В поисках счастья

Иду сквозь ночь — и свет едва мерцает,
Душа в тоске — за счастьем вдаль бежит.
Не в блеске глаз — в нём быстро всё сгорает,
Не в звоне слов — где пусто, — лишь молчит.

Не жар огня, не блеск короны царской,
Не грохот битв — не славы сладкий яд.
Внутри души — в тропе моей не барской —
Лишь там оно придёт — как тихий взгляд.

Бывает счастье — тихий шелест травы,
Как луч рассветный, что ладонь согрел.
Оно не просит пышных прав и славы,
Ни царских слов, где блеск давно истлел.

Оно — в улыбке мамы, что согреет,
В ладошках детских — наш любви покой.
Не в шуме дня — в груди моей теплеет,
И светит тихо — всё храню душой.

Кто жаждет власти, блеска, звонких денег,
И блеска глаз, что манят за собой, —
Тот счастья не найдёт средь этих мнений:
В мечте пустой манит лишь той игрой.

И счастье — ветер, что в кудрях играет,
Шум моря, запах трав в лесной глуши.
Не нужно слов — обида вновь стихает,
И чтоб понять — без слов — свой путь души.

Оно — как тень: над морем свет играет,
Как тихий вздох, как утро без тревог.
Не там — пустой мечтой оно растает,
И в сердце свет войдёт — как наш итог.

И если ищешь — не спеши: спокойно,
Не рвись вперёд — не верь чужим словам.
Ведь счастье — путь, не цель: иди достойно,
И пусть ведёт к себе — родным дверям.

Не миг оно, не вспышка — вздор обмана,
А тихий свет мне греет всё в груди.
Поймёшь: ты сам — исток, не дым тумана,
Тогда оно раскроет свет внутри.

Не жди его в далёких чуждых странах,
Не верь глазам, что манят ложью злой.
И счастье спит в твоих живых исканьях,
В улыбке — мир, в покое — дом родной.

Оно — как нить, что мир в себе вязало,
Как свет во мгле: ты сам его исток.
Когда найдёшь — оно тебе сказало:
Тогда поймёшь: в тебе течёт поток.

И пусть же сердце зов родной услышит,
И разум видит свет мечтой простой.
Не призрак счастье — сердце вновь колышет,
А дар живёт — вернёт тебя домой.

Когда в молчанье проблеск света видишь,
И тихий голос, что хранит покой, —
Тогда поймёшь, что сам ты всё предвидишь,
И свет ведёт тебя всегда домой.

«В поисках счастья» — это не жизнеутверждающий манифест в духе популярной психологии. Это суфийское руководство по распознаванию истинного блаженства, счастья от её мирских подобий. Стихотворение методично развенчивает внешние объекты желания (власть, богатство, слава) и указывает на внутренний источник, который уже присутствует, но скрыт шумом нафса (эго). Счастье здесь понимается не как цель в будущем, а как качество пути, тихий свет, который «греет всё в груди» и раскрывается, когда поиск прекращается и начинается узнавание себя как истока.

Иду сквозь ночь — и свет едва мерцает, / Душа в тоске — за счастьем вдаль бежит. / Не в блеске глаз — в нём быстро всё сгорает, / Не в звоне слов — где пусто, — лишь молчит.

Я начинаю с образа пути в темноте. «Свет едва мерцает» — это смутное внутреннее ощущение истины, едва различимое. Душа в «тоске» — это не печаль, а духовная жажда, которая заставляет её «бежать вдаль». Но уже здесь — первый акт различения. Счастье — «не в блеске глаз» (не во внешней красоте или восхищении других), ибо такой блеск быстро «сгорает». И «не в звоне слов», ибо за громкой риторикой — «пусто», и она в итоге «молчит». Я сразу отсекаю два великих соблазна: чувственное наслаждение и интеллектуальную пустоту.

Ночь пути — ночь странствия. Тоска души — «характерная черта искателя. Блеск глаз как сгорающее — преходящая явление. Звон пустых слов — голос небытия, суета речи без духовного содержания.

