Баллада о Советской Армии

И я сегодня вспомнил тоже:
Копейск, Челябинск,  Кирзавод…
О, как давно то было, Боже,
И где же ты теперь, наш взвод?

И где же ты теперь, большая
Краснознаменная страна?
 Смотрю я вдаль - земля чужая
Теперь у моего окна.

Все  растворилось, как тумане,
Погасло, как вечерний свет.
Кто в США, кто в Казахстане,
И той страны уж больше нет.

И Армии советской нету,
 На радость тайному врагу,
Но китель свой вожу по свету
И честно свято берегу.

Где старшина, умом калека?
Комбат высокий, как гора?
С тех пор прошло почти полвека,
А мне все кажется - вчера.

Узбеки,  русские, армяне,
Чеченцы,  немцы, латыши,
Татары,  турки и дунгане —
В одно сплотились от души.

Я слышу песню нашей роты,
Шагает с песней строевой.
И я в армейские заботы
Качусь всецело с головой.

Два дня мы были в пересыльном
На третий день подъём, вокзал —
И мы в вагоне общем пыльном.
Куда везут, никто не знал.

В Целинограде пересадка:
 «Новокузнецк-Днепропетровск».
Куда везут? скажи нам, братка,
—Гадает наш пытливый мозг.
 
На этот раз везли недолго.
Нам стало ясно: всё, аврал…
Не Днепр и не Москва, не Волга —
Нас притащили на Урал.

Остановились. Шум в вагонах,
Сквозь чемоданы и узлы
Мы за товарищем в погонах
Прошли смиренно в Карталы.

"Ракетный пояс на Урале" -
 Так назывался этот край.
Сюда нас, пацанов, загнали,
Нам говорят: Урал - не рай.

 Мы в карантине, пахнет дурно
Ещё неношенной кирзой.
"Пингвин" у входа —  это урна.
А рота — как  пчелиный рой.

Смешные лысые солдаты,
Герои пламенной страны...
Вокруг мы слышим только маты.
Вот так, держитесь, пацаны.

Потом оформили подписку:
Пять лет страну не покидать.
Чтоб не подвергнуть тайны риску
И повода врагу не дать.

Вокруг твердят нам то и дело:
У нас режимные войска,
И если что-то полетело, 
Молчать,  как твёрдая доска.

 «Сушу портянки на ракете» -
Писать подобного нельзя,
Вокруг американцы эти! —
Кричал он, кулаком грозя.

Я после службы попытался
Поехать к  другу в ГДР,
И что ж? конечно,  просчитался…
Подписку помнит ФБР.

Мужик с четвёртого отдела
Ко мне приехал в Каргалы:
Ты действуешь,  парнишка, смело.
 Не забывай про Карталы!

И я с тех пор не забываю,
Пишу об этом и пою,
Во сне и наяву бываю
В том заболоченном краю.

Потом военная присяга.
Разрушен наш гражданский мост.
 И рядовой полубедняга
На службу заступил на пост.

Мой новый дом — Вторая рота,
Мой батька — Рудин, капитан.
Он воспитает обормота,
Он твёрдый, звонкий, как титан.

Наш ротный замполит, литеха,
Сентишин, парень неплохой,
Он с нами возится неплохо,
 Но слишком борзый и лихой.

В лесах ракетные площадки -
Нептун, Сатурн и Актинон.
Нам не страшны врагов нападки,
Союз могуч, как мощный слон.

А это Рудин хлеще  палки,
Герой - на Рейгана  кричит,
Он старой сталинской закалки,
А Рейган, как всегда, молчит.

Потом —  знакомая столярка, 
Её доверил мне комбат:
Топор, рубанок, циркулярка —
Как наш родной Быткомбинат.

Древесностружечные плиты
Пилю и поперёк и вдоль.
Тогда ведь были замполиты, 
А это головная боль.

Америка, Европа, НАТО,
Политбюро, КПСС…
И для советского солдата
Такие штуки — лишний стресс.

 Я в теме той не видел толка
И тайно на неё чихал.
Ужасно было, но недолго:
 Шагнула осень на Урал.

И Рудин нас послал в учебку.
Там говорили: «Старый полк 
Сожрал бы редьку или репку» —
 Всегда голодный был, как волк.

 Занятья, лекции, наряды,
Промывка тела и мозгов,
Турник и прочие  снаряды —
Мы победим любых врагов!

И вот тревога среди ночи…
Комроты —  парень не тупой —
Мы протираем наши очи
И — в оружейную толпой.

Блестят штыки под небом ясным
На карабинах СКС.
Нас ждёт сегодня бой опасный:
Враги зашли в соседний лес.

 Я слышу, ротный крикнул: к бою!
Команда отомкнуть штыки.
И, прикрывая нас собою,
Вперед рванулся у реки.

 Как хорошо, что это просто
Учебный бой, тому я рад.
 А где-то маленькая горстка
Спецназа прорвалась в Герат.

