «Сокращение среднего срока службы с 7 до 4 лет увеличивает частоту повторных покупок на 75%. При сохранении доли рынка это даёт дополнительную выручку €XX млн в год.»

Никита читал до четырёх утра. Когда глаза начали слипаться, он закрыл ноутбук и откинулся на спинку кресла.

Вот оно. Доказательства. Не косвенные - прямые. Не догадки - документы.

Система существовала. Работала. Была задокументирована.

И теперь у него были доказательства.

---

Утром, за завтраком, Маша посмотрела на него с тревогой:

- Ты не спал.

- Почти не спал.

- Что случилось?

Никита помолчал. Он думал, стоит ли рассказывать. Маша была беременна, ей нельзя волноваться. Но врать ей он не мог - и не хотел.

- Мне прислали документы, - сказал он. - Анонимно. Внутренние документы компании-производителя. Протоколы совещаний, переписка, спецификации. Доказательства того, что запланированное устаревание - не теория, а практика.

Маша отложила вилку.

- Какие документы? Откуда?

- Не знаю откуда. Человек не назвался. Но документы - настоящие. Я проверил, насколько мог.

- Как проверил?

- В одном из документов была таблица материалов с кодами. Я нашёл такой же код на шестерне нашего комбайна. Совпадает.

Маша молчала, глядя на него.

- Никита, - сказала она наконец. - Это... это серьёзно.

- Я знаю.

- Если эти документы настоящие... если ты их опубликуешь...

- Я знаю, - повторил он. - Будут последствия.

- Какие?

- Не знаю. Может, ничего. Может, иски. Может... - он не закончил.

- Может - что?

Никита посмотрел ей в глаза.

- Маш, я не знаю. Честно. Я не знаю, насколько это опасно. Но я знаю, что не могу это проигнорировать. Не после того, что видел.

Маша встала, подошла к окну. Долго смотрела на Фонтанку, на дождь, на серое небо.

- Ты помнишь, что обещал? - спросила она, не оборачиваясь.

- Помню. Быть осторожным. Остановиться, если станет опасно.

- И?

- И я буду осторожен. Но «опасно» - понятие растяжимое. Для кого-то опасно - это когда стреляют. Для кого-то - когда звонят с угрозами. Для кого-то - когда просто смотрят косо.

Маша обернулась.

- А для тебя?

Никита подумал.

- Для меня опасно - это когда угрожают тебе или ребёнку. Всё остальное - я готов принять.

Маша подошла к нему, села рядом, взяла за руку.

- Тогда обещай мне ещё кое-что.

- Что?

- Что ты не будешь делать это один. Что будешь советоваться с друзьями. Что не полезешь на рожон.

- Обещаю.

- И что расскажешь мне, если что-то изменится. Если станет хуже.

- Обещаю.

Она сжала его руку.

- Тогда - делай, что должен. Я с тобой.

---

Вечером Никита созвонился с друзьями - экстренный созвон, вне графика. Рассказал о письме, о документах, о том, что нашёл.

Реакция была разной.

Андрей: «Это бомба. Если документы настоящие - это бомба.»

Илья: «Нужно проверить подлинность. Есть способы - метаданные, стилистический анализ, перекрёстные ссылки.»

Саша: «Юридически - это украденные документы. Публикация может быть незаконной. Нужно думать, как защититься.»

Катя: «Я могу проверить часть информации через свои каналы. Спецификации материалов, коды - это можно сверить с тем, что используют фабрики.»

Марк: «Кто этот источник? Почему анонимный? Чего хочет?»

Никита ответил на все вопросы, насколько мог. Признал, что не знает, кто источник. Признал, что это может быть ловушка. Но настаивал: документы выглядят настоящими, информация совпадает с тем, что они уже знали.
55
- Нужно время, - сказал Илья. - Неделя, может две. Проверить всё, что можно проверить. Потом - решать, что делать.

- Согласен, - кивнул Саша. - И нужно думать о защите. Если это утечка из реальной компании - они будут искать источник. И могут выйти на тебя.

- Как защититься?

- Во-первых, не хранить документы на устройствах, подключённых к сети. Во-вторых, не обсуждать по обычным каналам - только шифрованные мессенджеры. В-третьих, подготовить «страховку» - копии документов у надёжных людей, которые опубликуют, если с тобой что-то случится.

- Это звучит параноидально, - сказала Катя.

- Это звучит разумно, - возразил Марк. - Учитывая, что мы знаем о том, как корпорации защищают свои секреты.

Никита слушал и думал. Неделю назад он был просто человеком, который чинил комбайн. Теперь - хранителем документов, которые могли взорвать репутацию крупной корпорации.

 Как я здесь оказался?

Но он знал ответ. Он оказался здесь, потому что задал вопрос. Потому что не принял «так устроено» за ответ. Потому что копал - и нашёл.

- Хорошо, - сказал он. - Неделя на проверку. Потом - решаем.

---

Неделя прошла в напряжённой работе.

Илья проверял метаданные документов - даты создания, авторов, историю редактирования. Всё совпадало: документы были созданы в период 2015-2022 годов, авторы - сотрудники компании (имена частично вымараны, но должности указаны), редактирование - минимальное.

Катя сверяла спецификации материалов с тем, что использовали китайские фабрики. Коды совпадали. Характеристики - совпадали. Цены - примерно совпадали.

Саша консультировался с юристами - анонимно, через знакомых. Вердикт: публикация украденных документов - юридически рискованна, но прецеденты есть. Если документы свидетельствуют о нарушении закона или общественного интереса - защита «информатора» возможна.

Андрей искал перекрёстные ссылки - упоминания тех же совещаний, тех же решений в других источниках. Нашёл несколько: косвенные упоминания в отраслевых журналах, в патентных заявках, в отчётах для инвесторов.

Марк копал в другом направлении - искал информацию о возможном источнике. Кто мог иметь доступ к таким документам? Кто мог решиться на утечку? Кто мог знать о расследовании Никиты?

К концу недели картина была ясной: документы, скорее всего, подлинные. Источник - скорее всего, бывший или действующий сотрудник компании, имеющий доступ к внутренним системам. Мотивы - неизвестны, но возможны: совесть, обида, желание отомстить, идеализм.

- Что делаем? - спросил Никита на итоговом созвоне.

- Публикуем, - сказал Андрей. - Это слишком важно, чтобы молчать.

- Ждём, - сказал Илья. - Собираем больше материала. Один пакет документов - это много, но недостаточно. Нужна система, нужны разные компании, разные отрасли.

- Готовимся, - сказал Саша. - Публикация должна быть продуманной. Несколько каналов одновременно, юридическая защита, план действий на случай ответных мер.

- Проверяем источник, - сказал Марк. - Пока мы не знаем, кто он и чего хочет - мы уязвимы.

Катя молчала, потом сказала:

- Я думаю, нужно сделать всё это. И ждать, и готовиться, и проверять. Но главное - не останавливаться. Мы зашли слишком далеко, чтобы отступать.

Никита кивнул.

- Согласен. Продолжаем. Каждый - в своём направлении. Созвон - через неделю.

---

 

ГЛАВА 7. ЦЕПОЧКА

Апрель в Петербурге выдался холодным - ночами ещё подмораживало, днём едва дотягивало до десяти градусов. Никита работал из дома, благо работодатель позволял: после пандемии удалёнка стала нормой.

Между рабочими задачами - пентесты, отчёты, созвоны с клиентами - он продолжал копать. Документы анонимного источника открыли новые направления, новые вопросы, новые связи.

Одна из папок в архиве называлась «Поставщики». Внутри - переписка с китайскими и восточноевропейскими фабриками, спецификации заказов, акты приёмки. Никита переслал эту папку Кате - она могла проверить информацию через свои каналы.

Ответ пришёл через три дня.

 «Никита, я проверила. Это реальные фабрики, реальные заказы. Более того - я нашла кое-что интересное.

 Одна из фабрик в списке - Dongguan Precision Parts - работает с несколькими европейскими брендами. Я связалась с их менеджером (мы сотрудничали раньше по другому проекту). Он рассказал интересную вещь.

 Фабрика может делать шестерни из разных материалов - POM, PA, латунь, бронза. Цена отличается, но не критично. Разница между POM-C и латунью - около 15 центов на единицу.

 Но вот что важно: европейские бренды ВСЕГДА заказывают POM-C. Не потому что дешевле - разница минимальна на их масштабах. А потому что в спецификации указан КОНКРЕТНЫЙ материал с КОНКРЕТНЫМ сроком службы.

 Менеджер сказал: «Мы предлагали им латунь. Говорили, что надёжнее. Они отказались. Сказали - не нужно.»

 Не нужно, Никита. Им не нужна надёжность.

 Катя»

Никита перечитал письмо. «Им не нужна надёжность.» Четыре слова, которые объясняли всё.

Он переслал письмо в групповой чат. Андрей ответил первым:

 «У нас в автопроме - то же самое. Я нашёл документ - внутренний анализ поставщиков. Там есть колонка «Соответствие целевому сроку службы». Поставщики, чьи детали служат ДОЛЬШЕ целевого срока, получают НИЗКИЙ рейтинг. Потому что «нарушают стратегию продукта».»

Илья добавил:

 «Я посмотрел на это с финансовой стороны. Вся цепочка - производитель, поставщики, банки, ритейлеры - заинтересована в коротком цикле. Производитель продаёт больше. Поставщик получает повторные заказы. Банк выдаёт кредиты на новые покупки. Ритейлер - комиссию с продаж. Все выигрывают. Кроме потребителя.»

Саша:

 «И кроме планеты. Я нашёл данные ООН по электронным отходам. В 2022 году мир произвёл 62 миллиона тонн e-waste. Это эквивалент 5000 Эйфелевых башен. Из них переработано - меньше 20%. Остальное - на свалках, в основном в Африке и Азии.»

Марк:

 «62 миллиона тонн. И это растёт на 3-4% в год. При том что население растёт на 1%. То есть мы производим мусор быстрее, чем размножаемся.»

Никита смотрел на экран и думал. Цепочка. Всё было связано - производители, поставщики, банки, ритейлеры, потребители. Каждое звено оптимизировало свой кусочек, и в сумме получалась машина по производству мусора.

 Как разорвать цепочку?

---

Ответ - или, по крайней мере, часть ответа - пришёл неожиданно.

Через неделю после письма Кати Никите позвонил незнакомый номер. Он обычно не отвечал на такие звонки, но что-то заставило его поднять трубку.

- Никита Сергеевич? - Голос был мужской, с лёгким акцентом - не русский, но говорящий по-русски хорошо.

- Да. Кто это?

- Меня зовут Кайл. Кайл Винс. Я основатель iFixit. Саша Морозов дал мне ваш номер.

Никита едва не выронил телефон.

- Кайл Винс? Из iFixit?

- Да. Саша рассказал о вашем расследовании. Я впечатлён. И хотел бы поговорить.

- Конечно. Когда?

- Сейчас, если удобно. Я в Брюсселе, работаю с Еврокомиссией. Но могу уделить полчаса.

Никита посмотрел на часы - три часа дня, рабочий день, но задачи могли подождать.

- Удобно. Говорите.

---

Разговор длился не полчаса, а два часа. Кайл Винс оказался энергичным человеком лет сорока пяти, с быстрой речью и заразительным энтузиазмом. Он рассказал историю iFixit - как начинал с инструкций по ремонту iPod в студенческом общежитии, как вырос до компании с миллионами пользователей, как стал голосом движения Right to Repair.

- Мы делаем две вещи, - объяснил он. - Во-первых, даём людям инструменты и знания для ремонта. Инструкции, запчасти, отвёртки. Во-вторых, боремся за законы, которые заставят производителей открыть доступ к ремонту.

- И как успехи?

- Медленно, но движемся. В США - законы о праве на ремонт в нескольких штатах. В ЕС - директива о ремонтопригодности, индекс ремонтопригодности во Франции. Производители сопротивляются, но общественное мнение на нашей стороне.

- А что с запланированным устареванием? Это ведь другая проблема - не только доступ к ремонту, но и сама конструкция вещей.

Кайл помолчал.

- Это сложнее, - признал он. - Право на ремонт - это про доступ. Запчасти, инструкции, софт. Это можно регулировать законами. Но как заставить компанию делать вещи надёжнее? Как запретить ставить пластиковые шестерни вместо металлических?

- Никак?

- Не совсем. Есть подходы. Во Франции - индекс ремонтопригодности. Товары маркируются по шкале от 1 до 10: насколько легко их починить. Это влияет на выбор потребителей - люди начинают обращать внимание.

- Но это про ремонтопригодность, не про долговечность.

- Верно. Следующий шаг - индекс долговечности. ЕС работает над этим. Идея: обязать производителей указывать  ожидаемый срок службы  продукта. Не гарантийный - а реальный, расчётный.

Никита вспомнил документы анонимного источника. «Целевой срок службы: 36 месяцев, далее 12 месяцев, далее 6.»

- У меня есть документы, - сказал он. - Внутренние документы производителя. Там указан «целевой срок службы» - и он намного меньше, чем мог бы быть.

- Я знаю. Саша рассказал. - Кайл помолчал. - Никита, эти документы - важны. Очень важны. Они могут стать доказательством того, о чём мы говорим годами. Что запланированное устаревание - не теория заговора, а задокументированная практика.

- Я думаю о публикации. Но не знаю, как это сделать правильно.

- Могу помочь. У нас есть опыт работы с утечками, с журналистами, с юристами. Если хотите - можем обсудить стратегию.

- Хочу.

---

Следующие две недели Никита провёл в интенсивных переговорах. Кайл связал его с журналистами - из The Guardian, Der Spiegel, Le Monde. Все были заинтересованы, но осторожны: нужно было проверить документы, защитить источник, подготовить юридическую базу.

Параллельно Никита продолжал собирать материал. Андрей прислал новые документы из автопрома - похожие на те, что были в анонимном архиве, но из другой компании. Илья нашёл финансовые отчёты, показывающие корреляцию между сокращением срока службы и ростом прибыли. Катя получила от китайских контактов спецификации заказов - десятки брендов, десятки продуктов, везде одна и та же картина.

Картина складывалась. Не один производитель, не одна отрасль - система. Глобальная, всеохватная, самоподдерживающаяся.

И где-то в этой системе - слабые места. Точки, где можно надавить.

---

В середине апреля произошло событие, которое изменило всё.

Никита получил ещё одно письмо от анонимного источника.

 «Никита,

 Я вижу, что вы используете документы. Это хорошо. Но я должен вас предупредить.

 Компания знает об утечке. Они ищут источник. Пока не нашли - я принял меры предосторожности. Но они ищут и тех, кто получил документы.

 Будьте осторожны. Не используйте обычные каналы связи. Не встречайтесь с журналистами в публичных местах. Не доверяйте никому, кого не знаете лично.

 И ещё. Я отправил вам второй пакет документов. Там - информация о других компаниях. Не только бытовая техника - электроника, автомобили, медицинское оборудование. Система больше, чем вы думаете.

 Инструкции - те же. Будьте осторожны.

 P.S. Они знают о вашей жене. И о ребёнке. Это не угроза от меня - это предупреждение. Защитите их.»

Никита прочитал письмо трижды. Руки дрожали.

«Они знают о вашей жене. И о ребёнке.»

Он встал и пошёл в гостиную. Маша сидела на диване, читала книгу о беременности. Живот уже заметно округлился - шестнадцать недель, почти половина срока.

- Маш, - сказал он. Голос звучал странно, чужим.

Она подняла глаза, увидела его лицо - и отложила книгу.

- Что случилось?

Он сел рядом, взял её за руку.

- Мне нужно тебе кое-что рассказать.

---

Разговор был тяжёлым. Маша слушала молча, не перебивая. Когда он закончил, она долго молчала.

- Они знают обо мне, - сказала она наконец. Не вопрос - утверждение.

- Да.

- И о ребёнке.

- Да.

- Что это значит? Что они могут сделать?

Никита покачал головой.

- Не знаю. Может, ничего. Может, это просто... давление. Попытка напугать.

- Работает, - сказала Маша. Её голос был ровным, но Никита видел, как побелели костяшки пальцев, сжимающих подлокотник. - Я напугана.

- Маш...

- Нет, подожди. - Она подняла руку. - Дай мне сказать.

Он замолчал.

- Я знала, что это опасно. Ты предупреждал. Я согласилась. Сказала - делай, что должен. - Она помолчала. - Но это... это другое. Это не абстрактная опасность. Это - они знают, где я живу. Знают, что я беременна. Знают...

Её голос дрогнул.

- Маш, - Никита обнял её. - Мы можем остановиться. Прямо сейчас. Удалить всё, забыть, жить дальше.

Она отстранилась и посмотрела ему в глаза.

- Ты этого хочешь?

Он думал долго. Честно думал.

- Нет, - сказал он наконец. - Не хочу. Но если ты скажешь остановиться - остановлюсь. Ты и ребёнок - важнее.

