Элиас

В канун Рождества старый путник Элиас брел по горной тропе, его жизнь была долгим странствием, где он любил, терял и поднимался, чувствуя впереди незримого проводника . Его пристанищем стала забытая лесная хижина, грубые камни ее стен были продолжением скалы, а потолок из почерневших балок хранил запах сырости и вековой тишины. В углу тлело несколько брёвен, не для тепла, а как память об огне.
В единственном оконце с ледяным узором тускло отражался свет далеких звезд.
Посреди каменного безмолвия на дубовом чурбаке стояла свеча, вылитая из  смеси смол, воска и горного ладана, тяжелая и испещренная наплывами, будто кора древнего дерева. Элиас взял огниво, первая искра высеклась и умерла, осветив на миг лицо утраченной любви, и он понял, что любовь это память о целостности, вечный компас души. Вторая вспышка явила тень отца, учившего стойкости, и открыла простую истину препятствие на пути и есть сам путь, а падение  его необходимая часть. Третья искра родилась из тихой решимости, нежности ко всем прожитым годам и веры, она упала на фитиль, замерла и зажглась.

Пламя было крошечным и трепетным, и тогда началось волшебство. Тело свечи начало таять, но не просто стекать, а преображаться, из своей тёмной  глубины, будто из ночного неба, выпуская на свет золотые искры  сокрытое сокровище грубой материи. Шрамы и наплывы смягчались, выравнивались в гладкую, живую реку света, тьма сама рождала сияние. Огонь отражался в зрачке Элиаса, мерцал в его взгляде, и этот отблеск освещал внутренние пространства его мысли, где вспыхивали картины: теплая рука в его руке, смех ребёнка на пороге, тишина после бури. Каждый образ был витком тающего воска, каждый миг  каплей, питающей пламя, он видел, как в едином танце сливаются свет и тень, образуя совершенный круг бытия.

Свеча таяла, а пламя становилось устойчивее, тише и теплее, оно перестало бороться с темнотой и наполнило хижину, сделав пространство между камнями священным. Ледяные узоры на стекле засверкали, как драгоценности, а угли в очаге затлели, отвечая родственным теплом. Элиас смотрел, как последние крупицы вещества превращаются в чистый, светящийся поток, и постиг  мудрость: весь его долгий путь, со всеми падениями и любовями, и был целью, не пунктом прибытия, а самим шагом. Тот, Кто шел впереди, и он, идущий следом, были одним целым  вечным Путником, чья дорога и есть единственный дом.

Свеча догорела, на чурбаке осталась лишь лужица прозрачного, как слеза, света, но пламя не исчезло, оно перешло внутрь, став неугасимым светильником в его груди. Он вышел, метель утихла, внизу в долине зажигались огни домов  такие же, как его собственный, и высоко в небе сияла звезда. Он пошел дальше, не тот, кто ищет, а тот, кто несет свет, и каждый его шаг по хрустящему снегу был тихой благодарностью, согласием и продолжением вечного путешествия, в котором мы все падаем, любим и поднимаемся, потому что впереди, озаряя путь, идет любящий нас Творец, отраженный в самой глубине нашего идущего сердца.