Раскольников

Как солнце жгло по всюду в Петербурге,
Считал шаги он: два, четыре, двадцать...
Он вспомнил про чердак в его лачуге,
И сколько же можно вот так вот метаться?

Он шёл в своей старой убогой куртейке,
Считать продолжал он. Уже шестьдесят,
В кармане лишь крохи, расписки, копейки,
В руках у процентщиц рубли шелестят.

Весь мрачный и вышел уже он на Невский,
Ему удалось шагов триста пройти,
И запах жары такой свежий и резкий,
Под курткой топор прислонённый к груди.

Момент роковой был ясней и всё ближе,
Семьсот тридцатый к двери сделал шаг,
А дальше в звонок позвонил он им трижды,
Долги отдать пришёл, что все решат.

Но кто понимал в каком он состоянии?
Возьми его старуха да и в дом впусти,
И в ярости свершил своё он злодеяние,
Свершил. И больше нет ему назад пути.

А белый снег ему и друг и поводырь,
Здесь ветер и метели буйной свист,
Ведь сослан был Раскольников в Сибирь,
Здесь солнца нет, как в день его убийств.