Маша молчала. Потом сказала:

- Расскажи мне ещё раз. Зачем ты это делаешь.

Никита вздохнул.

- Потому что... - он подбирал слова. - Потому что мир устроен неправильно. Потому что люди работают всю жизнь, чтобы покупать вещи, которые ломаются. Потому что планета задыхается от мусора. Потому что наш ребёнок унаследует этот мир - и я хочу, чтобы он был лучше.

- И ты думаешь, что можешь его изменить?

- Не один. Не сразу. Но... - он помолчал. - Если не пытаться - точно ничего не изменится. А если пытаться - может быть, что-то сдвинется. Хоть немного.

Маша долго смотрела на него. Потом сказала:

- Хорошо. Продолжай. Но - с условиями.

- Какими?

- Первое: мы усиливаем безопасность. Меняем замки, ставим камеры, может - переезжаем на время к родителям.

- Согласен.

- Второе: ты рассказываешь мне всё. Без утайки. Если станет хуже - я должна знать.

- Согласен.

- Третье: если угроза станет реальной - не абстрактной, а реальной - мы уезжаем. Куда угодно. Хоть в Сибирь.

Никита улыбнулся - впервые за этот разговор.

- В Сибирь?

- Там нас точно не найдут.

Он обнял её крепче.

- Согласен. На всё согласен.

---

На следующий день Никита созвонился с друзьями и рассказал о письме. Реакция была единодушной: нужно усилить меры безопасности. Для всех.

Андрей: «Я работаю в крупной компании. Если узнают, что я сливаю информацию - уволят. Может, и засудят. Нужно быть осторожнее.»

Илья: «На Кипре проще - другая юрисдикция. Но всё равно - никаких следов.»

Саша: «В штатах есть законы о защите информаторов. Но они работают не всегда. Нужна юридическая подготовка.»

Катя: «В Китае - вообще другие правила. Если узнают, что я помогаю западному расследованию против китайских фабрик... - она не закончила. - Буду осторожна.»

Марк: «Израиль - маленькая страна. Все всех знают. Нужно быть очень аккуратным.»

Никита слушал и понимал: они все рисковали. Каждый - по-своему, каждый - в своей юрисдикции, но все - рисковали.

- Может, стоит остановиться? - спросил он. - Пока не поздно?

Тишина. Потом Катя сказала:

- Нет. Мы зашли слишком далеко. И... - она помолчала. - И это важно. Важнее, чем наши карьеры. Важнее, чем наш комфорт.

- Согласен, - сказал Андрей.

- Согласен, - сказал Илья.

- Согласен, - сказал Саша.

- Согласен, - сказал Марк.

Никита почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Благодарность. Гордость. И - ответственность.

- Тогда продолжаем, - сказал он. - Но умнее. Осторожнее. Вместе.

---

Второй пакет документов пришёл через два дня. Никита скачал его по той же схеме - Tor, onion-адрес, пароли.

Архив был ещё больше - почти пять гигабайт. Папки: «Электроника», «Автомобили», «Медицинское оборудование», «Бытовая техника (дополнение)», «Финансы», «Лоббирование».

Никита открыл папку «Лоббирование» - и понял, что нашёл золотую жилу.

Документы показывали, как производители влияли на законодательство. Письма конгрессменам и депутатам Европарламента. Пожертвования в избирательные фонды. Оплата «экспертных заключений», которые потом цитировались в парламентских слушаниях. Координация между компаниями-конкурентами - совместное противодействие законам о праве на ремонт.

Один документ особенно выделялся. Протокол встречи представителей пяти крупнейших производителей электроники - в Брюсселе, в 2019 году. Тема: «Координация позиции по директиве о ремонтопригодности».

 «Участники согласились:
 1. Выступить единым фронтом против обязательного предоставления запчастей независимым ремонтникам.
 2. Лоббировать исключение программного обеспечения из требований директивы.
 3. Предложить «добровольные обязательства» вместо законодательных требований.
 4. Финансировать исследования, показывающие «риски» независимого ремонта (безопасность, качество, гарантии).
 5. Координировать PR-кампанию: «Ремонт опасен для потребителя».»

Никита читал и чувствовал, как закипает злость. Не просто запланированное устаревание - активное противодействие попыткам это изменить. Не просто жадность - организованное сопротивление.

Он переслал документ Кайлу Винсу.

Ответ пришёл через час:

 «Никита, это невероятно. Мы подозревали, что они координируются, но не имели доказательств. Этот документ - бомба. Можем использовать в Европарламенте - там сейчас идут слушания по новой директиве.

 Но нужно быть осторожным. Если они узнают, что документ утёк - будут искать источник. И тех, кто его распространяет.

 Давай обсудим стратегию. Завтра, 10:00 по Брюсселю?»

Никита согласился.

Колесо закрутилось быстрее.

---
  ГЛАВА 8. ПРИНТЕР

Май в Петербурге выдался тёплым - наконец-то. Белые ночи ещё не начались, но сумерки уже тянулись до полуночи, и город словно просыпался после зимней спячки. На Фонтанке появились прогулочные катера, на набережных - туристы и влюблённые парочки.

Никита почти не замечал весны. Дни сливались в один бесконечный поток: работа, расследование, созвоны, документы. Маша всё чаще заставала его за ноутбуком в три часа ночи и молча ставила рядом чашку чая.

Живот у неё уже заметно округлился - двадцать недель, экватор беременности. На последнем УЗИ сказали: девочка. Они ещё не выбрали имя, но Никита про себя уже называл её «малышка» и разговаривал с ней, когда Маша засыпала.

«Я делаю это для тебя, - говорил он беззвучно, положив руку на живот жены. - Чтобы ты жила в лучшем мире.»

---

В тот вечер всё началось с принтера.

Принтер HP LaserJet, который Никита купил пару лет назад, внезапно отказался печатать. На экране высветилось сообщение: «Замените картридж. Ресурс исчерпан.»

Никита открыл крышку, вытащил картридж, потряс. Внутри отчётливо плескался тонер - порошок, которым принтер рисует буквы на бумаге. Картридж был заполнен минимум на треть.

Он вставил картридж обратно. Сообщение не исчезло. Принтер отказывался работать.

- Чёрт, - сказал Никита вслух.

Маша выглянула из кухни:

- Что случилось?

- Принтер говорит, что картридж пустой. Но он не пустой.

- Может, датчик сломался?

- Нет там никакого датчика. - Никита сел за компьютер и открыл поиск. - Там чип. Маленький чип на картридже, который считает страницы. Когда счётчик доходит до определённого числа - картридж «заканчивается». Независимо от того, сколько тонера осталось.

- Это законно?

- Абсолютно. И это - ещё один пример.

Он нашёл на форуме инструкцию по сбросу счётчика. Нужно было: 1) скачать специальную программу, 2) подключить принтер по USB, 3) запустить программу с правами администратора, 4) выполнить последовательность команд.

Через двадцать минут счётчик был сброшен. Принтер заработал.

- Готово, - сказал Никита.

- Ты взломал принтер?

- Я вернул себе контроль над своей собственностью. - Он откинулся на спинке стула. - Маш, ты понимаешь, что произошло? Я купил этот принтер. Я купил картридж. Но HP решает, когда мне можно печатать, а когда - нет. Не я. HP.

- Это то же самое, что с комбайном?

- То же самое, но хуже. Комбайн хотя бы физически сломался. А принтер - работает. Просто софт говорит ему не работать.

Маша села рядом.

- Расскажи подробнее. Я хочу понять.

---

Никита рассказывал два часа. Про бизнес-модель принтеров - как производители продают принтеры ниже себестоимости, а зарабатывают на картриджах. Про чипы, которые блокируют использование неоригинальных расходников. Про «подписку на чернила» - программу HP Instant Ink, где ты платишь ежемесячно за право печатать определённое количество страниц, а если перестаёшь платить - принтер блокирует даже те картриджи, которые ты уже купил.

- Подожди, - перебила Маша. - Ты говоришь, что если я куплю картридж за свои деньги, а потом перестану платить подписку - картридж перестанет работать?

- Именно так.

- Но это же... это же воровство!

- Это - условия использования. Мелким шрифтом, который никто не читает. Ты соглашаешься, когда устанавливаешь программу.

- Но я же купила картридж!

- Ты купила физический объект. Но право его использовать - ты арендуешь. И аренду могут отменить в любой момент.

Маша молчала, переваривая информацию.

- Это везде так? - спросила она наконец.

- Почти везде. Принтеры - просто самый наглый пример. Но то же самое - в телефонах, в машинах, в бытовой технике, в программах. Ты не владеешь вещью. Ты арендуешь право ею пользоваться.

- И никто не борется?

- Борются. Движение Right to Repair, о котором я рассказывал. Но производители сопротивляются. Лоббируют законы, подают иски, блокируют конкурентов.

Никита открыл ноутбук и показал Маше документ из анонимного архива - внутреннюю презентацию одного из производителей принтеров.

 «Стратегия монетизации расходных материалов.

 Цель: максимизировать выручку от картриджей на протяжении жизненного цикла принтера.

 Методы:
 1. Чипы аутентификации - блокировка неоригинальных картриджей.
 2. Счётчики ресурса - принудительная замена при достижении лимита.
 3. Обновления прошивки - отключение совместимости с картриджами конкурентов.
 4. Подписочная модель - переход от продажи к аренде.

 Ожидаемый эффект: увеличение выручки от расходников на 40% при сохранении базы установленных принтеров.»

- «Обновления прошивки», - прочитала Маша. - Это значит...

- Это значит, что ты покупаешь принтер, он работает с дешёвыми картриджами, а потом - бац - обновление, и дешёвые картриджи больше не работают. И ты ничего не можешь сделать.

- Можно не обновлять?

- Иногда - да. Но некоторые принтеры обновляются автоматически, без спроса. Или перестают работать, если не обновляются - «из соображений безопасности».

Маша покачала головой:

- Это безумие.

- Это бизнес. Очень прибыльный бизнес.

---

На следующий день Никита решил провести эксперимент. Он купил на AliExpress три картриджа для своего принтера - неоригинальные, китайские, по цене в десять раз ниже оригинальных HP.

Картриджи пришли через две недели. Никита вставил первый - принтер его не признал. Сообщение: «Обнаружен неоригинальный картридж. Печать заблокирована.»

Он попробовал второй - тот же результат. Третий - тот же.

Тогда Никита полез в интернет и нашёл инструкцию по «прошивке» картриджей. Оказалось, что китайские производители делают чипы, которые можно перепрограммировать - записать на них данные, имитирующие оригинальный картридж HP.

Для этого нужен был специальный программатор - маленькое устройство за пятьсот рублей. Никита заказал его, дождался доставки, перепрошил чипы.

Принтер заработал.

- Три часа, - сказал Никита Маше, показывая стопку напечатанных страниц. - Три часа я потратил на то, чтобы заставить свой принтер печатать моими картриджами. Это нормально?

- Нет.

- Вот именно.

Он сфотографировал картриджи, программатор, экран принтера с сообщением об ошибке. Написал подробный пост - что сделал, как сделал, почему это важно. Опубликовал на форуме ремонтников и в своём телеграм-канале, который завёл месяц назад для публикации материалов расследования.

Пост разошёлся. За сутки - тысяча репостов. За неделю - десять тысяч. Комментарии: «У меня такая же проблема!», «Спасибо за инструкцию!», «Это грабёж средь бела дня!»

И один комментарий, который заставил Никиту задуматься:

 «Осторожнее. HP мониторит такие публикации. Могут прислать письмо от юристов.»

---

Письмо пришло через десять дней.

Не от HP - от юридической фирмы, представляющей интересы HP в России. Вежливое, но твёрдое.

 «Уважаемый Никита Сергеевич,

 Обращаем ваше внимание, что публикация инструкций по обходу технических средств защиты авторских прав может являться нарушением статьи 1299 Гражданского кодекса РФ.

 Просим вас в течение 10 дней удалить указанную публикацию и воздержаться от распространения подобной информации в будущем.

 В случае неисполнения данного требования мы будем вынуждены обратиться в суд для защиты интересов нашего клиента.»

Никита прочитал письмо дважды. Потом переслал Саше.

Ответ пришёл через час:

 «Классика. Они пугают, но вряд ли пойдут в суд - слишком много шума, слишком мало выгоды. Но игнорировать не стоит.

 Рекомендую: 1) Не удалять публикацию. 2) Ответить письменно, что считаешь публикацию законной (информация о ремонте собственного имущества). 3) Если пойдут в суд - у нас есть юристы, которые помогут.

 И ещё: это хороший знак. Значит, они тебя заметили. Значит, ты делаешь что-то правильно.»

Никита написал ответ - вежливый, но твёрдый. Объяснил, что публикация касается ремонта собственного имущества, что не нарушает авторских прав, что готов отстаивать свою позицию в суде.

Ответа не последовало. Ни через десять дней, ни через месяц.

Публикация осталась на месте.

---

Но история с принтером на этом не закончилась.

Через неделю после письма от юристов Никите позвонил незнакомый номер. Он ответил - и услышал голос, который показался смутно знакомым.

- Никита Сергеевич? Это Артём. Из сервисного центра K;chen Pro. Помните меня?

Никита вспомнил: молодой парень за стойкой приёма, которому он задавал неудобные вопросы про пластиковые шестерни.

- Помню. Что случилось?

- Я... - Артём замялся. - Я прочитал ваш пост. Про принтер. И подумал... может, вам будет интересно кое-что узнать.

- Что именно?

- Не по телефону. Можем встретиться?

Никита задумался. Это могло быть ловушкой. Или - источником ценной информации.

- Хорошо. Где и когда?

- Завтра, в час дня. Кафе «Зингер» на Невском. Знаете?

- Знаю.

- Я буду в синей куртке. До встречи.

Он повесил трубку.

Никита посмотрел на телефон, потом на Машу, которая вопросительно смотрела на него из кресла.

- Кто это был?

- Возможно - новый источник. Возможно - проблема.

- Ты пойдёшь?

- Пойду. Но осторожно.

---

Кафе «Зингер» располагалось на последнем этаже знаменитого здания на Невском - того самого, с глобусом на крыше, где когда-то была штаб-квартира компании швейных машин, а теперь - Дом книги. Из окон открывался вид на Казанский собор и канал Грибоедова.

Артём сидел за угловым столиком, нервно вертя в руках чашку кофе. Увидев Никиту, он поднялся.

- Спасибо, что пришли.

- Спасибо, что позвонили. - Никита сел напротив. - Что вы хотели рассказать?

Артём огляделся - убедился, что никто не слушает - и заговорил тихо:

- После вашего визита я начал думать. О том, что вы говорили. О шестернях, о системе. И понял, что вы правы.

- В чём именно?

- Во всём. - Артём достал из кармана флешку. - Здесь - внутренние инструкции нашего сервисного центра. Не те, что для клиентов, - настоящие. Для сотрудников.

Никита взял флешку, но не убрал - держал на виду.

- Почему вы это делаете?

Артём помолчал.

- Моя соседка, старая бабушка, - сказал он. - Ей семьдесят восемь. Живёт одна, на пенсию. В прошлом месяце у неё сломалась стиральная машина. K;chen Pro, между прочим. Пять лет, подшипники барабана.

- И?

- Она вызвала грузовое такси и привезла её в наш сервис. Я посмотрел - ремонт возможен, запчасти есть. Но по инструкции я должен был сказать ей, что ремонт нецелесообразен. Что лучше купить новую.

- И что вы сказали?

- Сказал правду. Что можно починить за четыре тысячи. Она согласилась, я починил.

- И?

- И меня вызвали к начальнику. Сказали, что я нарушил протокол. Что должен был предложить trade-in. Что из-за таких, как я, компания теряет деньги.

Артём замолчал, глядя в окно.

- Я работаю там три года, - продолжил он. - Каждый день вижу людей, которые приносят технику, которую можно починить. И каждый день говорю им, что нельзя. Что дорого. Что лучше новую. И они верят. Потому что я - «специалист».

- И вам это надоело.

- Надоело. - Он посмотрел Никите в глаза. - Я не герой. Не активист. Просто... не могу больше врать. Особенно таким, как моя соседка.

Никита убрал флешку в карман.

- Спасибо, Артём. Это важно.

- Только... - Артём замялся. - Не упоминайте моё имя. Если узнают - уволят. А мне нужна работа.

- Не упомяну. Обещаю.

---

Вечером Никита изучал содержимое флешки. Инструкции были подробными - пошаговые скрипты для разговора с клиентами, таблицы «рекомендуемых решений» в зависимости от возраста техники, KPI сотрудников (процент клиентов, согласившихся на trade-in).

Один документ выделялся особо. Назывался он «Матрица принятия решений».

Таблица. По вертикали - возраст техники (до 1 года, 1-2 года, 2-3 года, более 3 лет). По горизонтали - тип поломки (гарантийная, негарантийная простая, негарантийная сложная). В ячейках - рекомендуемые действия.

