Мой Иисус это твой Иисус

Иисус Христос проповедовал, что Царство Божие начинается внутри нас. Это значит, что путь к нему начинается не с внешних перемен, а с внутренних. Внешние перемены — важны, но оставим "Кесарю — кесарево, а Богу — божие", что в моём понимании означает: не подменять внутреннюю работу внешней борьбой, одно не исключает другое.
В дни, когда суть учения Христа всё чаще сводится к номинальным доктринам, очень легко переключиться на формулу "Мой Иисус — не твой Иисус": мой — за веру, доброту и справедливость, а ты, якобы, только оправдываешь своей верой насилие и угнетение. Но мы опять смешали кесарево и божие. Оставим разногласия — в плоскости разногласий, и попытаемся найти то глубинное в себе и ближнем, где "мой Иисус — это твой Иисус".
Если рассматривать Иисуса как историческую личность, то можно без труда найти мириады примеров, где христианство как институция не оправдало себя как религия, основанная на его учении. Рассмотрим Иисуса как духовного наставника, не подменяя при этом глубинную внутреннею правду — популярной психологией. (Под популярной психологией я имею в виду: оправдание своих поступков по отношению к ближнему словом "духовность", душевная слепота. Да и вспомним ветхозаветное "Не сотвори себе кумира", что значит в нашем случае: не оправдывай свои поступки внешней фигурой, высшими побуждениями). Где же искать Иисуса? В его учении — которое не нуждается в дополнении, но которое нуждается не в буквальном прочтении, а в том, чтобы дойти до глубинной, священной сути.
В юнгианском прочтении Христос — архетип Самости, целостности человеческой психики. Это образ человека, который не отрицает свою тень, но осознаёт её и несёт за неё ответственность. Я много думал о том, что быть "святым" в буквальном смысле невозможно: слишком многое пришлось бы вытеснить, "оттенить" в своей психике, а вытесненное почти неизбежно возвращается через раздражение, осуждение, агрессию, направленную на других. Это противоречит самой формуле "возлюби ближнего своего". Должен быть баланс божественного и человеческого, светлого и тёмного: первое немыслимо, не существует без второго. Тогда "Мой Иисус — это твой Иисус" значит следующее: мы оба божественные дети и если и гневаемся друг на друга, то это гнев праведный, во имя того, чтобы мы пришли к лучшему решению для нас обоих, к примирению. Мы признаём свои теневые стороны и не перекладываем их на ближнего — мы работаем с ними, в том числе в диалоге. В этом качестве христианство особенно ясно раскрывается в близких отношениях: в партнёрстве, в родительстве, в тех формах человеческой близости, где доверие важнее стремления быть правым.
Там, где один человек системно угнетает другого, звучат уже другие слова Христа: "Отче, прости им, ибо не ведают, что творят". Эти слова не отменяют ответственности, но помогают не утратить человеческое даже в ситуации насилия.
У терпимости и прощения есть свои пределы, но какой-то частью сознания можно всё ещё хранить веру в убеждение, что Царство Божие осуществимо на Земле, даже когда подавляется и искажается человеческое.
Даже если мы принадлежим разным религиям или ты не веришь в Бога: Мой Иисус — это твой Иисус.