Лития

Если ты -  ещё ты, на венце пустоты, в невесомости рваных бумаг,
Если ты еще там, и идёшь по пятам, дай мне только какой-нибудь знак.
Мне бы выйти к тебе по железной трубе, мне бы просто, остаться вдвоём
Нынче в небе желто, мне бы скинуть пальто, и нырнуть в герметичный проём.
Между каменных строк перейти за порог, но безмолвие клонит ко сну.
Где-нибудь, как-нибудь мне поглубже вдохнуть, и пойти бы, повыть на луну.

Мне бы выть в темноте на немой высоте, только тросс оборвался, звеня.
Мой скафандр зато превзошёл решето, и  отныне, не греет меня.
Незначительный груз перешёл через шлюз, чтобы падать неспешно и ниц.
Невесомость, на вид, как всегда состоит из нулей и стальных единиц.
Пожелтела трава. Вся реальность мертва.
Техногенные Боги пьяны.
Белоснежный ландшафт. Я - слепой космонавт. Ты - моя половина Луны.

Перебитый дюраль и кровавый февраль перетёрли о край волокно.
У прогнивших ворот, перейдя в оборот, сердце билось в чужое окно.
Кто-то срезал канат, и теперь, от стигмат, не спасают зелёнка и йод.
Я когда-то не знал, где пролог и финал, но я чувствовал: что-то грядёт.
В полумраке сыром, невзначай, топором, крылья срублены выше спины.
Я - прибитый на дверь окровавленный зверь. Ты - моя половина Луны.

Выше космос шумит чернотой пирамид безразличие скрыв наготой,
Ведь приятно подчас, неспеша, напоказ, прерывать эпилог запятой.
От тебя до земли утопают в пыли осень, книги и сброшенный плед
Через звон чаевых миллион световых, безвозвратно упущенных лет.
По надгробной плите на бумажном листе из земли протянулись вьюны.
Я - ушедший в глиссад твой обугленный сад. Ты - моя половина Луны.

Чернота образин. По пути в магазин не сойти бы, случайно, с ума.
Как засохший ломоть, словно мертвая плоть, от костей отпадает зима.
Тишина без конца, лишь шумят у лица черно-белые крылья стрекоз.
Крепко въелся в нутро между станций метро мой смешной депрессивный психоз.
Заметает метель опустевший тоннель, прорастающий из-за спины
Я - ушедший в разгон проржавевший вагон. Ты - моя половина Луны.

Прорастает внутри от зари до зари белый шум бесчастотных помех.
У утёсов и скал мышцы тянут оскал, в диафрагме запутался смех.
А теперь, погляди, у меня из груди, по обломкам, пророс материк
Обагрив небеса догорает роса, в горле молится сдавленный крик.
В хороводе сестёр догорает костёр, тлеет зарево с той стороны.
Между писем и строк я - взведенный курок, Ты - моя половина Луны.

Высоко над межой были свой и чужой, ты сожжешь на открытой свече
Черно-белую ткань, кружева и герань, освященные в чистом ручье.
Мой костюм горячей всех скрипичных ключей, и страшнее шагов на плацу.
Помнишь, как он сверкал в лабиринтах зеркал? Этот саван мне будет к лицу.
Умирающий куст. Черный космос так пуст: пять шагов от стены до стены,
Кто-то срезал сюжет. Я - двойной рикошет. Ты - моя половина Луны.

Этот космос вокруг, как и я, близорук, небеса под землёй высоки.
Я оставил глаза, чтобы видеть все "за", и во тьме не сносить косяки.
Чтобы там, полутьме, на затёртом письме
Различить и "пока" и "привет",
Чтобы в старом эссе всё кривое шоссе перейти на мареновый свет.
Чтобы видеть покой под тяжёлой доской и холщевую ткань пелены.
Я - бумажный декор и оскалина гор. Ты -  моя половина луны.

Из ошибок и правд, я слепой космонавт, космос любит фиалковый грим.
Даже серый цемент получил happy end, но для нас был сценарий другим.
Перебита гортань и расколота грань вереницей рутинных сует.
Посреди веретён, я убит, я рождён, а тебя проявляет поэт.
Дни считают года и плывут вникуда, только дни, будто уголь, черны.
Я - добравшийся вплавь, и забывший где явь. Ты - моя половина Луны.

Кто-то жил, и умрёт, что-то тянет вперёд, чьим-то загнанным смехом давясь.
Силуэт в феврале. Кислород на нуле, перерублена радиосвязь.
И на млечном пути патронтаж конфетти, темнота заплела кашемир,
Где-то там, за плечом, забинтован врачом, мой больной переменчивый мир.
Про тебя сочинят миллионы баллад, а по мне отзвучит лития.
Ни небес, ни планет. И пускай тебя нет. Ты моя... ты моя... ты моя...