Для техники старше 3 лет с негарантийной поломкой рекомендация была одна: «Предложить замену. Ремонт не рекомендовать.»

Не «оценить целесообразность». Не «предложить варианты». «Ремонт не рекомендовать.»

Никита сделал скриншоты, добавил в архив расследования. Ещё один кирпичик в стене доказательств.

---

  ГЛАВА 9. ОБНОВЛЕНИЕ

Июнь начался с жары - нетипичной для Петербурга, удушающей. Температура перевалила за тридцать, асфальт плавился, люди прятались в тени и кондиционированных помещениях.

Маша переносила жару плохо - двадцать четыре недели, большой живот, отёкшие ноги. Никита купил напольный вентилятор и мобильный кондиционер, установил в спальне. Маша проводила там большую часть дня, читая книги и разговаривая с малышкой.

- Она толкается, - говорила Маша, кладя руку Никиты на живот. - Чувствуешь?

Он чувствовал - лёгкие толчки изнутри, как будто кто-то стучал в дверь. «Привет, папа. Я здесь.»

- Чувствую, - говорил он. - Привет, малышка.

В такие моменты всё остальное - расследование, документы, угрозы - казалось далёким и неважным. Была только Маша, только ребёнок, только это тёплое чувство в груди.

Но моменты заканчивались, и реальность возвращалась.

---

В середине июня телефон Маши превратился в «кирпич».

Это случилось внезапно - утром она проснулась, взяла телефон, чтобы проверить время, и увидела чёрный экран. Телефон не включался, не реагировал на кнопки, не заряжался.

- Никита! - позвала она. - Что-то с телефоном.

Он пришёл, осмотрел устройство. iPhone 11, три года, работал нормально ещё вчера.

- Попробуй жёсткую перезагрузку, - сказал он. - Зажми громкость вверх, потом вниз, потом боковую кнопку.

Маша попробовала. Ничего.

- Подключи к компьютеру.

Подключила. Компьютер не видел телефон.

Никита нахмурился. Взял телефон, повертел в руках. Никаких внешних повреждений - экран целый, корпус целый, разъём чистый.

- Когда последний раз обновляла систему?

- Вчера вечером. Пришло уведомление, я согласилась.

Никита почувствовал, как что-то холодное шевельнулось в животе.

- Какое обновление?

- Не помню. iOS что-то там. Я не читала, просто нажала «установить».

Он открыл ноутбук, зашёл на форумы. Поиск: «iPhone 11 не включается после обновления iOS».

Результаты посыпались сотнями.

 «Обновился вчера - телефон мёртвый.»

 «То же самое! iPhone 11, после обновления - кирпич.»

 «Apple, вы что творите?!»

 «Звонил в поддержку - говорят, нести в сервис. Ремонт - от 15 тысяч.»

 «У меня гарантия кончилась месяц назад. Совпадение?»

Никита читал и чувствовал нарастающую злость. Не совпадение. Конечно, не совпадение.

- Маш, - сказал он. - Похоже, это массовая проблема. Обновление «убило» кучу телефонов.

- И что делать?

- Пока - ничего. Подождём, может, Apple выпустит исправление.

- А если не выпустит?

- Тогда - в сервис. Или... - он помолчал. - Или я попробую сам.

---

Apple не выпустила исправление. Вместо этого - через три дня - появилось официальное заявление:

 «Компания Apple осведомлена о проблемах, с которыми столкнулись некоторые пользователи iPhone 11 после обновления iOS 17.5.1. Мы рекомендуем обратиться в авторизованный сервисный центр для диагностики устройства.»

Никита позвонил в сервис. Диагностика - бесплатно. Ремонт - от пятнадцати тысяч рублей. Срок - от недели.

- Что сломалось? - спросил он оператора.

- Мы сможем сказать после диагностики.

- Но это же программная проблема? Обновление?

- Мы сможем сказать после диагностики, - повторил оператор механическим голосом.

Никита повесил трубку.

- Я сам разберусь, - сказал он Маше.

- Ты уверен?

- Нет. Но попробую.

---

Следующие три дня Никита провёл в глубоком погружении в мир ремонта iPhone. Читал форумы, смотрел видео на YouTube, изучал схемы. Заказал набор инструментов для разборки - специальные отвёртки, присоски, пластиковые лопатки.

Проблема, как выяснилось, была в загрузчике. Обновление iOS 17.5.1 содержало баг, который при определённых условиях - низкий заряд батареи во время установки, определённая версия аппаратной ревизии - «убивал» загрузочный раздел. Телефон физически работал, но не мог загрузить операционную систему.

Решение существовало - перепрошивка через специальный режим DFU. Но для этого нужен был компьютер с iTunes, кабель, и - главное - телефон должен был хоть как-то реагировать на подключение.

Телефон Маши не реагировал.

Никита копал глубже. Нашёл форум, где обсуждали «хардверный» DFU - способ принудительно перевести телефон в режим восстановления, замкнув определённые контакты на плате. Рискованно, но возможно.

Он разобрал телефон - аккуратно, по инструкции, фотографируя каждый шаг. Внутри всё выглядело нормально: плата чистая, батарея не вздутая, шлейфы целые.

Нашёл нужные контакты, замкнул пинцетом, подключил к компьютеру.

iTunes увидел телефон в режиме восстановления.

- Есть! - выдохнул Никита.

Следующий час он провёл, перепрошивая телефон. Скачал образ iOS, запустил восстановление, ждал, пока прогресс-бар ползёт вперёд.

Телефон включился.

- Маша! - позвал он. - Работает!

Она пришла, взяла телефон, проверила. Всё на месте - фотографии, контакты, приложения. Как будто ничего не было.

- Ты гений, - сказала она, обнимая его.

- Я упрямый, - поправил он. - Это разные вещи.

---

Но история на этом не закончилась.

Никита написал подробный пост о том, как починил телефон. Опубликовал на форуме, в телеграм-канале, на Хабре. Приложил фотографии, схемы, пошаговую инструкцию.

Пост взорвался. За сутки - пятьдесят тысяч просмотров. За неделю - двести тысяч. Комментарии: «Спасибо, починил!», «Apple - позор!», «Это же специально!»

И снова - письмо от юристов. На этот раз - от компании, представляющей интересы Apple в России.

 «Уважаемый Никита Сергеевич,

 Публикация инструкций по несанкционированному ремонту устройств Apple может привести к повреждению устройств и травмам пользователей. Компания Apple не несёт ответственности за последствия такого ремонта.

 Кроме того, обход программных защит устройства может являться нарушением условий использования и законодательства об авторских правах.

 Просим вас удалить указанную публикацию и воздержаться от распространения подобной информации.»

Никита показал письмо Саше.

 «Они блефуют, - ответил Саша. - «Может привести», «может являться» - это не обвинения, это намёки. Не удаляй. Если пойдут в суд - будем защищаться. Но они не пойдут.»

Никита не удалил. Письмо опубликовал - как пример того, как корпорации пытаются заткнуть рот тем, кто помогает людям чинить их собственные вещи.

Этот пост набрал ещё больше просмотров.

---

Через неделю после истории с телефоном Никите написал журналист из Forbes Russia.

 «Никита, здравствуйте. Меня зовут Алексей, я пишу о технологиях. Читал ваши публикации - впечатляет. Хотел бы взять интервью для статьи о запланированном устаревании и праве на ремонт. Согласны?»

Никита согласился.

Интервью длилось два часа - по видеосвязи, Алексей был в Москве. Никита рассказал всё: про комбайн и шестерни, про документы, про сервисные центры, про принтеры и телефоны. Не упоминал имён источников, не показывал конфиденциальные документы - но общую картину обрисовал.

Статья вышла через две недели. Заголовок: «Почему ваша техника ломается: расследование инженера из Петербурга».

Статью прочитали триста тысяч человек. Её перепечатали другие издания - РБК, Коммерсант, Медуза. Никиту приглашали на подкасты, на радио, на телевидение.

Он отказывался от большинства приглашений - не хотел становиться «медийной персоной». Но несколько интервью дал - там, где мог говорить по существу, а не развлекать аудиторию.

Тема запланированного устаревания вышла из узкого круга энтузиастов в широкое информационное поле.

И это было только начало.

---

  ГЛАВА 10. УЧЕБНИК

Июль принёс новые открытия - и новые проблемы.

Всё началось с разговора с Катей. Она позвонила поздно вечером - в Шэньчжэне было раннее утро - и голос у неё был взволнованный.

- Никита, я нашла кое-что важное. Не про технику - про образование.

- Образование?

- Учебники. Ты знаешь, как устроен рынок учебников?

Никита не знал. Катя рассказала.

---

Рынок учебников - особенно в США - был построен по той же модели, что и рынок техники. Издательства выпускали новые «издания» каждые два-три года. Изменения были минимальными - переставленные главы, обновлённые примеры, новые картинки. Но ISBN менялся, и старое издание становилось «устаревшим».

Преподаватели - часто под давлением издательств или по привычке - требовали именно новое издание. Студенты не могли использовать старые учебники, не могли покупать подержанные, не могли делиться с друзьями.

Цены росли. Средний учебник в США стоил 150-200 долларов. Комплект на семестр - 500-1000 долларов. Студенты влезали в долги, чтобы купить книги, которые через год становились бесполезными.

Но это было ещё не всё.

Издательства перешли на «цифровую» модель. Вместо бумажных книг - онлайн-доступ. Вместо покупки - подписка. Вместо владения - аренда.

И самое главное: коды доступа.

Многие учебники теперь продавались с «кодами доступа» к онлайн-ресурсам - тестам, заданиям, дополнительным материалам. Без кода - нельзя было сдать курс. Код был одноразовым - использовал один раз, и всё. Перепродать учебник с использованным кодом было невозможно.

- Понимаешь? - говорила Катя. - Они убили вторичный рынок. Раньше студент покупал учебник, использовал, продавал следующему. Теперь - купил, использовал, выбросил. Потому что код уже активирован.

- Это как с принтерами, - сказал Никита. - Одноразовые картриджи.

- Именно. Только здесь - одноразовые знания.

---

Никита начал копать. Нашёл исследования, статьи, свидетельства студентов и преподавателей.

Цифры были ошеломляющими. С 1977 по 2015 год цены на учебники в США выросли на 1041% - в три раза быстрее, чем инфляция. Средний студент тратил на учебники 1200 долларов в год. 65% студентов признавались, что не покупали нужные учебники из-за цены. 94% из них считали, что это негативно повлияло на их оценки.

И при этом - содержание учебников менялось минимально. Исследование показало, что между «изданиями» учебника по экономике разница составляла менее 10% текста. Но цена нового издания была в пять раз выше, чем подержанного старого.

- Это не образование, - сказал Никита Маше. - Это рэкет.

- Но ведь можно использовать библиотеки? Электронные книги?

- Библиотеки не успевают за «новыми изданиями». Электронные книги - часто с DRM-защитой, нельзя копировать, нельзя делиться, доступ истекает через семестр. А коды доступа - вообще никак не обойти.

Маша покачала головой:

- Получается, студенты платят тысячи долларов за информацию, которая по сути бесплатна?

- Получается так. И это - осознанная стратегия. Я нашёл документы.

---

Документы были из анонимного архива - папка «Образование», которую Никита раньше не открывал. Внутри - внутренняя переписка одного из крупнейших издательств учебной литературы.

 «Стратегия монетизации образовательного контента.

 Проблема: вторичный рынок учебников снижает продажи новых изданий на 30-40%.

 Решение: переход на модель «доступа» вместо «владения».

 Методы:
 1. Коды доступа к онлайн-ресурсам - одноразовые, непередаваемые.
 2. Цифровые учебники с ограниченным сроком доступа (1 семестр).
 3. Интеграция с LMS (системами управления обучением) - без кода нельзя сдать курс.
 4. Частые «обновления» изданий - каждые 2-3 года.

 Ожидаемый эффект: увеличение выручки на 50% при сохранении базы пользователей.»

Никита читал и чувствовал знакомую злость. Та же логика, те же методы, те же слова. «Монетизация». «Модель доступа». «Увеличение выручки».

Образование превращалось в подписку. Знания - в товар с истекающим сроком годности.

---

Он написал об этом статью - длинную, подробную, с цифрами и документами. Опубликовал в телеграм-канале и на Хабре.

Реакция была бурной. Студенты и преподаватели из многих стран, писали: «У нас то же самое!», «Издательства обнаглели!», «Спасибо, что подняли тему!»

Но были и другие комментарии. От людей, которые работали в издательствах. Анонимно, конечно.

 «Я работаю редактором в [название издательства]. Всё, что вы пишете - правда. Мы каждые два года выпускаем «новое издание», которое отличается от старого перестановкой глав и парой новых картинок. Авторы получают копейки, издательство - миллионы. Мне стыдно, но я не могу уволиться – нужно содержать семью.»

 «Я преподаватель в университете. Издательства присылают нам бесплатные экземпляры и «гранты на исследования» - фактически взятки - чтобы мы требовали именно их учебники. Многие коллеги берут. Я отказался - и меня перестали приглашать на конференции, которые спонсирует издательство.»

Никита сохранял эти комментарии. Каждый - ещё один кирпичик в стене доказательств.

---

Через неделю после публикации ему написал профессор и из одного российского вуза - специалист по экономике образования.

 «Никита, прочитал вашу статью. Вы затронули важную тему, но только верхушку айсберга. Проблема глубже - это не только учебники, это вся система образования, которая превращается в бизнес. Если хотите - могу рассказать подробнее. Но не по электронной почте.»

Они встретились в Москве - Никита специально приехал на день. Профессор оказался пожилым мужчиной с седой бородой и усталыми глазами.

- Я сорок лет в образовании, - сказал он. - Видел, как оно менялось. И скажу вам честно: то, что происходит сейчас - это катастрофа.

Он рассказал о «болонской системе» и её последствиях. О том, как университеты превращаются в «образовательные корпорации», где студент - клиент, а знания - товар. О рейтингах, грантах, публикациях - и о том, как всё это искажает саму суть образования. О том что многие преподаватели «старой  школы» мечтают о возвращении к советской системе образования.

- Раньше цель была - передать знания, - говорил профессор. - Теперь цель - заработать. На студентах, на грантах, на «инновациях». Знания стали вторичны.

- И учебники - часть этой системы?

- Учебники - симптом. Болезнь - глубже. Это та же логика, что и в вашем расследовании про технику. Всё превращается в подписку, в аренду, в бесконечный поток платежей. Владение - устаревшая концепция. Будущее - за «доступом».

- Но ведь это можно изменить?

Профессор посмотрел на него долгим взглядом.

- Можно. Но сложно. Система самоподдерживается. Те, кто мог бы её изменить - преподаватели, администраторы - сами зависят от неё. Гранты, зарплаты, карьеры. Кусать руку, которая кормит - мало кто решается.

- А вы?

- А я - на пенсии через два года. Мне уже нечего терять. - Он усмехнулся. - Поэтому и разговариваю с вами.

---

Никита вернулся в Петербург с новым пониманием. Проблема была не в отдельных отраслях - технике, образовании, медицине. Проблема была в самой логике системы. Логике, которая превращала всё - вещи, знания, здоровье - в источник бесконечных платежей.

Он написал об этом в групповом чате:

 «Ребята, я понял кое-что важное. Мы смотрим на отдельные симптомы - техника, телефоны, учебники. Но болезнь - одна. Это логика «подписки», «доступа», «аренды». Логика, которая говорит: ты не должен владеть ничем. Ты должен платить - бесконечно, за всё, всегда.

 Это не заговор. Это - эволюция капитализма. Следующая стадия. В ней нет места человеку разумному, она создана для человека бездумно потребляющего, не разумного, не мыслящего самостоятельно. И если мы хотим что-то изменить - нужно бить в корень, а не по веткам.»

Ответы пришли быстро.

Андрей:  «Согласен. В автопроме то же самое - подписка на функции, которые уже есть в машине. Подогрев сидений за 20 евро в месяц. Это не продажа - это рэкет.»

Илья:  «С финансовой точки зрения - это идеальная модель. Предсказуемый доход, высокая маржа, привязка клиента. Поэтому все туда идут.»

Саша:  «Юридически - это серая зона. Формально ты соглашаешься на условия. Но «согласие» под давлением - не настоящее согласие.»

Катя:  «В Китае - то же самое, только быстрее. Здесь уже почти всё - по подписке. Даже велосипеды.»

Марк:  «Вопрос: как это изменить? Законами? Общественным давлением? Альтернативными моделями?»

Никита ответил:

 «Всем вместе. Законы - чтобы ограничить худшие практики. Давление - чтобы законы принимались. Альтернативы - чтобы показать, что можно иначе. И информация - чтобы люди понимали, что происходит.»

