Охота царя Алексея Михайловича

Ехал царь Алексей Михайлович на охоту,
А вокруг – курлыкали журавли на болоте,
Переговаривались тетерева, пели чибисы
И дятел по дереву где-то совсем рядом стучал.
Несмолкающий птичий хор слушал царь,
Пьянящий лесной воздух грудью вдыхал
И окружающей его природе дивился,
И о своей поездке больше уже не жалел,
Только хотелось побыстрее приехать на место –
Так славно в прошлом году там поохотились!
И хотелось ему пустить своего коня вскачь,
Но не мог – вокруг него теснилась охрана,
А царю уже до смерти надоели стрельцы,
Едет он под конвоем – ну как преступник!
Но понимал царь – без охраны ему нельзя,
Вспоминал, что было в Коломенском лесу этой зимою:
Медведь-шатун встретился ему на пути,
Что он мог сделать с ножом против чудовища!
Если бы не стрельцы, не ехал бы он сейчас на охоту…
Вот выехал на широкую поляну отряд:
Узкая речонка свои прозрачные воды несла за ней,
Первозданною чистотой зелень сияла,
Туман рассеялся даже над речкой,
Голубое небо в водном зеркале отражалось
И безмятежно плавали в камышах у берега утки…
Полной грудью свежий воздух царь вдохнул:
«Боже милостивый, как хорошо-то!»
О тяжких государственных делах он позабыл
И куда-то в небо воспарила его душа.
А рядом, кряхтя и вздыхая, бояре из возка выбирались,
И не видели они вокруг себя никакой красоты,
«Бабой на сносях», - природу назвал один,
Ведь божьими плодами полна их земля.
Радость царя раздражением сменилась мгновенно,
Самих бояр назвал он «бабами на сносях», и ускакал.
А у края поляны его уже ожидали помощники,
Приказал царь сокольничиму сокола показать:
Достал Семён Дмитриев птицу из ивовой клетки
И посадил на рукав своего зипуна.
Сокол вёл себя смирно, но чувствовалось в нём напряжение:
Вот сейчас снимут колпак, команду дадут
И тогда сокол рванётся ввысь!
Царь с трудом отвёл взгляд от мощных когтей,
Поинтересовался, где же другие соколы?
Подошли к царю другие сокольничие,
В руках у каждого по клетке с соколом.
Увидел царь тощих птиц и рассвирепел –
Эти соколы на дохлых ворон похожи!
Стали сокольничие оправдываться перед царём:
Сокол ведь не свинья, не нужно его откармливать,
Иначе даже выше крыши он не взлетит.
Но их оправданий не слушал царь,
Быстро сел на коня и ускакал на пригорок,
И река, и поляна – хорошо всё видно оттуда,
Подзорную трубу достал, и местность обозревать стал.
Вот с недовольным криком вылетела птица из камышей
И тут же сокол мгновенно в небо взмыл.
На стремительный полёт царь восхищённо смотрел,
Заявил, что не сокол это – огонь, весь в него!
А боярин Морозов рядом прятал усмешку в усы:
«Надо же, огонь! Ещё недавно один выйти во двор боялся…»
А сокол поднялся ввысь и камнем на цаплю упал,
Мёртвой хваткой вцепился в нежную серую шею,
Летели перья, слышался крик раненой цапли.
В воду упали они, но сокол тут же в небо взмыл,
Охотничий азарт заставлял искать его новую жертву,
А сокольничие от страха замерли, ждали:
Вернётся сокол назад или прочь улетит?
Громко и заливисто свистнул Семён-сокольничий,
Сокол крылья широко неподвижно раскинул,
Медленно, ровными кругами снижаться стал
И, наконец, клекоча, опустился на рукав зипуна,
Успокоился и сидел, деловито чистил свой клюв,
А глаз его жёлто-зелёные звёзды сверкали.
Царь подъехал, за службу сокольничего похвалил:
Будет он теперь получать не четыре, а шесть рублей,
И будет теперь всех лучших соколов обучать.
Снял шапку Семён, низко царю поклонился,
А царь был доволен – хорошо началась сегодня охота.