Не жар огня, не блеск короны царской, / Не грохот битв — не славы сладкий яд. / Внутри души — в тропе моей не барской — / Лишь там оно придёт — как тихий взгляд.

Продолжаю перечисление ложных целей. «Не жар огня» — не в страсти, не в пылу эмоций. «Не блеск короны» — не во власти. «Не грохот битв» — не в победе и конфликте. «Не славы сладкий яд» — слава названа ядом, ибо опьяняет и убивает душу. Затем — положительное указание: «Внутри души». И уточнение: «в тропе моей не барской». Мой путь — не широкий, не знатный, не для всех. Он скромен и узок. И счастье придёт не как триумф, а «как тихий взгляд» — незаметно, мягко, как внутреннее созерцание.

Сладкий яд славы — известный суфийский образ. Тропа не барская — путь смирения, противоположный мирскому величию. Тихий взгляд — внутреннее прозрение.

Бывает счастье — тихий шелест травы, / Как луч рассветный, что ладонь согрел. / Оно не просит пышных прав и славы, / Ни царских слов, где блеск давно истлел.

Я даю первые образы подлинного счастья. Оно подобно «тихому шелесту травы» — чему-то незаметному, естественному, негромкому. Или «лучу рассветному, что ладонь согрел» — это не ослепительное солнце, а первый, нежный свет, который можно принять в ладонь, ощутить его тепло лично, интимно. Такое счастье «не просит пышных прав и славы» — оно не связано с социальными амбициями. Оно противопоставлено «царским словам», чей внешний «блеск давно истлел» — то есть все мирские авторитеты и их обещания тленны.

Шелест травы — славословие творения, знак божественного присутствия в малом. Луч, согревающий ладонь — личный, непосредственный опыт божественной милости. Истлевшая слава — тленность мирских достижений.

Оно — в улыбке мамы, что согреет, / В ладошках детских — наш любви покой. / Не в шуме дня — в груди моей теплеет, / И светит тихо — всё храню душой.

Счастье локализуется в сфере простых, глубоких человеческих связей. «В улыбке мамы» — в безусловной любви, принятии, истоках. «В ладошках детских» — в доверии, невинности, продолжении жизни. Это «наш любви покой» — покой, рождаемый любовью, а не её страстью. И снова контраст: «Не в шуме дня» — не в суете. Оно «в груди теплеет». Это внутреннее тепло и тихий свет, который я «храню душой». Счастье становится не событием, а сохраняемым внутренним состоянием.

Улыбка матери — символ изначальной милости и защиты. Покой детских ладоней — состояние невинности и доверия. Хранение в душе — сбережение божественного дара во внутренней сущности.

Кто жаждет власти, блеска, звонких денег, / И блеска глаз, что манят за собой, — / Тот счастья не найдёт средь этих мнений: / В мечте пустой манит лишь той игрой.

Я обращаюсь к тем, кто ищет счастье вовне. Жажда «власти, блеска, денег» и «блеска глаз» (восхищения) обречена на провал. Счастья «не найти средь этих мнений» (рай). «Мнения» здесь — ложные концепции, социальные конструкции. Такая погоня — «мечта пустая», которая «манит игрой». Это игра эго, симулякр, не имеющий отношения к подлинной реальности.

Жажда внешнего — желание проявленного, которое является завесой (хиджаб). Мнения — человеческие суждения, противоположные божественному знанию. Пустая мечта-игра — иллюзия, за которой нет сущности.

И счастье — ветер, что в кудрях играет, / Шум моря, запах трав в лесной глуши. / Не нужно слов — обида вновь стихает, / И чтоб понять — без слов — свой путь души.

Счастье уподобляется стихийным, неконтролируемым, но прекрасным явлениям природы. Оно как ветер в кудрях — мимолётное, ласковое прикосновение свободы. Как шум моря — голос вечности и покоя. Как запах трав в глуши — сокровенное, чистое благоухание, доступное лишь тому, кто углубился. Такое счастье не требует слов — оно примиряет («обида стихает»). И оно позволяет «понять без слов свой путь души». Это невербальное, прямое знание (ма’рифа), интуитивное чувство своего предназначения.

