Пророк Свободы. Глава 5. Последняя дуэль

 ГЛАВА 5. ПОСЛЕДНЯЯ ДУЭЛЬ

Зловещий снег скрипит, не тая,
Мороз предутренний трещит.
Судьба, жестокая и злая,
Последний занавес кроит.

Дантес и Пушкин. Холод. Поле.
Вблизи от Чёрной речки льда.
Сжимаясь в судорожной боли,
Предчувствует исход беда.

Как он дошёл до этой точки,
Певец, чей голос нас пленял?
Кто начертал дуэли строчки
И смертный приговор вменял?

«Арапа правнук, шут опасный», —
Шептала светская толпа.
Их лесть была, увы, напрасной,
А злоба — мелочно-слепа.

Он, истомлённый их насмешкой,
Израненный коварством фраз,
В игре судьбы не стал лишь пешкой,
И гнев в крови зажёгся враз.

Гонец принёс пакет с печатью —
«Диплом рогатых». Подлый яд!
Удар, подобный лишь проклятью,
Нацеленный в семейный лад.

Пасквили, сплетни и записки,
Намёков липких полуслух...
«Как смели подойти так близко
К моей жене? Их пошлый дух...»

И честь, что для него незримо
Превыше жизни и наград,
Взыграла в сердце одержимо.
Ни шагу, ни на миг назад!

Дуэль! И вызов брошен гордо.
Неотвратим жестокий рок.
Звучит в ушах аккордом твёрдым
Судьбы безжалостный урок.

Прощальный взгляд на дом, на книги,
На всё, чем жил и дорожил.
Оставлены дворца интриги,
Он честью только и служил.

Январь. И снег по пояс рыхлый.
Сходились молча. Тишина.
Лишь ветер завывал, утихлый,
Да смерть была уже видна.

Барьер. Дантес стреляет первым.
Удар! И Пушкин пал на снег.
Натянут воздух, словно нервы.
Остановился жизни бег.

Но, приподнявшись через силу,
Он выстрел свой послать успел.
И, глядя в стылую могилу,
На вражью грудь в прицел смотрел.

Увы! Лишь ранен был убийца.
А гений — смертно поражён.
Кровавый след на снежных лицах,
И саван вьюгой наряжён.

Лежит великий на постели,
Как восковая тает свечь.
Вокруг друзья осиротели,
Пытаясь жизнь его сберечь.

«Мне легче... Даль, подай мне руку...» —
Шептал он другу в полусне.
Превозмогая тела муку,
Он грезил о иной весне.

«Жена... Она чиста пред Богом.
Её, прошу, не укорять.
Мне в путь пора, к иным чертогам,
Мне эту чашу допивать».

Жуковский плачет у порога,
Склонив седую голову.
Уходит вдаль его дорога,
Уже не здесь, не наяву.

«Прощайте, други! Выше, выше...» —
Последний выдох, тихий стон.
И мир как будто бы стал тише,
Услышав погребальный звон.

Январь. Умолкло сердце биться.
Погас России главный свет.
Но не дано душе забыться,
Ведь смерти для поэта нет.

Тайком, в ночи, по воле царской,
Вдали от глаз и от речей,
Везли, боясь любви бунтарской,
Того, кто был царей честней.

Святые Горы. Крест и камни.
Приют последний и покой.
Закрылись вековые ставни
Над гениальной головой.

Но ты, Россия, не сиротка!
Пусть смолкли звуки тех речей.
Его поэзия — не лодка,
А свет от тысячи свечей.

Дуэль окончена. Но Слово
Звучит сквозь толщу лет и тьму.
И Пушкин с нами вечно, снова,
Всё так же нужен. И всему

Настанет срок и оправданье.
Сотрутся имена врагов.
А он — как вечное дыханье,
Как шум лесов и берегов.

Пусть снег укроет Чёрну речку,
Пусть годы в вечность уплывут.
Мы зажигаем в память свечку.
Поэты — в душах — не умрут.