Слухи Чехи

Сначала просто фраза — без злости, без огня:
«Я слышал, там случилось… да вроде ерунда».
В подъезде, между делом, под чай и под дымок
История родилась — и вышла за порог.
Никто не видел лично, но кто-то «точно знал»,
И страх пошёл по венам, как будто так и ждал.
Факты — без фамилий, причина — «почему-то»,
Но слуху не нужна ни правда, ни минута.

У первых были «чеченцы» — сказали невпопад,
Без лиц, без имён, просто образ для цитат.
Во вторых устах — «чехи», «чехословаки»,
География тонет в тревожном полумраке.
Акцент стал громче, жесты — злей и резче,
История жиреет, чем дальше — тем бесчестней.
Никто не врёт нарочно — в этом главный фокус:
Искажение растёт, когда молчит вопрос.


Потом сказали: «славяне» — уже привычней слух,
Свои и не совсем, но вроде бы без пуль.
Добавили мотивы, подвалы и ножи,
Хотя вчера там не было ни тени, ни души.
История сменила цвет, как старое стекло,
И стало «слишком ясно», хоть ясно не было.
Чем ближе к «своему» — тем громче крик и злость,
Слух любит упрощать, чтоб легче лечь на кость.


А дальше — «русские», и круг почти замкнёт,
Теперь уже не страшно — теперь наоборот.
«Ну да, свои же, что с них взять, обычный день»,
И ужас растворился, как утренний туман и лень.
Та же история, но вычищен накал,
Сюжет один и тот же — сменился лишь финал.
Слух не меняет сути — он меняет лица,
Чтобы каждому удобно было с ним смириться.


Слух — это вирус речи, без формы и границ,
Он скачет по квартирам, не проверяя лиц.
Он не за правду — нет, он за передачу,
Чтоб дальше побежало, не думая, на сдачу.
И если хочешь знать, где истина живёт —
Она молчит последней и редко в слух войдёт.
Пока слова бегут, меняя имена,
История одна —
а ложь у всех своя.

Сначала было просто слово —
его сказали шёпотом в дверь.
Потом добавили интонацию,
чтобы звучало чуть пострашней.
Слух — это правда без костей,
её легко согнуть и сломать.
Она не знает имён и стран,
ей важно лишь — передаться.