Святочные рассказы

Почти невероятные приключения в Молодечно

Приключение 1-е

Совсем непонятно, зачем в начале января, когда все разумные белорусы по традиции доедали новогодний оливье и, затаив дыхание, следили за похищением наркобарона Мадуро из боливарианского Каракаса, я взял и поперся в Молодечно.
Возможно, потому что оливье свое я давно доел, а возможно и почему то ещё.
И ведь не на теплые Канары и даже не в пост-новогодний Минск, а в холодное, январское Молодечно.

И, верно, уже в самом начале буквально почувствовав на собственной шкуре свою ошибку, когда в недешевом номере со свистом сифонило в балконную дверь и температура была более чем "бодрящей", а настроение пост-новогодним и почти пред-апокалиптическим, я почти с горя поперся бродить по местным сугробам.

Прошёлся по центральной "пешеходке", заглянул в парк, побрел дальше на районы.

... Где бы я не оказался, я люблю бродить по местным дворам. Не по туристическим показушно-показным тропам, а там, где живут настоящие, а не музейные персонажи.
Настоящие непридуманные люди, с их честными дворами и подъездами, с их подлинными непритворными заботами.

И в одном из таких дворов я встретил ее...

Древнюю, как непридуманную бабу-ягу, с печатью века на щедро вспаханном бескомпромиссной жизнью лице-черносливине, старую и старинную, еле волочащую свои артрозные ноги с "пробегом" не меньше чем в земной экватор, еле переставляющую их по богато взбитому в жирную грязь снегу.

На нее нельзя было смотреть, если не без слез, то хотя бы без нормального человеческого сострадания, конечно при наличии здорового сердца - так был жалок ее вид.
Она буквально карабкалась со скоростью старой улитки по неубранным снежным кучугурам и все ее немалое переживание как бы не упасть, было вдоль и поперек написано на ее сморщенном личике.

Я по-простому приблизился к ней, оттопырил по-джентльменски локоть и без лишних приветствий произнес:

- Хватайтесь.

Она взглянула на меня мутно, не признавая, поколебалась секунду-другую, после чего я добавил ей смелости:

- Хватайтесь, хватайтесь. Я помогу.

Она переложила палочку и сумку в правую руку, убедилась, что сумка с ее "немалой" пенсией крепко-накрепко закрыта и туда никто не проникнет, а левой цепко ухватилась за предложенный локоть.

И так, без лишних словес, по-человечески и вместе, мы пошли по взбитой в грязь январской дороге.

- Вам в аптеку? - минуту спустя прованговал я.
- Да - прошептала она.
- Прямо, а потом налево?
- Да. И потом направо.

И снова, мы пошли дальше без лишних слов.
Выдержав интригу, я буквально чувствовал ее жгучее женское любопытство, по тем самым коротким взглядам в мою сторону, как это природно делает всякая женщина, десяти лет от роду она или ста.

- Какое лекарство идём покупать? - прервал я паузу как у десятка Станиславских.
- Глазные капли - пршамкала она.
- А чего ж вы одна в такую погоду?
- Сын на работе...
- А живёте одна?
- Одна...
- А соседи, там, знакомые? Их нельзя попросить?
- Да все старые, как и я. Некого. А мне уже девяносто шесть - почти похвастались она своим возрастом, как это часто делают старики.
- Ничего себе! - почти без притворства удивился я. - У меня тоже была бабушка... как вы... до девяноста трёх докарабкалась...

И дальше я рассказал, и про свою бабушку, и про ее катаракту и глазные капли, и ещё про многое.

Так мы добрели до ближайшей аптеки.
Внутри почти не было людей, и я подумал, что старушку надо бы оттранспортировать и обратно.

По такому гололеду она не ходок. Упадет, сломает себе какую шейку бедра, если не шею, как я когда-то буквально наблюдал, потом будет вместо одной беды две.
Мы купили ей капли, корвалол и ещё что-то и я, так же молча, предложил ей руку (и свое отзывчивое сердце бездельника-путешественника, хотя бы и на время) и мы также медленно побрели туда, откуда пришли.
По дороге назад старушка начала оттаивать, сменив легкую недоверчивость на лёгкую разговорчивость. После того, как я не очень убедительно, как по мне, заверил ее, что "я просто турист-бездельник, у меня времени вагон, а ещё у меня большое человеческое сердце и я за бедными старушками не охочусь".
После чего, она поведала про то, что работала учителем, бухгалтером и ещё кем-то там, в колхозе и в городе.

Про сына, который всегда занят. Про своего кота...
Я довел ее обратно и "положил туда, где взял".
Убедился, что она живая-неупавшая открыла дверь подъезда, попрощалась со мной и даже почти улыбнулась на прощание.

- Вы меня извините - одной ногой в подъезде, другой на крыльце, обратилась она напоследок. - Вам действительно ничего не надо?
- Решительно и категорически ничего - улыбнулся я на прощание. - Ну, просто я иногда езжу по городам и селам и помогаю разным старушкам добраться до аптеки или в булоШную. Потому что у меня большое человеческое сердце. Хотя бы и иногда.
К глазным каплям и корвалолу добавил я старушке приятной интриги, как минимум, на вечер.

После чего мы расстались. Просто и навсегда. Совершенно незнакомый я и какая-то совершенно незнакомая мне старушка...