---

  ГЛАВА 11. СВАЛКА

Август в Петербурге был дождливым - после июльской жары пришла прохлада, и город словно выдохнул с облегчением. Маша была уже на двадцать восьмой неделе - третий триместр, финишная прямая. Живот стал огромным, она ходила вперевалку, как уточка, и жаловалась на спину.

Никита старался быть рядом - работал из дома, помогал по хозяйству, ходил с ней на прогулки. Расследование продолжалось, но он научился балансировать - не засиживаться до трёх ночи, не забывать о еде и сне, не превращаться в одержимого.

В один из таких дождливых вечеров ему написал Илья:

 «Никита, есть тема. Мой знакомый журналист был в Гане - снимал репортаж об электронных отходах. Привёз материал, от которого волосы дыбом. Хочешь посмотреть?»

Никита хотел.

---

Материал пришёл на следующий день - видео, фотографии, текстовый отчёт. Никита смотрел и чувствовал, как что-то сжимается в груди.

Агбогблоши. Пригород Аккры, столицы Ганы. Крупнейшая свалка электронных отходов в мире.

На экране - бесконечные поля мусора. Горы старых компьютеров, телевизоров, телефонов, принтеров. Дети - босые, в рваной одежде - копаются в этих горах, выискивая медь, алюминий, золото.

Чтобы извлечь металлы, они сжигают пластик. Чёрный дым поднимается в небо - густой, ядовитый. В дыме - диоксины, фураны, тяжёлые металлы. Всё это оседает на земле, попадает в воду, в воздух, в лёгкие.

Журналист взял интервью у местных жителей. Мужчина лет тридцати - выглядел на пятьдесят - рассказывал:

- Я работаю здесь десять лет. Каждый день - с утра до вечера. Зарабатываю два-три доллара. Этого хватает, чтобы не умереть с голоду.

- Вы знаете, что это опасно?

- Знаю. Все знают. Но что делать? Другой работы нет.

Другой мужчина - моложе, с кашлем, который не прекращался всё интервью:

- Мой брат умер в прошлом году. Рак лёгких. Ему было двадцать пять. Врачи сказали - от дыма. Но я продолжаю работать. Потому что семью кормить надо.

Женщина с ребёнком на руках:

- Мы живём рядом со свалкой. Вода - отравленная. Воздух - отравленный. Дети болеют постоянно. Но уехать некуда. Здесь хотя бы можно заработать.

Никита смотрел и чувствовал, как злость смешивается с бессилием. Эти люди - на другом конце мира - расплачивались за то, что он и миллионы других покупали новые телефоны каждые два года. За то, что комбайны ломались через три года. За то, что принтеры требовали новых картриджей.

Цепочка замыкалась. Производство - потребление - выброс - свалка. И на каждом этапе кто-то зарабатывал, а кто-то - платил. Здоровьем, жизнью, будущим.

---

Он показал материал Маше. Она смотрела молча, прижав руку к животу.

- Это ужасно, - сказала она, когда видео закончилось.

- Это - правда. Правда, которую никто не хочет видеть.

- И что мы можем сделать?

Никита помолчал.

- Рассказать. Показать. Чтобы люди знали, куда уходят их старые телефоны.

- Этого достаточно?

- Нет. Но это - начало.

---

Он написал статью - самую тяжёлую из всех, что писал. Использовал материалы журналиста (с его разрешения), добавил статистику, контекст, связь с темой запланированного устаревания.

 «Каждый год мир производит 62 миллиона тонн электронных отходов. Это эквивалент 5000 Эйфелевых башен. Из них перерабатывается менее 20%. Остальное - на свалках, в основном в Африке и Азии.

 Почему так много отходов? Потому что техника ломается. Потому что её проектируют так, чтобы она ломалась. Потому что ремонт невыгоден, а замена - выгодна.

 Каждый бытовой прибор с пластиковыми шестернями, каждый телефон с несъёмной батареей, каждый принтер с чипованными картриджами - это будущий мусор. Мусор, который отравит землю, воду, воздух. Мусор, от которого будут умирать дети в Гане, Нигерии, Индии.

 Мы не видим этого. Мы выбрасываем старый телефон в мусорку - и забываем. Но телефон не исчезает. Он едет на другой конец мира, где кто-то будет сжигать его, чтобы извлечь грамм меди.

 Это - цена нашего комфорта. Цена, которую платят другие.»

Статья вышла с фотографиями и видео. Реакция была сильной - даже сильнее, чем на предыдущие публикации. Люди делились, комментировали, спорили.

Кто-то писал: «Это манипуляция! Нельзя винить потребителей!»

Кто-то: «Я не знал. Теперь - знаю. Спасибо.»

Кто-то: «И что делать? Не покупать технику вообще?»

Никита отвечал:

 «Не винить потребителей - винить систему. Но система состоит из нас. Мы можем требовать изменений - от производителей, от законодателей, от себя. Покупать меньше, чинить больше, выбирать осознанно. Это не решит проблему - но это начало.»

---

Через неделю после публикации Никите позвонил Кайл Винс.

- Никита, я видел твою статью про Агбогблоши. Мощно.

- Спасибо.

- Слушай, у нас тут движение. В Европарламенте - слушания по новой директиве о праве на ремонт. Мы собираем свидетельства, документы, экспертов. Твои материалы - очень в тему.

- Что нужно?

- Можешь подготовить краткое изложение - на английском - того, что ты собрал? Документы, примеры, статистика. Мы включим в пакет для депутатов.

- Сделаю.

- И ещё. - Кайл помолчал. - Есть идея. Мы хотим организовать публичную кампанию - одновременный выход материалов в нескольких странах. The Guardian, Der Spiegel, Le Monde, ещё несколько изданий. Твои документы - часть этого пакета. Согласен?

Никита почувствовал, как сердце забилось быстрее.

- Согласен. Когда?

- Планируем на октябрь. Два месяца на подготовку. Справишься?

- Справлюсь.

---

Следующие два месяца были самыми интенсивными в жизни Никиты.

Он работал по ночам - когда Маша спала - готовя материалы для публикации. Переводил документы, писал комментарии, проверял факты. Созванивался с журналистами, юристами, экспертами.

Параллельно - готовился к рождению ребёнка. Они с Машей выбрали роддом, купили кроватку, коляску, одежду. Никита собрал «тревожный чемоданчик» - на случай, если роды начнутся внезапно.

Маша видела, как он разрывается, и старалась помочь - брала на себя больше домашних дел, не жаловалась на усталость, поддерживала.

- Ты справишься, - говорила она. - Мы справимся.

---

В конце сентября - за две недели до планируемой публикации - произошло то, чего Никита боялся.

Ему позвонили с незнакомого номера. Он ответил - и услышал голос, от которого по спине пробежал холодок.

- Никита Сергеевич? - Голос был мужской, спокойный, с лёгким акцентом. - Меня зовут Маркус. Я представляю интересы нескольких европейских компаний, которые обеспокоены вашей деятельностью.

- Какой деятельностью?

- Публикациями. Документами. Вы понимаете, о чём я.

Никита молчал.

- Мы не хотим конфликта, - продолжал Маркус. - Мы хотим предложить вам... сотрудничество.

- Какое сотрудничество?

- Консультационный контракт. Хорошие деньги - очень хорошие. Взамен - вы прекращаете публикации и передаёте нам все документы, которые у вас есть.

- А если я откажусь?

Пауза.

- Тогда мы будем вынуждены защищать интересы наших клиентов. Юридически. И... другими способами.

- Это угроза?

- Это - информация. Вы умный человек, Никита Сергеевич. Вы понимаете, с кем имеете дело. Подумайте о своей семье. О жене. О ребёнке, который скоро родится.

Никита почувствовал, как кровь отливает от лица.

- Откуда вы знаете о ребёнке?

- Мы много знаем. - Голос оставался спокойным. - Подумайте над нашим предложением. У вас есть неделя.

Связь оборвалась.

---

Никита сидел неподвижно, глядя на телефон. Руки дрожали.

- Кто звонил? - Маша вышла из спальни, увидела его лицо. - Никита? Что случилось?

Он рассказал. Всё - слово в слово.

Маша слушала молча. Когда он закончил, она долго молчала.

- Что ты будешь делать? - спросила она наконец.

- Не знаю.

- Ты хочешь остановиться?

Никита посмотрел на неё. На её живот - огромный, с малышкой внутри. На её лицо - усталое, но спокойное.

- Я не знаю, - повторил он. - Маш, они знают о тебе. О ребёнке. Если я продолжу...

- Если ты остановишься - они победят.

- Если я продолжу - они могут...

- Что? - Маша подошла, села рядом, взяла его за руку. - Что они могут? Убить нас? Это не девяностые. Они - корпорации, не мафия.

- Они могут сделать нашу жизнь невыносимой. Иски, давление, травля.

- Могут. - Маша кивнула. - Но мы - не одни. У тебя есть друзья. Журналисты. Юристы. Если они попробуют что-то сделать - это станет публичным. И им будет хуже, чем нам.

Никита смотрел на неё - и видел не страх, а решимость.

- Маш, ты уверена?

- Я уверена в одном: я не хочу, чтобы наша дочь выросла в мире, где её отец сдался, потому что испугался. - Она сжала его руку. - Делай, что должен. Я с тобой.

---

На следующий день Никита созвонился с друзьями и рассказал о звонке.

Реакция была единодушной: не сдаваться.

- Это классическое запугивание, - сказал Саша. - Они блефуют. Если бы могли что-то сделать - сделали бы, а не звонили.

- Но они знают о Маше, о ребёнке...

- Это публичная информация. Соцсети, регистрации, базы данных. Не нужно быть спецслужбой, чтобы это узнать.

- И что делать?

- Во-первых, задокументировать звонок. Записать всё, что помнишь, с датой и временем. Во-вторых, рассказать юристам - у нас есть контакты. В-третьих, усилить безопасность - сменить пароли, проверить устройства на предмет слежки. В-четвёртых - продолжать. Не давать им понять, что запугивание работает.

- А если они перейдут к действиям?

- Тогда - публичность. Чем больше людей знают о давлении - тем сложнее им действовать. Они боятся огласки больше, чем мы боимся их.

Никита слушал и чувствовал, как страх постепенно отступает. Не исчезает - но отступает. На его место приходило что-то другое. Злость? Решимость? Он не мог точно определить.

- Хорошо, - сказал он. - Продолжаем.

---

Неделя прошла. Никто больше не звонил. Никаких писем, никаких угроз.

Публикация состоялась в октябре - как и планировалось. Одновременно в The Guardian, Der Spiegel, Le Monde и ещё пяти изданиях. Заголовки:

 «The Planned Obsolescence Files: How Corporations Design Products to Fail»

 «Die geplante Obsoleszenz: Dokumente enth;llen systematische Verk;rzung der Produktlebensdauer»

 «Obsolescence programm;e: les preuves d'une strat;gie industrielle»

Документы Никиты - обезличенные, проверенные юристами - стали частью этого пакета. Его имя не упоминалось - он был одним из многих источников. Но он знал, что его работа - там, в этих статьях, которые читали миллионы людей.

Реакция была огромной. Скандал в Европарламенте. Требования расследования. Акции нескольких компаний упали на 5-10%. Производители выпускали опровержения - неубедительные, путаные.

И - самое главное - тема запланированного устаревания вышла из тени. Стала частью общественной дискуссии. Люди начали спрашивать: почему моя техника ломается? Почему я не могу её починить? Почему я должен покупать новое каждый год, каждые два - три года?

Вопросы - это было начало. Ответы - придут позже.

---

Через неделю после публикации, в середине октября, у Маши начались схватки.

Никита отвёз её в роддом - тот самый, который они выбрали месяцы назад. Схватки были долгими, мучительными. Никита держал её за руку, говорил что-то успокаивающее, сам не понимая что.

В три часа ночи на свет появилась девочка. Маленькая, красная, орущая - и самая прекрасная вещь, которую Никита видел в жизни.

- Привет, малышка, - сказал он, держа её на руках. - Добро пожаловать в мир.

Маша, измученная, но счастливая, смотрела на них и улыбалась.

- Как назовём? - спросила она.

Никита думал об этом много месяцев. О мире, который они хотели изменить. О будущем, которое хотели построить. О надежде, которая не умирала, несмотря ни на что.

- Надежда, - сказал он. - Надя.

Маша улыбнулась:

- Надя. Мне нравится.

---

В ту ночь, в больничной палате, пока Маша и Надя спали, Никита сидел у окна и смотрел на город. Петербург мерцал огнями - бесконечный, древний, живой.

Он думал о том, что произошло за последние восемь месяцев. О ненадёжных вещах и технике. О документах и источниках. Об угрозах и страхах. О публикациях и скандалах.

И о маленькой девочке, которая только что родилась.

 Ради неё , подумал он.  Всё это - ради неё. Ради мира, в котором она будет жить.

Он не знал, удастся ли изменить этот мир. Не знал, хватит ли сил, времени, удачи. Но знал одно: он будет пытаться. До конца.

Потому что Надежда заслуживала лучшего мира. И наш мир заслуживает надежды.

Они все заслуживали.

---
  ГЛАВА 12. СЕТЬ

Ноябрь в Петербурге выдался тёмным и промозглым - солнце показывалось на пару часов в день, а остальное время город тонул в сером сумраке. Но в квартире на Фонтанке было тепло и светло: Надя, которой исполнился месяц, спала в кроватке у окна, Маша дремала рядом на диване, а Никита сидел за ноутбуком, стараясь не шуметь.

Жизнь изменилась. Ночи превратились в бесконечную череду кормлений, укачиваний, смены подгузников. Никита научился работать урывками - по часу, по два, пока Надя спала. Научился засыпать мгновенно и просыпаться от малейшего звука.

Но расследование не останавливалось. После октябрьской публикации тема запланированного устаревания взорвалась - и нужно было поддерживать огонь.

---

Первым делом Никита систематизировал контакты. За восемь месяцев расследования он собрал целую сеть: инженеры, юристы, журналисты, активисты, бывшие сотрудники корпораций. Люди из разных стран, разных отраслей, с разными историями - но объединённые общей целью.

Он создал закрытый чат - на платформе с шифрованием, без логов, с двухфакторной аутентификацией. Назвал его просто: «Сеть».

В чате было двадцать три человека:

- Виктор Сергеевич, инженер-пенсионер из Москвы.
- Дмитрий, бывший сотрудник сервисного центра с Кипра.
- Артём, действующий сотрудник сервиса K;chen Pro из Петербурга.
- Кайл Винс из iFixit.
- Журналисты из The Guardian, Der Spiegel, Le Monde.
- Юристы из Германии и США, специализирующиеся на защите информаторов.
- Профессор из МГУ, эксперт по экономике образования.
- Экологи из Greenpeace и Friends of the Earth.
- И, конечно, друзья: Андрей, Илья, Саша, Катя, Марк.

Каждый приносил что-то своё: документы, контакты, экспертизу, ресурсы. Вместе они были силой - не огромной, но реальной.

---

Первое большое совещание «Сети» состоялось в конце ноября - онлайн, в разных часовых поясах, с переводом на три языка.

- Итак, - начал Никита, - октябрьская публикация сработала. Тема в повестке, политики реагируют, компании нервничают. Вопрос: что дальше?

Кайл Винс заговорил первым:

- В Европе - движение. Еврокомиссия готовит новую директиву о праве на ремонт. Наши материалы используются в обосновании. Есть шанс, что к следующему году будут приняты обязательные требования: доступ к запчастям, инструкциям, диагностическому софту.

- Это хорошо, - сказал Андрей. - Но право на ремонт - это полдела. Что с запланированным устареванием? Как заставить компании делать вещи надёжнее?

- Сложнее, - признал Кайл. - Право на ремонт - это про доступ. Его можно регулировать. А надёжность - это про дизайн. Как ты заставишь компанию ставить металлические шестерни вместо пластиковых?

- Индекс долговечности, - предложила Катя. - Как во Франции - индекс ремонтопригодности. Только шире: не только «можно ли починить», но и «сколько прослужит».

- Это обсуждается, - подтвердил Кайл. - Но производители сопротивляются. Говорят, что невозможно объективно измерить долговечность. Что это зависит от условий эксплуатации. Что это создаст ложные ожидания.

- Враньё, - сказал Виктор Сергеевич. - Они сами рассчитывают «целевой срок службы» для каждой детали. У меня есть документы. Они  знают , сколько прослужит их техника. Просто не хотят, чтобы знали потребители.

- Вот это и нужно показать, - сказал Никита. - Что они знают. Что это не случайность, а расчёт. Что «целевой срок службы» - это не техническая необходимость, а бизнес-решение.

- Как?

- Больше документов. Больше свидетельств. Больше публикаций. Пока тема горячая - нужно давить.

---

Следующие недели «Сеть» работала на полную мощность.

Виктор Сергеевич нашёл ещё двух бывших инженеров - из разных компаний, с похожими историями. Они согласились дать анонимные интервью.

