Божественная Комедия Ад Данте Песнь 1 Вариант 1

На середине жизненной дороги
Я в дебрях мрачных вдруг застрял в тиши,
Ступив на неизвестные пороги.
Тот лес густой, где ветви — как ножи,
Так страшен был, что вспомнить невозможно
Без дрожи в глубине моей души.
Там смерть близка, там дышится тревожно,
Но я нашел там истину и свет,
О чём поведать ныне мне несложно.
Как я вошёл — на то ответа нет,
Был разум мой окутан сном туманным,
Когда исчез прямой тропинки след.
Но у подножья, ставшего желанным,
Где страх сжимал мне сердце в кулаке,
Я взор поднял к вершинам безымянным.
Они сияли в солнечном платке,
Свет той звезды, что путников спасает,
Уже горел на горном гребешке.
И ужас, что внутри меня терзает,
Немного стих, давая мне вздохнуть,
Хоть память эту ночь не забывает.
Как тот, кто смог в пучине не тонуть,
На сушу вылез, измождён борьбою,
И на волну решил назад взглянуть,
Так я, гонимый собственной судьбою,
Оборотился на проклятый дол,
Что никого не отпускал живым с собою,
Но я сквозь мрак спасение обрёл.
Окрепло тело после кратких снов,
Усталость отступила на мгновенье.
Я шёл вперёд средь каменных оков,
Искал в пустынном крае утешенье.
Но только начал трудный свой подъём,
Как рысь-пантера вышла на дорогу.
Горела шкура золотым огнём,
Внушая сердцу дикую тревогу.
Она кружила, не давая мне
Пройти вперёд по узкому карнизу.
Я отступал, как путник в страшном сне,
Покорный зверя дикому капризу.
Сияло утро, звёзды в вышине
Сопровождали солнечную славу.
Казалось, мир благоволил ко мне,
Даруя слабый шанс на переправу.
Но радость эта сгинула, как дым,
Едва лишь лев явился величавый.
Он шёл, гордыней яростной томим,
И воздух стыл от поступи кровавой.
А следом — волчья алчущая пасть,
Худа, как смерть, полна желаний грязных.
Она над душами имела власть,
Виновница стенаний безобразных.
Её глаза лишили сил меня,
Вершина стала недоступной целью.
Как тот, кто плачет, золото храня,
Я предавался горькому похмелью.
Зверь гнал меня в долину немоты,
Где солнца луч не греет и не светит.
Туда, где вянут вешние цветы,
И где никто мой крик уж не заметит.
Спускаясь вниз, где солнце не горит,
Я различил того, кто там стоит.
Он хриплым голосом молчал века.
«Спаси!» — моя взметнулась вверх рука.
«Ты тень иль плоть?» — я крикнул в пустоту.
Он отвечал: «Я перешёл черту.
Лангобардиец, мантуанец я,
При Цезарях прошла вся жизнь моя.
Я славил сына Анхиса в стихах,
Там Илион рассыпался во прах.
Но ты зачем вернулся в этот ад? Взгляни на гору, где цветёт наш сад,
Где радость и начало всех начал».
«Так ты Вергилий?» — тихо я сказал.
«Тот самый кладезь мудрости и слов?
Хвала тебе во веки всех веков! Твой том я с жадностью всегда читал,
Ты для меня кумиром в жизни стал.
Твой стиль высокий я себе забрал,
Чтоб он меня в народе прославлял.
Смотри, мудрец, на зверя предо мной,
Избавь меня от участи такой! Дрожу я весь, и стынет в жилах кровь,
Яви свою защиту и любовь».
Дрожала жилка каждая во мне,
Стучала кровь, как молот по металлу.
Я плакал, заблудившись в тишине,
Но Тень возникла и к себе призвала.
Сказал мудрец: «Ищи другой маршрут,
Коль хочешь выбраться из чащи дикой.
Здесь звери страшные добычу ждут,
Их злоба стала вечной и великой.
Волчица злобная, что рыщет там во тьме,
Преграда, равная самой кончине.
Она проклятье носит на челе,
И голод вечный в ней живёт отныне.
Чем больше ест, тем больше хочет жрать,
С грехами многими она в союзе.
Но явится Борзая, чтоб карать,
И разорвёт порочные те узы.
Не злато будет псу тому едой,
А мудрость, добродетель и любовь.
Спасёт он земли, где течёт рекой
Героев древних пролитая кровь.
Загонит зверя в адскую дыру,
Откуда зависть выпустила зло.
А я тебя, мой сын, с собой беру,
Тебе со мной сегодня повезло.
Увидишь духов, слыша скорбный стон,
Что смерти жаждут, мучаясь в огне.
Потом увидишь тех, кто был спасён,
Кто счастлив в искупительной цене.
Но дальше, в высь, к сияющим вратам,
Тебя введёт душа светлей меня.
Вход в Город Божий мне заказан там,
Ведь я не знал небесного огня».
Он правит всем, его престол высок,
Там град его, где вечности исток.
О, счастлив тот, кто избран им навек,
Кого приблизил этот человек!
Я молвил: «Дух! Клянусь творцом святым,
Хоть он тебе и кажется чужим,
Молю, избавь от гибельных оков,
От зла земного и от тьмы веков.
Веди меня к вратам, где Пётр стоит,
Туда, где стон страдальцев не молчит,
Где муки тех, о ком ты говорил,
Лишают сердце и надежд, и сил».
Он двинулся сквозь сумрачный туман,
И я пошёл за ним в неведомый нам стан.