Ветер в кудрях — ветер свободы в символических «кудрях» индивидуальности. Шум моря — речь океана бытия, напоминание о вечном. Понимание без слов — прямое постижение, характерное для состояния озарения.

Оно — как тень: над морем свет играет, / Как тихий вздох, как утро без тревог. / Не там — пустой мечтой оно растает, / И в сердце свет войдёт — как наш итог.

Новые сравнения. Счастье как тень, над морем свет играет — это образ изменчивой, но прекрасной игры отражений, нечто неуловимое, но создающее красоту. Как «тихий вздох» — облегчение, освобождение. Как «утро без тревог» — состояние безмятежности после ночи сомнений. И предупреждение: если искать его «там» (вовне), оно «растает как пустая мечта». Его истинное место — когда «свет войдёт в сердце». Это не достижение, а «итог», естественный результат правильного внутреннего ориентира.

Тень над морем — символ божественной милости, простирающейся над творением. Утро без тревог — состояние душевного покоя. Свет, входящий в сердце как итог — завершение пути очищением и озарением сердца.

И если ищешь — не спеши: спокойно, / Не рвись вперёд — не верь чужим словам. / Ведь счастье — путь, не цель: иди достойно, / И пусть ведёт к себе — родным дверям.

Ключевой методологический совет. Если ищешь — «не спеши». Двигайся «спокойно». «Не рвись вперёд» — не поддавайся азарту погони. «Не верь чужим словам» — чужие концепции счастья тебя обманут. И даётся центральная формула: «счастье — путь, не цель». Счастье — это качество движения, а не точка прибытия. Иди «достойно» — с осанкой, уважая путь. И тогда оно само «ведёт к себе — родным дверям». То есть путь счастья приводит человека не куда-то, а к самому себе, к своим «родным дверям» — к его сути, истоку.

Неспешность — основа духовной практики. Не верить чужим словам — необходимость личного опыта. Счастье как путь — знаменитый принцип: «Путь важнее цели». Родные двери — врата к изначальной природе (фитра).

Не миг оно, не вспышка — вздор обмана, / А тихий свет мне греет всё в груди. / Поймёшь: ты сам — исток, не дым тумана, / Тогда оно раскроет свет внутри.

Я окончательно отказываюсь от эпикурейского понимания счастья как мига удовольствия. Это «не миг, не вспышка» — это «вздор обмана». Настоящее счастье — «тихий свет, что греет всё в груди». Это постоянный, устойчивый внутренний источник тепла. И приходит величайшее прозрение: «Поймёшь: ты сам — исток». Ты — не продукт обстоятельств («дым тумана»), а источник. И когда это понимание достигается, счастье «раскроет свет внутри». Оно не приходит извне, а раскрывается как твоя собственная природа.

Тихий свет в груди — свет сокровенного. «Ты сам — исток» — узнавание в себе точки проявления божественного. Раскрытие света внутри — реализация состояния «кто познал себя, тот познал Господа».

Не жди его в далёких чуждых странах, / Не верь глазам, что манят ложью злой. / И счастье спит в твоих живых исканьях, / В улыбке — мир, в покое — дом родной.

Я предостерегаю от внешних путешествий в поисках счастья. «Не жди его в далёких странах» — географические перемены не помогут. «Не верь глазам» — чувства обманчивы, они «манят ложью злой». И даю парадоксальный ответ: счастье «спит в твоих живых исканьях». Сам акт живого, искреннего поиска уже содержит в себе семя счастья. Оно уже есть в «улыбке» (как проявление мира) и в «покое» (как ощущении дома). Родной дом — это не здание, а состояние внутреннего покоя.

Неверность глаз — обманчивость чувственного восприятия. Счастье в поиске — знаменитый суфийский принцип: «Радость в искании, а не в обретении». Дом в покое — сердце как обитель умиротворения.

Оно — как нить, что мир в себе вязало, / Как свет во мгле: ты сам его исток. / Когда найдёшь — оно тебе сказало: / Тогда поймёшь: в тебе течёт поток.