Дмитрий связался с бывшими коллегами в других странах - оказалось, что инструкции сервисных центров были одинаковыми везде. Та же «матрица принятия решений», те же скрипты, те же KPI.

Артём продолжал собирать информацию изнутри - осторожно, по крупицам. Однажды он прислал фотографию внутреннего документа: план на следующий год, где чёрным по белому было написано «увеличить долю trade-in до 60%».

Журналисты готовили новые материалы - уже не общие обзоры, а конкретные расследования по отдельным компаниям. Apple и «batterygate». HP и чипованные картриджи. John Deere и блокировка ремонта.

Юристы анализировали возможности для коллективных исков - в США, в Европе, в отдельных странах. Прецеденты были, но немного. Нужно было создавать новые.

Экологи готовили доклад о связи запланированного устаревания с климатическим кризисом. Цифры были убийственными: если бы техника служила вдвое дольше, выбросы CO2 от производства электроники сократились бы на 30%.

---

В декабре случился прорыв.

Анонимный источник - тот самый, который прислал первый пакет документов - вышел на связь снова.

 «Никита,

 Вижу, что вы используете материалы. Хорошо. Но это - только начало.

 У меня есть доступ к чему-то большему. Внутренняя система документооборота одной из крупнейших корпораций. Тысячи документов - переписка, протоколы, спецификации, финансовые расчёты. Доказательства системного запланированного устаревания на протяжении двадцати лет.

 Но это опасно. Для меня - смертельно опасно. Если меня вычислят - я закончу. Не метафорически.

 Я готов передать материалы, но на условиях:
 1. Абсолютная анонимность. Никаких следов, которые могут привести ко мне.
 2. Публикация должна быть одновременной и массированной. Чтобы они не успели среагировать.
 3. Материалы должны быть использованы для реальных изменений - законов, исков, общественного давления. Не просто для хайпа.

 Если согласны - ответьте. Я пришлю инструкции.

 P.S. Будьте осторожны. После октябрьской публикации они усилили мониторинг. Ваше имя - в списке.»

Никита прочитал письмо трижды. Потом показал Маше.

- Что думаешь?

Она долго молчала, глядя на экран. Надя спала у неё на руках - маленькая, тёплая, беззащитная.

- Я думаю, - сказала Маша наконец, - что это может быть ловушка. Или - шанс. И ты не узнаешь, пока не попробуешь.

- А если ловушка?

- Тогда мы справимся. Как справлялись до сих пор.

Никита посмотрел на неё - на жену, на дочь, на жизнь, которую они построили.

- Ты уверена?

- Я уверена, что ты не сможешь отказаться. И я уверена, что буду рядом, что бы ни случилось.

Он написал ответ:

 «Согласен. Жду инструкций.»

---

Инструкции пришли через три дня. Сложная схема: несколько промежуточных серверов, шифрование, одноразовые ключи. Никита потратил целый день, чтобы всё настроить.

Архив был огромным - почти пятьдесят гигабайт. Скачивание заняло сутки.

Когда он открыл первую папку - понял, что это действительно бомба.

Документы охватывали период с 2005 по 2023 год. Внутренняя переписка топ-менеджеров. Протоколы заседаний совета директоров. Финансовые модели, показывающие «оптимальный срок службы» для максимизации прибыли. Инструкции для инженеров - как проектировать «слабые звенья». Отчёты о тестировании - сколько циклов выдерживает деталь, и как сделать, чтобы выдерживала меньше.

И - самое страшное - документы о «нейтрализации угроз». Списки журналистов, активистов, информаторов. Планы по дискредитации. Записи о «решённых проблемах» - людях, которые замолчали после «разговора».

Никита читал и чувствовал, как холодеет внутри. Это была не просто жадность. Это была система. Организованная, задокументированная, безжалостная.

---

Он созвал экстренное совещание «Сети».

- У нас есть материал, который может изменить всё, - сказал он. - Но он опасен. Для источника, для нас, для всех, кто будет с ним работать.

Он показал несколько документов - без деталей, которые могли бы идентифицировать источник.

Реакция была единодушной: это нужно публиковать. Но осторожно. Очень осторожно.

- Нужна юридическая экспертиза, - сказал Саша. - Каждый документ. Что можно публиковать, что нельзя, как защитить источник.

- Нужна координация с журналистами, - добавил Кайл. - Одновременная публикация в нескольких странах. Чтобы они не могли заблокировать в одной юрисдикции.

- Нужна защита для всех участников, - сказал Марк. - Физическая, юридическая, финансовая. Если они решат ударить - ударят по самым уязвимым.

- И нужно время, - сказал Илья. - Это не сделаешь за неделю. Месяцы подготовки.

Никита кивнул:

- Согласен. Начинаем готовиться. Цель - весна следующего года. К тому времени - всё должно быть готово.

---

  ГЛАВА 13. ИНЖЕНЕР

Зима в Петербурге была снежной - редкость для последних лет. Снег засыпал город в декабре и не таял до марта, превращая улицы в белые каньоны между сугробами.

Наде исполнилось три месяца. Она уже улыбалась, гулила, хватала игрушки. Маша вернулась к работе - удалённо, на полставки - и они с Никитой по очереди присматривали за дочкой.

Расследование продолжалось - медленнее, чем хотелось, но неуклонно. Юристы анализировали документы, журналисты готовили материалы, «Сеть» росла.

В январе Никита получил неожиданное письмо.

 «Уважаемый Никита Сергеевич,

 Меня зовут Пётр Андреевич Соколов. Мне 82 года, я инженер, всю жизнь проработал в советской промышленности. Последние годы - на пенсии, живу в Риге.

 Я прочитал ваши публикации и хочу рассказать вам кое-что важное. Историю, которую помню только я - все остальные участники уже умерли.

 Это история о том, как в СССР пытались создать «вечную» бытовую технику. И о том, почему это не получилось.

 Если вам интересно - приезжайте. Я стар и болен, не знаю, сколько мне осталось. Но хочу, чтобы эта история сохранилась.

 С уважением,
 П.А. Соколов»

Никита перечитал письмо несколько раз. «Вечная» бытовая техника в СССР? Звучало как легенда. Но что-то в тоне письма - серьёзное, без пафоса - заставляло поверить.

Он обсудил с Машей. Она согласилась: нужно ехать.

- Только ненадолго, - сказала она. - И звони каждый день.

---

Рига встретила Никиту морозом и солнцем. Старый город сверкал под голубым небом, шпили церквей пронзали морозный воздух.

Пётр Андреевич жил в спальном районе - в типовой советской пятиэтажке в Иманта, которая, впрочем, выглядела ухоженной. Он встретил Никиту у двери - высокий, худой старик с ясными глазами и твёрдым рукопожатием.

- Проходите. Чай будете?

Квартира была маленькой, но уютной. Книжные полки до потолка, старые фотографии на стенах, запах книг и времени.

Они сели за стол, Пётр Андреевич налил чай - крепкий, с лимоном - и начал рассказывать.

---

- Я родился в тридцать девятом, - говорил он. - Войну помню смутно - эвакуация, голод, холод. После войны - учёба, работа. В пятьдесят восьмом окончил политех, пошёл работать на завод бытовой техники.

- Какой завод?

- «Страуме». Тот самый, который делал миксеры.

Никита вздрогнул. Миксер «Страуме» - тот, что стоял у него дома, работающий пятьдесят лет.

- Я знаю этот миксер, - сказал он. - У меня есть такой. Бабушкин. До сих пор работает.

Пётр Андреевич улыбнулся:

- Значит, мы не зря старались.

Он рассказал историю завода. Как в шестидесятые годы советское руководство поставило задачу: создать бытовую технику, которая будет служить «вечно». Не ради экологии - тогда об этом не думали - а ради экономии ресурсов. Страна была бедной, материалов не хватало, и логика была простой: лучше сделать один миксер на пятьдесят лет, чем десять миксеров на пять лет каждый.

- Нам дали карт-бланш, - говорил Пётр Андреевич. - Лучшие материалы, лучшие инженеры, никаких ограничений по себестоимости. Задача была одна: максимальная надёжность.

- И что получилось?

- Получилось хорошо. Мы разработали линейку техники - миксеры, кофемолки, мясорубки - которая была рассчитана на пятьдесят лет эксплуатации. Металлические шестерни, медные обмотки, качественные подшипники. Всё – с двойным-тройным запасом прочности.

- И её выпустили?

- Выпустили. В семидесятые - массовое производство. Миллионы единиц. Ваш миксер - оттуда.

Никита кивнул. Он помнил миксер - тяжёлый, надёжный, работающий.

- Но потом что-то изменилось?

Пётр Андреевич помрачнел.

- Потом пришли экономисты.

---

Он рассказал, как в конце семидесятых на завод приехала комиссия из Госплана. Они изучили производство, посчитали цифры - и пришли к выводу, который шокировал инженеров.

- Они сказали: вы слишком хорошо работаете, - говорил Пётр Андреевич. - Ваша техника служит слишком долго. Люди не покупают новую. Заводы простаивают. Рабочие - без работы. Это вредит экономике.

- В СССР? - удивился Никита. - Я думал, там не было такой логики.

- Была. Другая, но была. Плановая экономика тоже нуждалась в «обороте». Заводы должны были выполнять план - производить определённое количество единиц в год. Если техника не ломалась - план не выполнялся. Если план не выполнялся - завод закрывали, людей увольняли.

- И что вам приказали?

- Приказали «оптимизировать». - Пётр Андреевич произнёс это слово с горечью. - Снизить надёжность. Использовать более дешёвые материалы. Сократить срок службы до десяти-пятнадцати лет.

- Вы подчинились?

- Частично. Мы саботировали, как могли. Делали вид, что выполняем приказ, а сами - продолжали ставить качественные детали. Но к середине восьмидесятых давление стало слишком сильным. Новое руководство, новые требования. А потом - перестройка, развал, приватизация. Завод купили иностранцы и закрыли.

- Закрыли?

- Закрыли. Сказали - нерентабельно. Оборудование вывезли, здание снесли. Теперь на этом месте торговый центр.

Пётр Андреевич замолчал, глядя в окно.

- Знаете, что самое обидное? - сказал он наконец. - Мы доказали, что можно делать вечные вещи, те которые могут служить человеку всю его жизнь. Технически - возможно. Экономически - возможно, если считать правильно. Но система - и советская, и капиталистическая - не хочет вечных вещей. Системе нужен оборот. Нужно, чтобы люди покупали снова и снова.

- А документы? - спросил Никита. - Чертежи, спецификации, отчёты - что-то сохранилось?

Пётр Андреевич встал и подошёл к шкафу. Достал старую папку - потёртую, с выцветшей надписью «Проект «ГОСТВЕК».

- Я сохранил. Всё, что смог вынести, когда завод закрывали. Думал - пригодится когда-нибудь.

Он положил папку на стол.

- Берите. Пусть люди знают, что мы пытались.

---

Никита вернулся в Петербург с папкой документов и записью разговора - Пётр Андреевич разрешил записать.

Это была другая часть истории. Не только о том, как корпорации проектируют вещи, чтобы они ломались. Но и о том, что альтернатива существовала. Что люди пытались - и у них получалось.

Он написал статью - длинную, с цитатами из документов и рассказа Петра Андреевича. Назвал её «Проект « ГОСТВЕК»: как СССР пытался создать технику на века - и почему это не получилось».

Статья разошлась широко. Люди делились, комментировали, вспоминали свои старые миксеры и холодильники. Кто-то писал: «У моей бабушки до сих пор работает!» Кто-то: «Вот это было качество!»

Но главное было в другом. Статья показывала: вечные вещи - не утопия. Это выбор. И этот выбор можно сделать.

---

Через месяц после публикации Никите написал Пётр Андреевич:

 «Никита, спасибо за статью. Я рад, что история сохранится.

 У меня плохие новости - врачи говорят, осталось недолго. Рак, последняя стадия. Но я не жалуюсь - прожил долгую жизнь, сделал что мог.

 Хочу попросить вас об одном. Продолжайте. Не останавливайтесь. Мир можно изменить - я верю в это. И вы - часть этого изменения.

 С уважением и надеждой,
 П.А. Соколов»

Пётр Андреевич умер в марте. Никита узнал об этом из письма его дочери.

Он долго сидел, глядя на экран. Думал о старом инженере, который всю жизнь пытался делать вещи правильно. О миксере «Страуме», который стоял на его кухне. О проекте «ГОСТВЕК», который похоронили - но который можно воскресить.

 Продолжайте , написал Пётр Андреевич.  Не останавливайтесь.

Никита не собирался останавливаться.

---

  ГЛАВА 14. ЦЕНА

Весна пришла в Петербург в апреле - поздно, но бурно. Снег растаял за неделю, Нева вскрылась, город зазеленел. Наде исполнилось полгода - она уже сидела, ползала, тянулась ко всему интересному.

Подготовка к большой публикации шла полным ходом. Юристы проверили документы, журналисты написали материалы, «Сеть» была готова к координированным действиям. Дата была назначена: 15 мая.

Но за две недели до публикации случилось то, чего Никита боялся.

---

Андрея уволили.

Он позвонил поздно вечером - голос был глухим, растерянным.

- Никита, у меня проблемы. Серьёзные.

- Что случилось?

- Меня вызвали к руководству. Сказали, что я нарушил соглашение о конфиденциальности. Что передавал внутренние документы третьим лицам. Что это - основание для немедленного увольнения.

- Откуда они узнали?

- Не знаю. Может, следили за перепиской. Может, кто-то сдал. Может - просто догадались.

- Что они сделали?

- Уволили. С сегодняшнего дня. И предупредили, что если я продолжу - подадут в суд. За ущерб деловой репутации, за нарушение коммерческой тайны.

Никита почувствовал, как что-то холодное сжалось в груди.

- Андрей, мне очень жаль. Это из-за меня.

- Это из-за нас всех. - Андрей помолчал. - Никита, я не жалею. Серьёзно. Я знал, на что шёл. Но... - его голос дрогнул. - У меня семья. Жена, двое детей. Ипотека. Я не знаю, что теперь делать.

- Мы поможем. «Сеть» поможет. Есть фонды для защиты информаторов, есть юристы.

- Спасибо. Но это не главное. Главное - они знают. Знают о нас, о расследовании. И если добрались до меня - доберутся до других.

---

Андрей оказался прав.

В течение следующей недели проблемы посыпались одна за другой.

Илье на Кипре заблокировали банковский счёт - «подозрение в отмывании денег». Формальность, которую можно оспорить, но на это уйдут месяцы.

Кате в Шэньчжэне отказали в продлении рабочей визы - без объяснения причин. Ей дали месяц, чтобы покинуть страну.

Марку в Израиле позвонили из налоговой - «плановая проверка». Случайность? Вряд ли.

Саше в США пришло письмо от юридической фирмы - «предупреждение о возможных последствиях» его деятельности. Не иск - пока - но явный сигнал.

И самому Никите - звонок.

---

Звонил тот же голос, что и осенью. Маркус.

- Никита Сергеевич, мы предупреждали. Вы не послушали.

- Чего вы хотите?

- Того же, что и раньше. Прекратите публикации. Передайте документы. И всё закончится.

- А если нет?

- Тогда - продолжится. Ваши друзья уже почувствовали. Вы - следующий.

- Что вы можете мне сделать?

Пауза.

- Никита Сергеевич, вы работаете в сфере информационной безопасности. Пентестер, верно? Интересная работа. Требует доверия клиентов. Что будет, если клиенты узнают, что вы... ненадёжны? Что у вас проблемы с законом? Что вы связаны с утечками конфиденциальной информации?

- Это шантаж.

- Это - реальность. Подумайте о своей карьере. О семье. О дочери.

Никита почувствовал, как злость поднимается изнутри.

- Слушайте внимательно, - сказал он. - Я не остановлюсь. Мои друзья не остановятся. Вы можете уволить нас, заблокировать счета, испортить карьеры. Но вы не можете заставить нас замолчать. Потому что нас - много. И с каждым днём - больше.

- Вы делаете ошибку.

- Может быть. Но это - моя ошибка. И я готов за неё отвечать.

Он повесил трубку.

---

Вечером он собрал экстренный созвон «Сети».

- Они ударили, - сказал он. - По всем нам. Вопрос: что делаем?

Мнения разделились.

Часть людей - в основном те, у кого были семьи и обязательства - предлагали отложить публикацию. Переждать, перегруппироваться, найти более безопасный способ.

Другая часть - в основном журналисты и активисты - настаивали на обратном. Публиковать немедленно. Чем дольше ждём - тем больше времени у них на подготовку.

Никита слушал и думал. О Маше, о Наде. Об Андрее, который потерял работу. О Кате, которую выгоняют из страны. О цене, которую они все платили.

- Я думаю, - сказал он наконец, - что нужно публиковать. Сейчас. Не пятнадцатого мая - раньше. Пока они не ожидают.

- Почему?