Конечно, были и потери,
Ну как в Афгане без потерь?
«Душманы» бьются, словно звери,
 Когда неверный рвётся в дверь. 

Прошли сквозь муки и страданья,
И это было всё не зря.
Мы гордо получили званья
Тогда, седьмого ноября.

Мы в часть вернулись при параде,
А на плечах по две «сопли»,
Сержантских званий наших ради,
Мы всё преодолеть смогли.

И от Министра Обороны
(Сержант, конечно, не старлей)
У нас сержантские погоны
И десять вместо трёх рублей.

Желтеют на погонах лычки,
Мы принимаем карантин,
Мы —  командиры без привычки,
 Мы заодно, мы как один.

И жизнь пошла совсем иная,
Я меньше стал теперь «пахать»,
 И горя тяжкого не зная,
Стал потихоньку «припухать».

По праздникам стою в наряде, 
Повязка на моей руке,
Сержант советский при параде,
 Весёлый, бодрый, налегке.

Заходит шеф политотдела,
Бегу навстречу, как стрела. 
Дрожат - рука, душа и тело,
Он руку жмёт — и все дела.

 А старшина, Калугин, шкода,
 Бурчит себе под нос: Валет,
 Руки не мой теперь полгода,
Неплохо служишь, «пистолет»!

 Встречал и малых и великих: 
Кондратьев, Фирцев, Пискунов…
Спокойных, пламенных и диких
Советской Армии сынов.

Однажды встретил генерала,
Конечно,  это был комдив.
И всё внутри затрепетало,
А он спокоен,  молчалив.

Я вел солдат по гарнизону,
Смотрю, лампасы на штанах…
То командир дивизиона
Пешком идёт — и честь, и страх.

Остановились,  стали смирно,
Я все команды проорал,
А он прошёл спокойно, мирно
И честь отдал,  как генерал.

Я угождал политотделу:
По праздникам читал  стихи,
Бежала дрожь у них по телу…
Такие были вот грехи.

А вот иду я в увольненье!
Незабываемый момент.
Иду без страха и волненья,
При мне законный документ.

Иду один своей дорогой,
 Душа ликует и поет.
«Конкорд, спасите ради Бога» —
 Кино меня в театре ждёт.

Потом кино «Пираты века»,
А вечером обратно в часть.
Калугин, старшина, калека,
Не даст мне в Карталах пропасть.

 А это прапорщик Федотов:
«Я безобразий не терплю!»
 А после службы обормота
Загнала женщина в петлю.

А здесь у нас связистов зона,
А это мой маршрутный лист.
Один бродил вдоль гарнизона,
 Куда хотел «полубаптист».

Тогда служил я у майора,
Я даже помню,  Скляров, он
Вручил его мне без разбора.
Таков устав, таков закон.

Но штаб уехал в Подмосковье,
 Маршрутку  старшина порвал —
 И сердце обливалось кровью,
Так сильно я переживал.

Потом была командировка: 
Копейск, посёлок Кирзавод.
Там службу нёс легко и ловко
Четвертый год наш третий взвод.

Азербайджанцы и узбеки,
И наш усатый командир.
Леса, поля, озёра, реки
И весь полугражданский мир.

Любили нас в посёлке этом,
Любой солдат — герой всегда —
Любили нас зимой и летом
И приглашали кто куда.

Мы часто в озере купались,
В кино ходили и в буфет,
В полях картофельных копались
И ели досыта конфет.

Шатались вольно по поселку
Вдали от всех тревог и бед,
А иногда, подобно волку,
Ягнят таскали на обед.

Шумели, бегали, смеялись,
В пруду ловили пескарей.
Девчонки местные боялись
Нас, как безумных дикарей.

А у меня была Наташка,
Любила девушка меня.
Я потерял её, букашка,
 Расстался с ней средь бела дня.

Мы с ней дружили свято, чисто
Во всей невинной красоте,
И для меня мораль баптиста
Была всегда на высоте.

А мы гуляли по посёлку,
По летним рощам по лугам,
Гудели слухи словно пчёлки,
Но повод я не дал врагам.

Из-за неё начштаба Мельник
К нам приезжал, меня искал,
А я удачливый бездельник
В Копейск, зачем-то, ускакал.

Будь я на месте, было б плохо,
 Забрал бы в часть и там - конец.
 Начальник штаба не «лейтёха»
 Он в Карталах - второй отец!

Да, кстати, наши командиры
Все - украинцы, точно так,
Но нас советские мундиры
Сплотили всех в один кулак.

Комбат - майор Нечипоренко,
Сосетко, Ющенко, Битко,
 Шаркевич, Кондаш, Бондаренко -
 Все жили мирно и легко.

Потом добыл себе гражданку
И с узбекчатами был рад
В Челябинск ездить спозаранку
На рынок кушать виноград.

Узбеки быстро находили
Среди чужих своих кумов,
 И те их досыта кормили
Дарами солнечных садов:

Арбузы, яблоки и дыни,
Урюк, орехи, абрикос…
Тогда в челябинской пустыне
Товар такой ещё не рос.

