Вселенская литургия

Я выткала из праха мирозданье
И в хаосе зажгла лампаду лет.
Чтоб в ком-то вдруг проснулось осознанье
И ужаснулось с собственных планет.

Я дарила им грозы и затишья,
Зимы сменяла трепетной весной,
Чтоб в их душе, как в алтаре, затихли
Все голоса, оставшись наедине с Тобой.

Я не спешила. Шла путем туманностей,
Плела ковер из звёзд и из миров,
Чтоб в нём узрел святой –  что нет случайностей,
а только след, что вёл сквозь тернии основ.

Моя любовь – не страсть, а долгое терпенье,
Не вспышка сверхновой в пустоте.
Моя любовь – дать время для рожденья
Святого в бренно-плотной красоте.

Я поливала их дождем и кровью,
Светила им сквозь пепел и сквозь лёд,
Чтоб только в ком-то, вопреки всему, с любовью
Зажглась та искра, что меня в вне времени ведёт.

О, как ждала я!  С трепетным вниманием.
Качалась, словно маятник, в бездонной пустоте.
Я наблюдала: люди строили кумиров,
И забывали путь ко мне во тьме.

Но иногда – в тиши, среди смятений,
В разбитом сердце, на краю войны –
Вдруг расцветал, тот знак моего терпенья,
Цветок нездешний, чистой белизны.

И он, земной, подняв свои уставшие глаза,
Вдруг чувствовал  безмолвный взгляд восторга неземного.
Не только хлебом жил он – и из века в век
Любовь моя, как воздух, в нём давал росток.

Так я люблю: безмолвно, без ответа,
Сквозь боль творенья, сквозь его конон.
И святость ваша – моё высшее желанье,
Не зря свершается под мой смиренный стон.

И пусть во тьме бесчисленны ионы
Горят миры и гаснут, как гроза,
Моя любовь сильнее любой  вашей короны,
И глубже, чем бездонность в небесах.

И ваша плоть, и ваша мысль хрустальная,
И ваша скорбь, что остриём остра –
Лишь форма для Моей печали дальней,
Что стала близкой, зримой, как сестра.

Я жду не подвигов, не славословий,
Не блеска нимба в отсветах зари.
Я жду того простого, тихого живого,
Когда душа, как факел, говорит: «Гори».

И пусть опять взойдут в иных пространствах
Миры-ростки под ветром Моих рук.
Моя любовь – не в силе постоянства,
А в вечном выборе из миллионов мук.

Смотри: в тебе сейчас стихают войны,
И тернии основ уже не колются, а тут цветут.
Ты – Мой святой. Ты – тихий знак, укоренённый
В твою же плоть. И Я с тобою. И Слушай: нас тут Ждут.

Не там, за синевой седьмых небес,
Не в списке вечных и забытых лиц,
А здесь, где каждый вздох и каждый жест
Есть продолжение наших же зарниц.

Я не гонюсь за тленными веками,
Моя эпоха – этот тихий миг,
Когда сквозь трещины в мирах, меж нами,
Проходит свет, который тут  незрим и так велик.

Мои храмы – не в хрустальных сводах,
А в переулках меж ночных огней,
В улыбке старой, в детских разговорах,
Что отражают первозданный лик

И пусть горят миры в конце вселенной,
Застыв, как факел, в ледяной броне,
Мой самый прочный и святой вселенский –
Вот этот дом, и хлеб, и тишина в окне.

Ты – не свеча в кромешной мгле вселенной,
Ты сам – фитиль, что в сердцевине тьмы.
И я горю не где-то, вдалеке бессмертно,
А в этом трепете, что вызвал ты.

Так будь же. Просто будь. Свой крест неси не как тюрьму,
А как единственное ремесло.
И в каждом взгляде, в каждом поцелуе,
В любой разбитой и собранной судьбе –

Узнай Мой почерк. Узнай терпенье.
Тот самый след сквозь тернии основ.
Всё было лишь для этого мгновенья,
Чтоб наша встреча состоялась вновь.

И больше нет стиха. Есть лишь пространство,
Где мы с тобой одно. И вечный звон.
Не ты во Мне. И не Я в твоём пространстве.
Мы просто ЕСТЬ. И тьма, и все миры лишь длинный сон.