- Потому что они уже атакуют. Если мы отступим - они поймут, что давление работает. И усилят его. Единственный способ защититься - это сделать информацию публичной. Когда всё выйдет наружу - им будет сложнее действовать в тени.

- А если они усилят давление после публикации?

- Тогда это тоже станет публичным. И это - тоже история. История о том, как корпорации пытаются заткнуть рот тем, кто говорит правду.

Голосование было непростым. Но большинство согласилось: публикуем.

Дата была назначена: 1 мая. День труда. Символично.

---

Следующие две недели были самыми напряжёнными в жизни Никиты.

Он почти не спал - работал ночами, координируя публикацию. Журналисты дописывали материалы, юристы проверяли последние детали, технические специалисты готовили серверы для размещения документов.

Маша помогала, как могла - брала на себя заботу о Наде, готовила еду, следила, чтобы он хотя бы иногда отдыхал.

- Ты себя убьёшь, - говорила она.

- Ещё две недели. Потом - отдохну.

- Обещаешь?

- Обещаю.

---

Тридцатого апреля, за день до публикации, Никите позвонил Кайл Винс.

- Никита, у нас проблема. The Guardian отказывается публиковать.

- Что? Почему?

- Давление сверху. Не знаю откуда - редактор не говорит. Но они выходят из проекта.

Никита почувствовал, как земля уходит из-под ног.

- А остальные?

- Der Spiegel и Le Monde пока держатся. Но если Guardian отвалится - другие могут последовать.

- Что делать?

- Искать замену. Срочно. У тебя есть контакты в других изданиях?

Никита думал. Forbes Russia - они уже публиковали его материалы. «Новая газета» - если ещё работают. Независимые издания в Европе - The Intercept, Mediapart.

- Есть, - сказал он. - Дай мне три часа.

Три часа превратились в двенадцать. Никита звонил, писал, уговаривал. К утру первого мая у него было четыре издания вместо одного: Forbes Russia, «Новая газета Европа», The Intercept, Mediapart.

Публикация состоялась.

---

  ГЛАВА 15. ВЫБОР

Первое мая 2025 года.

В восемь утра по московскому времени - одновременно в шести изданиях на четырёх языках - вышли материалы.

Заголовки:

 «The Obsolescence Files: Inside the Corporate Machine That Designs Products to Fail»

 «Die Obsoleszenz-Akten: Wie Konzerne Produkte zum Scheitern konstruieren»

 «Досье устаревания: как корпорации проектируют вещи, чтобы они ломались»

Документы были выложены на специальном сайте - с поиском, комментариями, переводами. Тысячи страниц: переписка, протоколы, спецификации, финансовые расчёты.

Реакция была мгновенной.

К полудню - миллион просмотров. К вечеру - десять миллионов. Хэштег  ObsolescenceFiles вышел в тренды Twitter. Тему обсуждали на телевидении, в подкастах, в социальных сетях.

Корпорации, упомянутые в документах, выпускали опровержения - путаные, неубедительные. Акции падали. Политики требовали расследований.

Никита смотрел на это из своей квартиры на Фонтанке - усталый, измотанный, но счастливый. Они сделали это. Несмотря на давление, угрозы, увольнения - сделали.

---

Но радость длилась недолго.

Вечером первого мая Маша вошла в кабинет с телефоном в руке. Лицо у неё было бледным.

- Никита, тебе звонят. Из полиции.

Он взял трубку.

- Никита Сергеевич Серов? - Голос был официальным, холодным.

- Да.

- Вам необходимо явиться в отделение полиции завтра, второго мая, к десяти часам утра. По адресу... - он продиктовал адрес.

- По какому поводу?

- По поводу заявления, поданного на вас. Статья 183 УК РФ - незаконное получение и разглашение сведений, составляющих коммерческую тайну.

Никита почувствовал, как пол качнулся под ногами.

- Кто подал заявление?

- Это вы узнаете завтра. До свидания.

Связь оборвалась.

---

Ночь прошла без сна. Никита сидел в гостиной, глядя на спящий город, и думал.

Статья 183. До пяти лет лишения свободы. Это - серьёзно.

Он позвонил Саше - тот был юристом, хоть и американским.

- Это давление, - сказал Саша. - Классическая тактика. Напугать, заставить замолчать.

- Но заявление реальное?

- Реальное. Но это не значит, что дело дойдёт до суда. Им нужно доказать, что ты получил документы незаконно. А ты - журналист, публикующий информацию в общественных интересах. Это защита.

- Я не журналист.

- Ты - публицист. Блогер. Общественный активист. В современном мире это почти то же самое.

- Почти.

- Никита, главное - не паникуй. Найди хорошего адвоката. Мы поможем с расходами - «Сеть» соберёт деньги. И помни: публичность - твоя защита. Чем больше людей знают о давлении - тем сложнее им действовать.

---

Утром второго мая Никита пошёл в полицию. С ним был адвокат - Михаил Борисович, пожилой мужчина с седыми усами и спокойным взглядом, которого порекомендовали через «Сеть».

Допрос длился три часа. Вопросы были ожидаемыми: откуда документы, кто источник, кто ещё участвовал.

Никита отвечал осторожно, по совету адвоката. Источники не раскрывал - журналистская тайна. Документы получил анонимно - не знает от кого. Публиковал в общественных интересах - право на информацию.

Следователь - молодой, с усталым лицом - записывал ответы без энтузиазма. Было видно, что он сам не верит в это дело.

В конце допроса он сказал:

- Никита Сергеевич, я обязан вас предупредить. Вам избрана мера пресечения - подписка о невыезде. Вы не имеете права покидать город без разрешения следствия.

- Понял.

- И ещё. - Следователь понизил голос. - Между нами. Я читал ваши публикации. Мой принтер тоже не печатает с неоригинальными картриджами. Это бесит.

Никита невольно улыбнулся.

- Спасибо.

---

Дело тянулось месяцы. Допросы, экспертизы, бумаги. Адвокат говорил, что шансы на обвинительный приговор минимальны - доказательств нет, общественный резонанс огромный.

Но сам процесс был изматывающим. Никита не мог работать нормально - клиенты, узнав о деле, отказывались от контрактов. Деньги заканчивались. Маша вернулась на полную ставку, чтобы сводить концы с концами.

И всё же - они держались.

«Сеть» помогала: собирали деньги на адвоката, публиковали материалы о давлении, организовывали поддержку. Тысячи людей подписали петицию в защиту Никиты. Журналисты писали о «преследовании информатора».

Публичность работала. Давление - тоже, но в другую сторону.

---

В сентябре - через четыре месяца после начала дела - Никиту вызвали к следователю.

- Никита Сергеевич, - сказал тот, - дело прекращено. За отсутствием состава преступления.

Никита не сразу понял.

- Прекращено?

- Да. Заявитель отозвал заявление. Экспертиза не подтвердила, что документы составляют коммерческую тайну. Оснований для продолжения нет.

- Почему заявитель отозвал?

Следователь пожал плечами:

- Не знаю. Может, решили, что не стоит связываться. Может - давление общественности. Может - просто поняли, что не выиграют.

Никита вышел из отделения и позвонил Маше.

- Всё кончилось, - сказал он. - Дело закрыто.

Она заплакала - впервые за эти месяцы.

---

Вечером они сидели на кухне - Никита, Маша, Надя в высоком стульчике. За окном темнел сентябрьский Петербург.

- Что теперь? - спросила Маша.

Никита думал. О последних месяцах - страхе, усталости, неопределённости. О цене, которую они заплатили. О том, стоило ли оно того.

- Теперь - продолжаем, - сказал он. - Но по-другому.

- Как по-другому?

- Умнее. Осторожнее. Не один - вместе. - Он посмотрел на Надю, которая сосредоточенно размазывала кашу по столу. - И с мыслью о ней. О будущем, которое мы хотим построить.

Маша взяла его за руку.

- Я с тобой.

- Я знаю.

---

  ГЛАВА 16. МАНИФЕСТ

Октябрь 2025 года. Год с начала расследования.

Никита сидел за обеденным столом - том самом, где всё началось с разобранного кухонного комбайна - и писал. Не статью, не отчёт, не пост в социальных сетях. Что-то большее.

За этот год многое изменилось.

Публикации «Досье устаревания» привели к реальным последствиям. В Европе ускорили принятие директивы о праве на ремонт. Во Франции расширили индекс ремонтопригодности. В нескольких странах начались расследования против компаний, упомянутых в документах.

Общественное мнение сдвинулось. Опросы показывали: 70% людей теперь знали о запланированном устаревании. 60% говорили, что готовы платить больше за долговечные вещи. 50% требовали законодательных изменений.

Но этого было недостаточно. Законы - это хорошо, но законы можно обойти. Общественное мнение - это хорошо, но мнение забывается. Нужно было что-то большее. Что-то, что изменит саму логику системы.

Никита писал «Манифест вечных вещей».

---

Он работал над ним месяц. Советовался с друзьями, с экспертами, с обычными людьми. Переписывал, сокращал, уточнял.

Манифест не был длинным - десять страниц. Но каждое слово было выверено.

---

 МАНИФЕСТ ВЕЧНЫХ ВЕЩЕЙ

 Мы живём в мире одноразовых вещей.

 Наши телефоны ломаются через два года. Наша бытовая техника – через год, два или три. Наши машины - через пять. Не потому что нельзя сделать лучше. Потому что кому-то выгодно, чтобы мы покупали снова и снова.

 Это называется «запланированное устаревание». Это не теория заговора - это задокументированная практика. Корпорации проектируют вещи так, чтобы они ломались. Чтобы мы работали, чтобы покупать. Чтобы покупали, чтобы выбрасывать. Чтобы выбрасывали, чтобы покупать снова. И чтобы покупать снова и снова просто работать уже недостаточно, они хотят чтобы мы брали кредиты, чтобы стать рабами.

 Это - безумие.

 Мы тратим ресурсы планеты на производство мусора. Мы отравляем землю, воду, воздух. Мы превращаем детей в Африке и Азии в рабов, которые разбирают наш электронный хлам. Мы работаем всю жизнь, чтобы оплачивать бесконечный поток вещей, которые нам не нужны.

 Но так не должно быть.

 Мы умеем делать вечные вещи. Дома, которые стоят столетия. Инструменты, которые служат поколениям. Технику, которая работает десятилетиями. Мы делали это раньше - и можем делать сейчас.

 Мы требуем:

 1. Право на долговечность. Производители должны указывать реальный срок службы своих изделий - не гарантийный, а расчётный. Потребители имеют право знать, сколько прослужит то, что они покупают.

 2. Право на ремонт. Каждый человек должен иметь возможность починить свою вещь - сам или в независимой мастерской. Запчасти, инструкции, диагностический софт должны быть доступны.

 3. Право на владение. Когда мы покупаем вещь - мы должны владеть ею полностью. Никаких подписок на функции, которые уже есть в устройстве. Никаких обновлений, которые «убивают» работающую технику. Никакого контроля производителя над нашей собственностью.

 4. Ответственность за отходы. Производители должны нести ответственность за весь жизненный цикл своих изделий - включая утилизацию. Кто производит мусор - тот за него платит.

 5. Прозрачность. Внутренние документы о «целевом сроке службы», о «стратегиях монетизации», о «запланированном устаревании» должны быть публичными. Потребители имеют право знать, как принимаются решения, которые влияют на их жизнь.

 Мы не против бизнеса. Мы не против прибыли. Мы против системы, которая разрушает планету и превращает людей в рабов потребления.

 Мы верим, что можно иначе. Что можно строить экономику, где вещи служат долго, где ресурсы используются разумно, где люди работают не ради покупок, а ради жизни.

 Мы - движение «Вечных вещей». И мы приглашаем вас присоединиться.

---

Манифест был опубликован 1 ноября 2025 года - через год с лишним после начала расследования.

Реакция превзошла все ожидания.

За первую неделю манифест подписали сто тысяч человек. За месяц - миллион. Люди делились им в социальных сетях, обсуждали на форумах, переводили на другие языки.

Возникли группы «Вечных вещей» - в России, в Европе, в США, в Азии. Люди объединялись: чинили технику вместе, делились опытом, требовали изменений от производителей и законодателей.

Компании реагировали по-разному. Некоторые - игнорировали. Некоторые - выпускали пустые заявления о «приверженности устойчивому развитию». Но некоторые - начинали меняться. Появились бренды, которые открыто заявляли о долговечности как о ценности. Которые публиковали срок службы своих изделий. Которые делали ремонт доступным.

Это было только начало. Но это было начало.

---

В декабре Никита получил письмо от Кайла Винса.

 «Никита,

 Поздравляю с манифестом. Это - прорыв. Впервые тема запланированного устаревания стала массовым движением, а не нишевой проблемой.

 У меня есть предложение. В феврале в Брюсселе - конференция по устойчивому потреблению. Организаторы хотят, чтобы ты выступил. Рассказал историю расследования, представил манифест, ответил на вопросы.

 Это - шанс вывести движение на новый уровень. Политики, бизнесмены, журналисты - все будут там. Твой голос может многое изменить.

 Согласен?»

Никита думал недолго.

 «Согласен.»

---

Он рассказал Маше.

- Брюссель, - сказала она. - Это далеко.

- Три дня. Туда и обратно.

- А Надя?

- Возьмём с собой. Или - ты останешься с ней, а я быстро слетаю.

Маша посмотрела на него - долгим, внимательным взглядом.

- Нет, - сказала она. - Мы поедем вместе. Все трое.

- Уверена?

- Уверена. Это - твой момент. И мы должны быть рядом.

---

В феврале 2026 года Никита стоял на сцене конференц-зала в Брюсселе. В зале - пятьсот человек: политики, бизнесмены, журналисты, активисты. За кулисами - Маша с Надей на руках.

Он говорил о запланированных поломках. О документах и источниках. О давлении и угрозах. О людях, которые рисковали всем, чтобы правда вышла наружу.

И о будущем, которое они хотели построить.

- Мы не против технологий, - говорил он. - Мы не против прогресса. Мы против системы, которая использует технологии и прогресс, чтобы превращать нас в рабов потребления. Мы верим, что можно иначе. Что можно строить мир, где вещи служат людям - а не люди служат вещам.

Он закончил словами из манифеста:

- Мы - движение «Вечных вещей». И мы приглашаем вас присоединиться.

Зал встал. Аплодисменты длились три минуты.

---

После выступления к нему подошла женщина - лет пятидесяти, в строгом костюме, с бейджиком «Европейская комиссия».

- Господин  Серов, - сказала она. - Впечатляющее выступление. Я - Мария Сантос, комиссар по вопросам окружающей среды. Мы хотели бы обсудить с вами возможное сотрудничество.

- Какое сотрудничество?

- Мы готовим новую директиву - об «индексе долговечности». Обязательная маркировка товаров с указанием расчётного срока службы. Ваш опыт и ваши материалы могут быть очень полезны.

Никита почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди.

- Я готов помочь.

- Отлично. Мой помощник свяжется с вами для обсуждения деталей.

Она ушла. Никита стоял, глядя ей вслед, и думал о том, как далеко они зашли. От разобранного комбайна на кухне - до Европейской комиссии.

Маша подошла с Надей.

- Как прошло?

- Хорошо. - Он улыбнулся. - Очень хорошо.

Надя протянула к нему руки, и он взял её - тёплую, живую, настоящую.

- Привет, малышка, - сказал он. - Папа только что изменил мир. Немножко.

Надя засмеялась - и это был лучший звук, который он слышал в жизни.

---
  ГЛАВА 17. СЛУШАНИЯ

Март 2026 года. Брюссель.

Никита сидел в зале заседаний Европейского парламента - огромном, полукруглом, с рядами кресел, поднимающимися амфитеатром. Перед ним - микрофон, стакан воды, папка с документами. За спиной - экран, на котором светился логотип слушаний: «Planned Obsolescence: Consumer Rights and Environmental Impact».

В зале - депутаты Европарламента, представители корпораций, журналисты, активисты. Камеры транслировали происходящее в прямом эфире.

Рядом с Никитой за столом свидетелей сидели Кайл Винс, профессор экономики из Сорбонны и бывший инженер Siemens, согласившийся дать показания.

Председатель - седовласый немец с усталым лицом - открыл заседание:

- Дамы и господа, сегодня мы рассматриваем вопрос о запланированном устаревании и его влиянии на потребителей и окружающую среду. Приглашаю первого свидетеля - господина Никиту  Серова из России, автора расследования «Досье устаревания».

Никита подвинул микрофон ближе.

- Благодарю за возможность выступить. Я расскажу историю, которая началась с кухонного комбайна.

---

Он говорил сорок минут. Рассказал всё - от пластиковых шестерён до анонимного источника, от сервисных инструкций до проекта « ГОСТВЕК». Показывал документы на экране, цитировал переписку, приводил цифры.

Зал слушал в тишине.