А наши горе-офицеры,
 Забыв про звёзды и про честь,   
 Бухали призраки без меры
Такое и сегодня есть.

А это я и сивый мерин.
Таскать ему кефир не лень,
Он, как и мы, Отчизне верен   
И верно служит каждый день.

А это с техникой платформы:
«ЗИЛы», Уралы, БТР,
 И мы с Байрамовым без формы,
Пока не видит  офицер.

 А это наш герой комвзвода
Приказ серьезный отдает:
 «Украсть мешок угля с завода,
Его моя подруга ждёт.

По выполнении приказа
Прийти ко мне и доложить», —
Такая вот была проказа…
Умели родине служить.

Украли, увезли на хату.
«Приказ исполнен, командир».
 За подвиг каждому солдату
И благодарность, и мундир.

 «Союзу служим», «Ладно, вольно,
Отлично, молодцы, отбой…»
И за Державу было больно
И за  такой «тяжелый» бой.

Нас посещал в Копейске ротный
И даже сам политотдел,
А я тогда, хитрец болотный,
Казарму так переодел:

Развесил грамоты,  плакаты
И боевой оформил лист.
Смотри, советские солдаты:
Боец, защитник, коммунист.


И гимн прославленной Державы
Купил в пластинке напоказ.
 Пусть знают, что я парень бравый 
И выполню любой приказ.

Не хуже, чем в политотделе
Умею пыль в глаза бросать,
А сам я и в душе, и в теле
За  белых был, ну, так сказать.

 Майор был рад, на удивленье,
 Коммунистический маньяк, 
И похвалив подразделенье,
Пошёл с начальством пить коньяк.

 Сказать — такого было много,
Всего не поместить в стишок.
Признаться, я служил без Бога,
В душе несчастной был грешок.

Но год прошел — и нас угнали
Обратно в часть  уже зимой,
 А мы тогда, конечно,  знали,
Что скоро нам «домой, домой!»

Мы возвратились в часть «дедами»,
 С кокардой шапка набекрень,
Не ходим с ротными  стадами,
Опущен поясной ремень.

Нас уважают и боятся,
Салаги нам считают дни…
Но ничего, когда-то, братцы,
Такими будут и они.

Последний раз идём в апреле
Опять стрелять на полигон.
Вокруг весенних птичек трели.
Нам бредится уже вагон.

Мы рвем весенние цветочки, 
Купаясь в солнечном тепле.
 Как хорошо, что есть, браточки,
Счастливый дембель на земле!

Вокруг стрельба, но мы в покое,
Сегодня нам не до войны,
В душе спокойствие такое,
А в сердце музыка весны.

А это я и два казаха.
Бежим тайком в политотдел.
В Афганистан хотим без страха
Сквозь груду разможженных тел.

Но нам сказали, «Нет, орлята,
Вы нам в тылу сейчас нужны,
 Вы — настоящие ребята,
Защитники своей страны.

И разберёмся мы с врагами,
Коль попытаются напасть,
Мы победим,  конечно,  с вами», —
И мы бежим обратно в часть. 

Но никому мы не сказали
Про наш «поход в Афганистан»…
В Целинограде на вокзале
В гробу лежал солдат Нурлан.

Его мы повстречали в мае,
Когда держали путь домой.
Убили земляка мамаи
За что, не знаю,  милый мой.

Я помню, как начальник штаба
Вручил мне обходной листок.
Запрыгал я, как в луже жаба,
В мозги рванулся кровоток.

И вот комбат нам спозаранку
Короткий зачитал Приказ,
Оркестр заиграл «Славянку» —
 И я уволен был в запас.

И с чемоданчиком, в «парадке»
Иду я чинно на вокзал.
Теперь с гражданкой все в порядке,
С армейской службой завязал.

 И я теперь простым солдатом
 Сражаюсь в армии Христа.
Не нужен нам тротил и атом,
В душе любовь и простота.

И лист маршрутный мне не нужен,
Лечу вослед моей мечты:
На завтрак Рим, Каир — на ужин,
А на обед — в Алма-Аты.

Там дом стоит, в котором мама
Меня из армии ждала,
А я, кусок большого хлама…
«Заботы, говоришь, дела…»

И на полях моих сражений
Не льется вражеское кровь.
И вместо горестных лишений —
Надежда вера и любовь!

 И вас к себе, однополчане,
Зовет на службу Иисус.
Здесь немец,  русский, англичанин,
Казах, кореец и француз.

Ну как тебе поэма эта?
Я к ней добавлю лишь куплет,
Слова Твардовского-поэта
Былых лихих военных лет:

«Урал — опорный край державы, 
Ее добытчик и кузнец,
Ровесник нашей древней славы
И славы нынешней творец».

Бог славы не дает иному.
Ему вся честь и вся хвала,
А идолу  тому земному —
Разруха, прах и — все дела.

     2025 г.         
  Айсенти, Миннесота