Павлу Флоренскому

Излагая мудрейших словес стройный лепет созвучно,
Грёз земных восхищая в широком и славном уме,
И слепляя из фраз ветви жирные, грозные, тучные,
Не следил ты, как, вдруг, оказался на заднем словестном дворе.

Ветер чувств непокорных ты твердым покровом скрывая,
Осязал те слова, что бумага небрежно потом приняла.
И скользя по сознанию, словно по горке слетая,
Твоя мысль колбу с ядом словестным тогда принесла.

В душу юную, ту, что защиты от мира не знала,
Что себя не познав, все в тревоге смотрела вокруг.
В душу чистую яду по капле рука проливала,
В то мгновенье, когда создавал ты свой письменный труд.

И душа, прочитав этот труд чрез ровно столетье,
Устремилась во мрак, стала рыхлой и полу живой.
Началось ее странствие в адских кругах лихолетий,
Чтобы ей примириться, смириться и сжиться с собой.

Лютой ненавистью пропитался души этой облик,
Той, что юные души подчас направляют к себе.
Грозных дум безвременье тогда изрыгало свой окрик,
И душа покорилась невольной и мрачной судьбе.

Что, скажите, заставило душу легко, молчаливо поверить
Тем словам, что так больно и метко ударили вдруг?
Беззащитность и молодость если весами измерить,
Что теперь перевесит тех внутренних мысленных мук?

Что искупит ошибку - мою ли, иль все же чужую,
Что ту мрачную зиму в мой мысленный дом привела?
Но по прежним следам я уже не тужу, не тоскую,
Отыграла с годами коварная яда струна.

И теперь у меня лишь в душе закралось любопытство:
Как возможно придумать столь стойкий и действенный яд.
И бесспорно, что путь этот пройден довольно не быстро,
Очень нужен мне был, повстречать и пройти этот ад.

Чтобы сжечь всех сомнений и тлений предвечных тревожных
Тем огнём, что тебя заставляет мудреть и расти.
Принимаю тот яд ненавистный теперь из рук Божьих,
Чтобы вновь лицезреть мир душевной большой красоты.

Чтоб с улыбкой прогуливать в светлых души переулках,
Чьих даров я когда-то совсем не хранил, не ценил.
Созерцать шёпот тихий и славный Божественных звуков,
Что в пути через ад я когда-то на счастье открыл.