Когда он закончил, председатель спросил:

- Господин Серов, вы утверждаете, что запланированное устаревание - это не отдельные случаи, а системная практика. На чём основано это утверждение?

- На документах, которые я представил. Внутренняя переписка, протоколы совещаний, спецификации - всё это показывает, что решения о сроке службы принимаются осознанно, на основе финансовых расчётов, а не технической необходимости.

- Но производители утверждают, что это - оптимизация, необходимая для конкурентоспособности.

- Оптимизация для кого? - Никита посмотрел в зал. - Для потребителей, которые платят снова и снова за вещи, которые могли бы служить дольше? Для планеты, которая задыхается от мусора? Или для акционеров, которые получают дивиденды?

Депутат из Франции - женщина лет сорока с острым взглядом - подняла руку:

- Господин Серов, что вы предлагаете? Конкретно?

- Конкретно - три вещи. Первое: обязательный индекс долговечности. Производители должны указывать расчётный срок службы своих изделий. Не гарантийный - расчётный. Тот, который они сами используют во внутренних документах.

- Второе?

- Право на ремонт. Полное, без исключений. Запчасти, инструкции, диагностический софт - всё должно быть доступно. Никаких программных блокировок, никаких проприетарных винтов, никаких чипов на картриджах.

- И третье?

- Ответственность производителя за весь жизненный цикл изделия. Кто производит - тот и утилизирует. За свой счёт. Это изменит экономику: станет выгодно делать вещи, которые служат дольше и легче перерабатываются.

Депутат кивнула:

- Спасибо. Это - конкретно.

---

После Никиты выступал представитель ассоциации производителей электроники - гладкий мужчина в дорогом костюме, с отрепетированной улыбкой.

- Мы разделяем озабоченность экологическими проблемами, - говорил он. - Но предложенные меры - чрезмерны. Они создадут административную нагрузку, снизят конкурентоспособность европейских компаний, приведут к росту цен для потребителей.

- А запланированное устаревание? - спросил председатель. - Вы признаёте, что оно существует?

- Мы не используем этот термин. Мы говорим об «оптимизации жизненного цикла продукта». Это - нормальная бизнес-практика.

- Нормальная практика - проектировать вещи так, чтобы они ломались?

- Проектировать вещи так, чтобы они соответствовали ожиданиям потребителей и рыночным условиям. Потребители хотят новые модели, новые функции. Если бы они хотели вечные вещи - они бы их покупали.

Никита не выдержал:

- Потребители не знают, что их вещи спроектированы так, чтобы ломаться. Им не говорят. Им продают «немецкое качество» и «инновации», а дают пластиковые шестерни, которые рассыпаются сразу после завершения гарантийного срока.

Представитель ассоциации улыбнулся - снисходительно, как взрослый улыбается ребёнку:

- Господин  Серов, вы - энтузиаст, и это похвально. Но бизнес - это сложная система. Нельзя просто взять и изменить правила игры.

- Можно, - сказал Никита. - Именно для этого существуют законы.

---

Слушания длились три дня. Выступали эксперты, активисты, представители бизнеса. Спорили, обвиняли, защищались.

В последний день председатель подвёл итоги:

- Комитет рассмотрел представленные материалы и свидетельства. Мы рекомендуем Европейской комиссии разработать директиву об индексе долговечности и расширить директиву о праве на ремонт. Голосование - через месяц.

Никита вышел из зала и позвонил Маше.

- Как прошло? - спросила она.

- Хорошо. Они будут голосовать.

- И что это значит?

- Это значит, что у нас есть шанс. Реальный шанс.

---

В тот вечер, в гостиничном номере, Никита сидел у окна и смотрел на ночной Брюссель. Маша спала, Надя - тоже, в маленькой кроватке рядом с их кроватью.

Он думал о том, как далеко они зашли. Два года назад он был просто программистом, который чинил комбайн. Теперь - выступал в Европарламенте, влиял на законы, менял мир.

Но главное было не в этом.

Главное было в Наде, которая спала в кроватке. В мире, который она унаследует. В будущем, которое они строили - не для себя, для неё.

Он подошёл к кроватке, посмотрел на дочь. Она спала, раскинув руки, с выражением абсолютного покоя на лице.

- Я стараюсь, малышка, - прошептал он. - Стараюсь сделать мир лучше. Для тебя.

---

Через месяц Европарламент проголосовал за директиву об индексе долговечности. Четыреста двенадцать голосов «за», сто восемьдесят семь «против», сорок один воздержался.

Это была победа. Не окончательная - директиву ещё нужно было имплементировать, производители будут сопротивляться, лазейки будут искать. Но это была победа.

Никита узнал о результатах голосования из новостей - он был дома, в Петербурге, кормил Надю завтраком. Маша вбежала в кухню с телефоном:

- Никита! Приняли! Приняли!

Он посмотрел на экран, на цифры голосования, на заголовки новостей.

- Приняли, - повторил он.

Надя, не понимая, что происходит, радостно захлопала в ладоши.

- Да, малышка, - сказал Никита, подхватывая её на руки. - Приняли. Мы победили.

---

  ГЛАВА 18. СТАНДАРТ

Лето 2027 года. Два года после начала расследования.

Мир менялся - медленно, со скрипом, но менялся.

Директива об индексе долговечности вступила в силу в январе. Теперь каждый товар, продаваемый в ЕС, должен был иметь маркировку: расчётный срок службы в годах, индекс ремонтопригодности по шкале от 1 до 10, информация о доступности запчастей.

Производители сопротивлялись - лоббировали исключения, затягивали внедрение, искали лазейки. Но закон работал. Потребители начали обращать внимание на маркировку. Товары с низким индексом продавались хуже. Рынок реагировал. Но главное начали меняться люди – целые поколения которые начали выбирать надежность, долговечность и комфорт без глупого пафоса. Носить и пользоваться «товарами-однодневками» становилось не просто немодно, а стыдно. Действительно стыдно когда твоими действиями и желаниями управляет кто-то другой, для которого ты не личность а часть стада не способного к критическому мышлению.

Появились новые бренды - или старые бренды с новой стратегией - которые делали ставку на долговечность. «Тридцать лет гарантии». «Пожизненный ремонт». «Сделано, чтобы служить». Это перестало быть нишей - это становилось трендом.

---

В России изменения шли медленнее - но шли.

После европейской директивы российские законодатели начали обсуждать аналогичные меры. Никита выступал на слушаниях в Госдуме, давал интервью, консультировал рабочие группы.

Закон о праве на ремонт был принят в марте 2027 года - в урезанном виде, с множеством исключений, но принят. Производители были обязаны обеспечивать доступ к запчастям в течение пяти лет после окончания производства модели. Не идеально - но начало.

Движение «Вечных вещей» росло. В России - пятьдесят тысяч активных участников. Ремонтные мастерские, обменные площадки, образовательные программы. Люди учились чинить, делиться, использовать вещи дольше.

---

В июне Никита получил письмо, которое заставило его задуматься.

 «Уважаемый господин  Серов,

 Меня зовут Ханс Мюллер, я - директор по устойчивому развитию компании K;chen Pro. Да, той самой компании, чей комбайн стал началом вашего расследования.

 Я хочу предложить вам встречу. Не для конфронтации - для диалога. Мы в K;chen Pro понимаем, что мир меняется, и хотим быть частью этих изменений. Ваш опыт и ваше видение могут быть нам полезны.

 Если вы согласны - я готов приехать в Санкт-Петербург или принять вас в Мюнхене.

 С уважением,
 Ханс Мюллер»

Никита показал письмо Маше.

- Что думаешь?

- Думаю, что это может быть ловушка. Или - возможность.

- Как отличить?

- Никак. Пока не попробуешь.

Никита написал ответ:

 «Господин Мюллер, я готов к встрече. Предлагаю Мюнхен - хочу увидеть, как работает ваше производство.»

---

Мюнхен встретил его солнцем и порядком. Ханс Мюллер оказался мужчиной лет пятидесяти - высоким, подтянутым, с открытым лицом и крепким рукопожатием.

- Господин  Серов, рад познакомиться. Хотя обстоятельства нашего заочного знакомства были... непростыми.

- Это мягко сказано.

Мюллер улыбнулся:

- Я читал ваши публикации. Смотрел документы. И скажу честно: многое из того, что вы описываете - правда. Не всё, но многое.

- И что вы собираетесь с этим делать?

- Менять. Постепенно, но менять.

Он провёл Никиту по заводу - показал производственные линии, лаборатории, отдел разработки. Рассказал о новой стратегии компании: увеличение срока службы, модульная конструкция, доступные запчасти.

- Мы запускаем линейку «K;chen Pro Lifetime», - говорил Мюллер. - Техника с расчётным сроком службы двадцать лет. Металлические шестерни, - он улыбнулся, - качественные подшипники, ремонтопригодная конструкция. Дороже обычной линейки на тридцать процентов, но с десятилетней гарантией.

- Почему?

- Потому что рынок меняется. Потребители хотят долговечности. Законы требуют прозрачности. И потому что... - он помолчал. - Потому что это правильно. Я инженер по образованию. Мне в глубине души всегда было стыдно за то, что мы делаем. Теперь - есть шанс делать иначе.

Никита слушал и пытался понять: искренне это или PR-ход? Реальные изменения или красивые слова?

- Господин Мюллер, - сказал он. - Я хочу верить вам. Но я видел слишком много документов, где написано одно, а делается другое.

- Понимаю. - Мюллер кивнул. - Поэтому я предлагаю не верить - проверять. Мы готовы открыть наши спецификации для независимого аудита. Готовы публиковать реальные данные о сроке службы. Готовы нести ответственность, если не выполним обещания.

- Это - серьёзно.

- Это - необходимо. Доверие потеряно. Его нужно восстанавливать. Делами, не словами.

---

Никита вернулся в Петербург с противоречивыми чувствами. С одной стороны - скептицизм, выработанный годами расследования. С другой - надежда, что изменения возможны.

Он написал статью о визите в K;chen Pro - честную, без приукрашивания. Описал и обещания, и сомнения. Призвал читателей следить, проверять, требовать.

 «Корпорации не меняются сами по себе, - писал он. - Они меняются, когда их заставляют. Законы, общественное давление, рыночные сигналы - всё это работает. Но работает только если мы не ослабляем хватку. Если продолжаем спрашивать, проверять, требовать. K;chen Pro обещает измениться? Отлично. Посмотрим. И если не изменятся - мы будем здесь, чтобы напомнить.»

---

  ГЛАВА 19. БИЗНЕС

Осень 2028 года. Три года после начала расследования.

Мир продолжал меняться - быстрее, чем Никита ожидал.

Индекс долговечности стал глобальным стандартом. После ЕС его приняли в Канаде, Австралии, Южной Корее, Японии. Даже в США - после долгих дебатов - несколько штатов ввели аналогичные требования.

Рынок трансформировался. Появились новые бизнес-модели, о которых раньше только мечтали.

---

«Ремонт как услуга» - компании, которые не продавали технику, а сдавали её в долгосрочную аренду с полным обслуживанием. Ты платишь ежемесячно - они обеспечивают работу. Сломалось - чинят бесплатно. Устарело - заменяют. Но техника остаётся их собственностью, и им выгодно, чтобы она служила как можно дольше.

«Модульная электроника» - телефоны, компьютеры, бытовая техника из заменяемых блоков. Сломался экран - меняешь экран. Устарел процессор - меняешь процессор. Не нужно выбрасывать всё устройство.

«Сертифицированный ремонт» - сеть независимых мастерских с доступом к оригинальным запчастям и инструкциям. Конкуренция с официальными сервисами - и, как следствие, снижение цен.

«Вторичный рынок премиум-класса» - платформы для продажи и покупки подержанной техники с гарантией качества. Профессиональная диагностика, ремонт, сертификация. Подержанное - не значит плохое.

---

Катя - та самая Катя из Шэньчжэня, которую когда-то выгнали из Китая - теперь руководила одной из таких компаний. Она переехала в Сингапур и основала «Evergreen Tech» - производство модульной электроники.

- Мы делаем то, о чём мечтали, - рассказывала она Никите по видеосвязи. - Телефоны, которые можно апгрейдить бесконечно. Планшеты, которые служат десять лет. И знаешь что? Это работает. Мы прибыльны. Не супер-прибыльны, как Apple, но прибыльны.

- Как удалось?

- Другая модель. Мы не зарабатываем на том, что люди покупают новое каждые два года. Мы зарабатываем на апгрейдах, на сервисе, на лояльности. Клиент, который доволен - клиент навсегда.

- А конкуренция с гигантами?

- Ниша. Мы не пытаемся захватить весь рынок. Мы работаем с теми, кому важна долговечность. И таких - всё больше.

---

Марк - венчурный инвестор из Израиля - тоже изменил направление. Его фонд теперь специализировался на «устойчивых технологиях» - стартапах, которые делали ставку на долговечность и ремонтопригодность.

- Раньше я бы не вложил в такое ни шекеля, - признавался он. - Модель казалась нежизнеспособной. Но рынок изменился. Законы изменились. Потребители изменились. Теперь «вечные вещи» - это не утопия, это бизнес.

- И как результаты?

- Лучше, чем ожидал. Три наших портфельных компании вышли на прибыль. Две - готовятся к IPO. Это не единороги, но это - устойчивый рост.

---

Даже Андрей - которого когда-то уволили из немецкого автоконцерна - нашёл своё место. Он основал консалтинговую компанию, которая помогала производителям переходить на «устойчивые» модели.

- Ирония в том, - говорил он, - что меня уволили за то, что я говорил правду. А теперь компании платят мне за то, чтобы я говорил им ту же правду. Только теперь они готовы слушать.

- Почему?

- Потому что выбора нет. Законы, репутация, рынок - всё давит в одну сторону. Кто не адаптируется - проиграет.

---

Никита наблюдал за этими изменениями с чувством, которое трудно было описать. Гордость? Удовлетворение? Надежда?

Всё вместе - и что-то ещё. Понимание того, что они - он и его друзья, «Сеть», движение «Вечных вещей» - были частью чего-то большего. Не причиной изменений - но катализатором. Искрой, которая зажгла огонь.

Огонь, который теперь горел сам по себе.

---

  ГЛАВА 20. НАСЛЕДСТВО

Весна 2029 года. Четыре года после начала расследования.

Наде исполнилось четыре года. Она была любопытной, болтливой, бесконечно энергичной девочкой с маминым носом и папиными глазами. Она уже знала буквы, считала до ста и задавала вопросы, на которые Никита не всегда мог ответить.

- Папа, почему небо голубое?

- Папа, откуда берутся дети?

- Папа, почему ты всё время работаешь?

На последний вопрос он пытался ответить честно:

- Потому что хочу сделать мир лучше. Для тебя.

- А какой мир лучше?

- Такой, где вещи не ломаются. Где люди не выбрасывают хорошее. Где думают о будущем, где заботятся друг о друге и о планете.

Надя думала, потом спрашивала:

- А сейчас мир плохой?

- Не плохой. Просто... не такой хороший, каким мог бы быть.

- И ты его чинишь? Как комбайн?

Никита смеялся:

- Да, малышка. Как кухонный комбайн.

---

Комбайн - тот самый, с которого всё началось - стоял на кухне. С металлическими шестернями, которые Никита заказал на AliExpress пять лет назад. Работал безупречно.

Рядом - миксер «Страуме» 1973 года. Пятьдесят шесть лет - и всё ещё работает.

Рядом - новый тостер «K;chen Pro Lifetime», купленный год назад. С двадцатилетней гарантией и индексом долговечности 9 из 10.

Три поколения техники. Три подхода к производству. Три истории.

---

В мае Никита получил приглашение, которое его удивило.

 «Уважаемый господин  Серов,

 Приглашаем вас выступить на Всемирном экономическом форуме в Давосе в январе 2030 года. Тема вашего выступления: «От запланированного устаревания к устойчивой экономике: уроки и перспективы».

 С уважением,
 Оргкомитет ВЭФ»

Давос. Место, где собирались самые богатые и влиятельные люди мира. Место, которое он когда-то считал символом всего, против чего боролся.

Он показал приглашение Маше.

- Поедешь?

- Не знаю. Это... странно.

- Почему странно?

- Потому что Давос - это они. Корпорации, банкиры, политики. Те, кто создал систему, которую мы пытаемся изменить.

- Или те, кто может её изменить. Если захотят.

Никита думал несколько дней. Советовался с друзьями, с «Сетью». Мнения разделились: одни говорили - иди, это шанс достучаться до тех, кто принимает решения. Другие - не иди, это легитимизация системы, которая тебя использует.

В конце концов он решил: поеду. Но на своих условиях.

---

Он написал оргкомитету:

 «Благодарю за приглашение. Я готов выступить, но с условием: моё выступление не будет редактироваться или цензурироваться. Я скажу то, что считаю нужным, даже если это не понравится аудитории.»

Ответ пришёл через день:

 «Условие принято. Ждём вас в Давосе.»

