10. Расстояния. Леший

А только в деревню пришли, по домам разошлись да свои корзины стали разбирать, как грянул гром среди ясного неба да выпал град такими большими горошинами, каких уже лет сто здесь не видал. Побило и кукурузу, и овёс, и рожь на колхозных полях, подпортило посадки на огородах, разбило лобовое стекло на председательское УАЗике. Но все бабы остались живы и здоровы, как будто кто-то уберёг их от негоразда.

Много чего рассказывают в деревне, можно долго пересказывать. Да кто же тут отличит правду от выдумки, коей эта правда обросла, и не оторвать... Леший его знает!

А он точно знает, ибо большинство случаев этих загадочных с ним и связаны. Он и есть то самое загадочное невидимое существо, похожее на дерево, сознание, берегущее лес, да тех, кто с уважением в этот лес заходит. Как его зовут? А леший знает... Или не знает? Кем он был до? Кто он сейчас? Безплотный призрачный дух, невидимый людям, хозяин леса, странная для городских цивилов форма сознания. А сознания ли?

Первое время, когда он осознавал свои способности, шалил много. Чуять такую мощь и ей не воспользоваться — было бы странно. Бывало, водил лесников часам по кругу, забавлялся, иногда в болота заманивал да смотрел, как засасывала их вязкая дурно пахнущая жижа. Но всегда вовремя спохватывался и помогал выбраться, на опыте знал, что никому от преждевременной смерти добра не будет.

Был он молодой. Отсюда и шалости ребячьи. Он и был поначалу лешачий ребёнок, давно, лет пятьсот, а то и семьсот назад.  Сколько точно — леший знает.

Огромный, могучий и наивно-неопытный, он оглядывал по утрам своё лесное хозяйство, медленно открывая... не глаза, а зрение, какое-то необычное видение, позволяющее приближать далёкие края подобно биноклю или подзорной трубе огромной кратности. Вот только что смотрел сверху на ельник, любовался его ровными рядами, а тут красным тревожным сигналом вдруг замаячило в березняке. Это кабанчик походя разворошил муравейник — беда, целый город в тревоге, мураши суетятся, постройки восстанавливают, яйца вглубь переносят. И всё это уже крупно, как в фильме видит, да ещё боль ощущает.

Только мурашам помог, силы им вдунул, как снова тревога, уже в другом месте. Настраивает зрение на общий план, вид сверху, и ищет точку маячка. Ага, вот оно, птенцы из гнезда выпали. Что за птица? Что за родители? Оставили детей без присмотра, а тут бельчата носились по стволу да гнездо опрокинули. И сами не рады тому, что натворили, а как исправить, не знают. Птенцы пищат, в траве копошатся, не поймут, что за перемена с ними приключилась.

Вздохнул протяжно, истончил свои руки-крюки, превратил из в бережные пушистые лапки. Гнездо поправил и птенцов туда заботливо положил. Оправились они от испуга, защебетали веселее. А тут и мама с добычей вернулась, червячка принесла. Вот вам и обед! Всё довольны. Но чтоб так и дальше было, глаз да глаз нужен.

Иными словами, в лесу забот — полон рот. Не жизнь — служба. И служба эта не зазря дадена. Видать, сильно провинился в прошлой жизни. Чем конкретно, конечно же не помнил. Обрывки снов или скорее дремоты показывали лишь безсвязные куски прошлого — бушующая водная гладь, насколько хватает глаза, болтающиеся на виселице тела, окровавленный клинок в руке... Кстати, человеческой руке! Ну, и что с того? Эх, работу работать, что толку о прошлом печься?

Появление в лесу мальца он увидел ещё за несколько дней до того, как тот в лес тот засобирался. Мутные видения сопровождали это предчувствие — какой-то лисёнок с оборванной верёвкой на шее, щетинистый мужик, половые доски, дерущиеся петухи... Половину из того, что ему виделось, он не понимал точно так же, как не понимал видения из прошлого, но тревога росла с каждой ночью, приближающей к событиям. Так всегда бывало перед тем, как ему приходилось вмешиваться в человечьи дела, чтоб не нарушить лесное равновесие. А леший страсть, как это не любил. Человекам — человечье, лешим — лесное. Так подсказывала ему его чуйка, но что-то более сильное, над чем он был не властен, заставляло идти снова и снова, чтобы поправить, помочь, спасти, если это вообще было возможно.

И он шёл каждый раз, ведомый эти странным чувством. Шёл, видя, что мужика с ружьём задрал медведь, когда тот дрожащей рукою пытался загнать патрон в патронник, а тот всё выскальзывал и падал. Потом выстрелил, но промахнулся. Дробь сильно обожгла мишке лапу и только разозлила его...

Леший не успел, не понял сразу, как предотвратить, уберечь обоих, и медведя, и мужика. Охотник лежал, истекая кровью, на самой красивой, устланной жёлтым осенним листом поляне, а Потапыч, сам в шоке от того, что сделал, без оглядки ломился сквозь кусты и подлесок прочь. Удивительный случай, но весьма печальный.

Охотника нашли уже испустившим дух, забрали тело, похоронили на общем кладбище, но... Что-то пошло не так. Дух остался в лесу. Он был ещё силён, срок его не истёк, смерть была преждевременной. Он не вернулся к родным в деревню, не сопровождал тело первые девять дней, а просто витал в лесу. Хотя нет, не просто.