Счастье — это соединяющая сила. Оно как «нить, что мир в себе вязало» — оно связывает разрозненные события и ощущения в единый осмысленный узор. Оно как «свет во мгле», и «ты сам его исток». Повторение идеи истока акцентирует её. «Когда найдёшь — оно тебе сказало» — само обретение счастья есть его сообщение, его язык. И итог: «Тогда поймёшь: в тебе течёт поток». Счастье — не статичное состояние, а непрерывный поток жизни, света, смысла, источник которого — в тебе.

Нить, вязавшая мир — символ божественной связи, скрепляющей творение. Ты — исток света — утверждение божественной искры в человеке. Поток в тебе — внутренняя река жизни, вечное движение духа.

И пусть же сердце зов родной услышит, / И разум видит свет мечтой простой. / Не призрак счастье — сердце вновь колышет, / А дар живёт — вернёт тебя домой.

Заключительное пожелание. «Пусть сердце зов родной услышит» — родной зов — это зов истинной природы, Бога. «Разум видит свет мечтой простой» — чтобы разум, очистившись, видел свет не через сложные построения, а через простую, чистую мечту-видение. Счастье — «не призрак» — не иллюзия. Оно «сердце колышет» — приводит его в движение, волнует. И это «дар, что живёт» — не полученный однажды и забытый, а живой, действующий. Его функция — «вернуть тебя домой». К окончательному, внутреннему дому.

Родной зов — зов изначальной природы человека к Богу. Простая мечта-свет — чистое видение без искажений эго. Дар, возвращающий домой — божественная милость, ведущая к исходной точке бытия.

Когда в молчанье проблеск света видишь, / И тихий голос, что хранит покой, — / Тогда поймёшь, что сам ты всё предвидишь, / И свет ведёт тебя всегда домой.

Финальные условия и результат. «Когда в молчанье проблеск света видишь» — условие — тишина, избавление от внутреннего диалога. В ней виден «проблеск света». «И тихий голос, что хранит покой» — голос совести, интуиции, Бога. И тогда: «поймёшь, что сам ты всё предвидишь». Не в смысле предсказания будущего, а в том, что ты сам — источник этого видения, ты — пророк своей собственной жизни. И последняя строка: «И свет ведёт тебя всегда домой». Свет, который ты увидел в тишине, становится вечным проводником. Его конечный пункт — всегда «домой», к твоей сущности. Поиск завершён в понимании, что искомое было тем, кто искал, и путём, которым он шёл.

Проблеск света в молчании — мистическое озарение в состоянии внутренней тишины. «Сам ты всё предвидишь» — осознание себя как места проявления божественного предвидения. Свет, ведущий домой — божественное руководство (хидая), которое есть и путь, и цель.

Заключение

«В поисках счастья» — это суфийская карта дезориентации и нового ориентирования. Стихотворение начинается с души, бегущей в тоске по ложным целям (слава, богатство, страсть), и последовательно, через отрицание внешних объектов, подводит к открытию: счастье — это не цель, а качество пути («счастье — путь, не цель»). Оно — тихий свет в груди, тепло простых человеческих связей, узнавание себя как истока («ты сам — исток»). Поиск оказывается не средством для достижения, а самой формой бытия, в которой счастье уже спит. Финальное прозрение в молчании открывает, что свет, который мы ищем, уже ведёт нас, и его направление — всегда «домой», к тому месту внутри, где поток жизни бьёт из нашего собственного сердца. Таким образом, поиск счастья завершается не его нахождением как объекта, а превращением искателя в живое пространство, где этот свет живёт и струится.

P.S. Мудрый совет: «Перестань гнаться за счастьем, как за уходящим поездом. Присядь на обочину своего дыхания, в тишину между мыслями. Ты обнаружишь, что то, чего ты искал, — не пункт назначения, а сам звук твоих шагов, а тепло, что уже давно живёт в твоей груди, и есть тот самый проводник, который всё это время вёл тебя не куда-то, а глубже в самого себя».

Поэтическое чтение стихотворения на VK. https://vkvideo.ru/video-229181319_456239192