---

Январь 2030 года. Давос.

Никита стоял на сцене перед залом, заполненным людьми в дорогих костюмах. CEO корпораций, министры финансов, управляющие хедж-фондов. Люди, чьи решения влияли на миллиарды жизней.

Он начал не с приветствий и благодарностей.

- Пять лет назад, - сказал он, - у меня сломался кухонный комбайн. Пластиковые шестерни рассыпались через три года. Я разобрал его, увидел проблему - и задал вопрос: почему?

Он рассказал историю - коротко, без лишних деталей. Расследование, документы, давление, победы.

- Сегодня мир изменился, - продолжил он. - Законы о праве на ремонт. Индекс долговечности. Новые бизнес-модели. Это - прогресс. Но это - не победа.

Зал слушал в тишине.

- Победа будет тогда, когда запланированное устаревание станет не просто незаконным - а немыслимым. Когда ни один инженер не получит задание «сделать так, чтобы сломалось через три года». Когда ни один менеджер не получит бонус за «увеличение оборота» за счёт сокращения срока службы. Когда ни один потребитель не будет вынужден выбрасывать работающую вещь, потому что «вышла новая модель».

Он посмотрел в зал - на лица, на которых читались разные эмоции. Интерес. Скепсис. Раздражение. Задумчивость.

- Я знаю, что многие из вас думают: это утопия. Экономика не может работать без роста. Рост требует потребления. Потребление требует оборота. Замкнутый круг.

- Но это - ложь. Ложь, которую мы сами себе рассказываем, чтобы оправдать систему, которая разрушает планету и превращает людей в рабов.

- Экономика может расти иначе. Не за счёт количества - за счёт качества. Не за счёт оборота - за счёт ценности. Не за счёт мусора - за счёт смысла.

- Мы можем строить дома, которые стоят столетия. Делать технику, которая служит поколениям. Создавать вещи, которые передаются от родителей к детям - не как хлам, а как наследство.

- Это - не утопия. Это - выбор. И этот выбор - за вами.

Он замолчал. Зал молчал тоже - несколько секунд, которые показались  вечностью.

Потом - аплодисменты. Не овация, но аплодисменты. Искренние, от части зала.

Этого было достаточно.

---

После выступления к нему подходили люди. Кто-то - чтобы поспорить. Кто-то - чтобы поддержать. Кто-то - чтобы предложить сотрудничество.

Один разговор запомнился особенно.

Пожилой мужчина - лет семидесяти, с седыми волосами и умными глазами - подошёл и протянул руку:

- Господин  Серов, я - Клаус Шваб. Основатель этого форума.

Никита пожал руку:

- Я знаю, кто вы.

- Ваше выступление было... провокационным.

- Это было намерением.

Шваб улыбнулся:

- Я создал этот форум пятьдесят лет назад с идеей, что бизнес должен служить обществу, а не только акционерам. Эта идея... затерялась по дороге. Но она не умерла.

- Вы думаете, её можно возродить?

- Я думаю, что люди вроде вас - возрождают её. Каждый день. Своими действиями, своими словами, своим примером.

- Этого достаточно?

Шваб помолчал.

- Не знаю. Но это - всё, что у нас есть. Надежда и действие. Остальное - в руках истории.

---

Никита вернулся домой - к Маше, к Наде, к квартире на Фонтанке.

Он сидел на кухне, пил чай и думал о том, что произошло за эти пять лет. О пути от разобранного кухонного комбайна до Давоса. О людях, которых встретил. О цене, которую заплатил. О победах и поражениях.

Надя вбежала в кухню - растрёпанная, в пижаме с динозаврами.

- Папа! Ты вернулся!

Он подхватил её на руки:

- Вернулся, малышка.

- Ты чинил мир?

- Пытался.

- Получилось?

Никита посмотрел в окно - на Фонтанку, на старые дома, на город, которому было триста лет.

- Немножко, - сказал он. - Немножко получилось.

- А потом ещё будешь чинить?

- Буду. Пока смогу.

Надя обняла его за шею:

- Я тоже буду. Когда вырасту.

- Договорились.

---

  ЭПИЛОГ. 2147 ГОД

Лунная станция «Аврора». Сто двадцать лет спустя.

Мария Серова - праправнучка Никиты - сидела в своей каюте и читала старые файлы. Архив семьи, оцифрованный и сохранённый через поколения.

Ей было тридцать два года. Она была инженером - специалистом по системам жизнеобеспечения. Работала на «Авроре» уже пять лет, проектируя системы, которые могли бы работать столетиями без замены.

В архиве она нашла записи своего прапрадеда. Статьи, интервью, тот самый «Манифест вечных вещей». И личные заметки - письма жене, дневниковые записи, размышления.

Одна запись была датирована 2029 годом:

 «Сегодня Надя спросила меня, чиню ли я мир. Я сказал - пытаюсь. Она сказала, что тоже будет чинить, когда вырастет.

 Я не знаю, каким будет мир, когда она вырастет. Не знаю, удастся ли нам изменить систему. Не знаю, будут ли наши усилия иметь значение.

 Но я знаю одно: мы пытаемся. И это - всё, что мы можем делать. Пытаться. Надеяться. Передавать эстафету следующему поколению.

 Может быть, они справятся лучше нас.»

Мария улыбнулась. Они справились.

---

Мир 2147 года был другим.

Экономика разделилась на два сектора. «Базовый» - производство вещей первой необходимости: жильё, одежда, техника, транспорт. Всё это делалось на века - буквально. Дома строились на триста и более лет. Одежда - из материалов, которые не изнашивались. Техника - модульная, ремонтопригодная, с пожизненной поддержкой.

Люди покупали вещи редко - и владели ими долго. Передавали детям, внукам, правнукам. Вещи становились частью семейной истории, не мусором.

«Исследовательский» сектор - наука, космос, искусство, спорт. Сюда шла энергия, которая раньше тратилась на бесконечное производство и потребление. Люди соревновались не в том, у кого новее устройство, а в том, кто дальше продвинется в познании, кто создаст что-то по-настоящему новое.

Деньги существовали - но не были главной ценностью. Статус определялся не богатством, а вкладом. Что ты сделал? Что создал? Что оставил после себя?

Быть «потребителем» - в старом смысле слова - стало постыдным. Как быть расточителем, транжирой. Люди гордились тем, что у них мало вещей - но каждая вещь служит и имеет историю.

---

Мария закрыла архив и посмотрела в иллюминатор. Земля висела в черноте космоса - голубая, хрупкая, прекрасная.

Она думала о прапрадеде, который сто двадцать лет назад что-то чинил на кухне в Петербурге. О вопросе, который он задал: «Почему вещи ломаются?» О пути, который начался с этого вопроса.

Он не дожил до этого мира. Умер в 2067 году, в возрасте семидесяти трёх лет. Но мир, который он помог создать - существовал. Его дети, внуки, правнуки жили в нём.

И она - Мария  Серова, инженер на лунной станции - была частью этого наследства.

---

На её столе лежал инструмент - старый, потёртый, но работающий. Отвёртка Wera Kraftform, которая когда-то принадлежала Никите. Передавалась из поколения в поколение – пока не попала к ней.

Сто двадцать лет. И всё ещё работает.

Мария взяла отвёртку, повертела в руках. Подумала о прапрадеде, который держал её так же. О вещах, которые связывают поколения. О наследстве, которое не измеряется деньгами.

- Спасибо, - сказала она тихо. - За всё.

За окном сияла Земля - планета, которую они спасли. Не сразу, не легко, не без потерь. Но спасли.

И это было главное.

---

  КОНЕЦ 

---

 Послесловие автора:

 Эта история - о выборе. О том, что мир, в котором мы живём, не является неизбежностью. Он - результат решений, которые принимают люди. И эти решения можно изменить.

 Запланированное устаревание - реальная проблема. Картель Phoebus существовал. «Batterygate» Apple - был. Чипы на картриджах принтеров - есть. Документы, подобные тем, что описаны в книге, - существуют.

 Но существует и движение за изменения. Right to Repair. Индекс ремонтопригодности. Законы о праве на ремонт. Люди, которые борются за мир, где вещи служат дольше.

 Эта книга - не пророчество. Это - приглашение. Приглашение задать вопрос: «Почему?» Приглашение не принимать «так устроено» за ответ. Приглашение стать частью изменений.

 Потому что мир меняют не герои. Мир меняют обычные люди, которые решили не молчать.

 Как Никита. Как вы.

---

  «Вечные вещи, или Манифест человека разумного» 

 © 2020 - 2025





  Реальные факты из книги «Вечные вещи …» с первоисточниками

   1. Картель Phoebus (1924-1939)

  Факт в книге:   Картель Phoebus был основан 23 декабря 1924 года в Женеве. Участники (Osram, Philips, General Electric и др.) договорились ограничить срок службы ламп накаливания с 2500 до 1000 часов. Компании, чьи лампы служили дольше, штрафовались.

  Источники: 
- Krajewski, M. (2014). "The Great Lightbulb Conspiracy". IEEE Spectrum. https://spectrum.ieee.org/the-great-lightbulb-conspiracy
- Документы картеля хранятся в Национальном архиве Нидерландов (Nationaal Archief), фонд Philips Company Archives
- Лондонский музей науки имеет коллекцию документов Phoebus
- Документальный фильм "The Light Bulb Conspiracy" (2010), режиссёр Cosima Dannoritzer

---

   2. «Столетняя лампочка» (Centennial Light)

  Факт в книге:   В пожарной части города Ливермор, Калифорния, есть лампочка, которая горит с 1901 года.

  Источники: 
- Официальный сайт: http://www.centennialbulb.org/
- Книга рекордов Гиннесса признала её самой долгоживущей лампочкой
- Ripley's Believe It or Not! включил её в свои записи
- Веб-камера транслирует лампочку в реальном времени: http://www.centennialbulb.org/cam.htm

---

   3. Apple «Batterygate» (2017)

  Факт в книге:   Apple намеренно замедляла старые iPhone через обновления iOS. Компания заплатила 500 миллионов долларов компенсаций в США.

  Источники: 
- Судебное дело: In re Apple Inc. Device Performance Litigation, Case No. 5:18-md-02827 (N.D. Cal.)
- Apple официальное заявление (2017): - Штраф во Франции 25 млн евро (2020): - Штраф в Италии 10 млн евро: решение AGCM (Autorit; Garante della Concorrenza e del Mercato)

---

   4. Принтеры и чипы на картриджах

  Факт в книге:   Принтеры HP и Epson используют чипы, которые блокируют печать при достижении счётчика, даже если в картридже остаётся 20-40% чернил.

  Источники: 
- Штраф Epson в Италии (2021), 10 млн евро: решение AGCM PS11400
- Исследование Which? (Великобритания): - Коллективный иск против HP (2020): - HP Instant Ink Terms of Service: https://www.hp.com/us-en/shop/cv/instantink

---

   5. John Deere и блокировка ремонта

  Факт в книге:   Фермеры не могут ремонтировать трактора John Deere без авторизации производителя из-за программных блокировок.

  Источники: 
- Отчёт U.S. PIRG "Deere in the Headlights": https://uspirg.org/reports/usp/deere-headlights
- Меморандум о взаимопонимании John Deere и American Farm Bureau Federation (2023): - Закон о праве на ремонт в Колорадо (2023): Colorado HB23-1011
- Vice/Motherboard расследование об украинских хакерах, взламывающих трактора:
---

   6. Электронные отходы (E-waste)

  Факт в книге:   В 2022 году мир произвёл 62 миллиона тонн электронных отходов. Из них переработано менее 20%.

  Источники: 
- Global E-waste Monitor 2024 (UN): https://ewastemonitor.info/
- Global E-waste Monitor 2020: - Basel Action Network отчёты об Агбогблоши (Гана): https://www.ban.org/
- Документальный фильм "Welcome to Sodom" (2018) об Агбогблоши

---

   7. Движение Right to Repair

  Факт в книге:   Движение Right to Repair добилось принятия законов в нескольких штатах США и директив в ЕС.

  Источники: 
- iFixit (основной ресурс движения): https://www.ifixit.com/Right-to-Repair
- Repair.org (The Repair Association): https://www.repair.org/
- Закон о праве на ремонт в Массачусетсе (2012): Massachusetts Right to Repair Law
- Закон о праве на ремонт в Нью-Йорке (2022): New York Digital Fair Repair Act
- Директива ЕС о праве на ремонт (2023):
---

   8. Индекс ремонтопригодности во Франции

  Факт в книге:   Во Франции введён обязательный индекс ремонтопригодности для электроники.

  Источники: 
- Официальный сайт: https://www.indicereparabilite.fr/
- Закон AGEC (Anti-Gaspillage pour une ;conomie Circulaire), 2020: - Министерство экологии Франции: https://www.ecologie.gouv.fr/indice-reparabilite

---

   9. Рост цен на учебники в США

  Факт в книге:   С 1977 по 2015 год цены на учебники в США выросли на 1041% — в три раза быстрее инфляции.

  Источники: 
- Bureau of Labor Statistics, Consumer Price Index: https://www.bls.gov/cpi/
- NBC News анализ (2015): - U.S. PIRG отчёт "Fixing the Broken Textbook Market": - Student Monitor Annual Survey данные

---

   10. Компании с пожизненной гарантией

  Факт в книге:   Zippo, Patagonia, Darn Tough, Osprey предлагают пожизненную гарантию на свою продукцию.

  Источники: 
- Zippo Lifetime Guarantee: https://www.zippo.com/pages/repairs-background
- Patagonia Ironclad Guarantee: https://www.patagonia.com/ironclad-guarantee.html
- Darn Tough Unconditional Lifetime Guarantee: https://darntough.com/pages/our-guarantee
- Osprey All Mighty Guarantee:
---

   11. Модель «подписка на функции» в автомобилях

  Факт в книге:   BMW и Tesla предлагали/предлагают подписки на функции, уже встроенные в автомобиль (подогрев сидений, автопилот).

  Источники: 
- BMW подписка на подогрев сидений (Южная Корея, Великобритания): - Tesla подписка на Full Self-Driving: - The Verge анализ:
---

   12. Миксер «Страуме» (Straume)

  Факт в книге:   Латвийский завод «Страуме» производил надёжные миксеры в советское время.

  Источники: 
- Рижский завод «Страуме» (VEF Straume) — историческая информация в латвийских архивах
- Коллекции советской бытовой техники в музеях (например, Музей истории Риги)
- Форумы коллекционеров советской техники с фотографиями и характеристиками

---

   13. Долговечность советской техники

  Факт в книге:   Холодильники ЗИЛ работали по 40 лет.

  Источники: 
- Многочисленные свидетельства на форумах и в СМИ
- Статья РБК (2019): «Почему советская техника служила десятилетиями»
- Исследования ВЦИОМ о сроках службы бытовой техники в СССР и России

---

   14. DMCA и обход защиты

  Факт в книге:   Закон DMCA (Digital Millennium Copyright Act) в США запрещает обход программных защит, даже для ремонта собственного устройства.

  Источники: 
- Текст закона: 17 U.S.C. § 1201
- EFF (Electronic Frontier Foundation) анализ: https://www.eff.org/issues/dmca
- Исключения для ремонта (2021): https://www.copyright.gov/1201/

---

   15. Термоокислительная деструкция пластика (POM)

  Факт в книге:   Полиоксиметилен (POM) со временем становится хрупким из-за термоокислительной деструкции.

  Источники: 
- DuPont Delrin (POM) Technical Guide: - Научные статьи в журналах Polymer Degradation and Stability
- Справочник по полимерным материалам (Plastics Design Library)

---

   16. Статья 1299 ГК РФ

  Факт в книге:   В России существует статья о защите технических средств защиты авторских прав.

  Источники: 
- Гражданский кодекс РФ, часть 4, статья 1299: http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_64629/

---

   17. Директива ЕС о ремонтопригодности

  Факт в книге:   ЕС принял директивы, обязывающие производителей обеспечивать запчасти минимум на 7-10 лет.

  Источники: 
- Ecodesign Directive (2009/125/EC): - Регламент по бытовой технике (2019): - Right to Repair Directive (2023):
---

   Примечание

Некоторые детали в книге являются художественным вымыслом, основанным на реальных тенденциях:

-   Конкретные внутренние документы компаний   — вымышлены, но основаны на реальных утечках и судебных материалах
-   Персонажи   — вымышлены
-   Проект «ГОСТВЕК» в СССР   — художественный вымысел, хотя советские стандарты действительно предусматривали более длительные сроки службы
-   Сценарий 2147 года   — футурологическая проекция

Для углублённого изучения темы рекомендуются:

1. Книга: Slade, G. (2006). "Made to Break: Technology and Obsolescence in America"
2. Документальный фильм: "The Light Bulb Conspiracy" (2010)
3. Сайт: iFixit.com — крупнейший ресурс по ремонту и праву на ремонт
4. Отчёты: Global E-waste Monitor (ежегодные)