Из нового

1. В казарме

Не додумав малой толики
И устав не дочитав,
Засыпает рота, только ли
Вот исполнилась мечта.

И сержант, как грустный рыцарь,
Отобьется на постель,
Перед дембелем не спится,
Дома ждет мадмуазель.

К ним претензий не имея,
Похудевший от забот,
Ходит прапор с длинной шеей,
Зам по кухне дон Компот.

Я открою дверь… Густея,
Доварю чифирь, и вот
Мы у телека скорее
Отправляемся в поход.

2. На Арбате

Ночь пройдет по улицам,
Тьма арбатских улиц,
Друг сидит, сутулится
Пистолет на стуле.

Стали деньги прочными,
Сжали, окружая,
Масть моя нарочная,
Жизнь моя чужая!

Полночь вечер мимо вел,
Планом запорошенный,
Водочка любимая,
Это мое прошлое.

Можно в прозу выложить,
Больше не ербариться:
— Не было! — Ведь было же,
Шрамов как в гербарии.

Дым плывет по комнате,
Гарью темень полнит,
Мент попросит: — Вспомните?
Я его — запомню.

Всех запомнил накрепко,
Только зубы хрустнули,
Мы, нацмены, наглые,
Чурки мы не русские.

Грубым быть и гордым нам,
Боль менять на удаль,
Ночь идет по городу,
Наша ночь-иуда.

3.

Арбат, покрытый рябью строк,
Лицо, не тронутое болью,
Мы слушали тяжелый рок,
И каждый был лихим ковбоем.

А вечер был предельно чист,
И, всяких шмар не замечая,
Под пацанов веселый свист
Я с Таней шел в  начале мая.

Я — молодой и вечно пьяный,
Ругались, пили и дрались,
А  корабли из Зурбагана,
Наверно, отплывали в Лисс.

4.

Клены старые золотя,
Снова осень проходит скверами,
Снова мне, ни во что не веруя,
Ждать весны средь своих бродяг.

Ждать весны, закусивши губы,
Без надежды чего-то ждать:
— Командир! — Я спрошу не грубо.
— По тюрьме решил тосковать!

Следаку, устав от тревоги,
Улыбаюсь покорно, пусть,
Я хожу по своим дорогам,
Не гуманным, тоска и грусть.

Понимая, что это ложь,
В душу я затворяю двери,
Я давно никому не верю,
В то, что где-нибудь ты — живешь.

5.

Поговорим о счастье? Вечер,
Стихи, шампусик, абажур,
Свет фонарей, он бесконечен,
На свой Арбат я выхожу.

Вот недоеденная пицца,
Тюремный свежий анекдот,
А в переулках у Мясницкой
На ход ноги наш черный ход.

Не он пиратов вел в таверны,
Морским прибоем настигал
За улетающею серной
На киноварных высотах?

Опять походкой воровскою
Проходит ветер по Тверской,
Он ищет бури и покоя,
Как будто в БУРе есть покой.

7.

Тут такие Люди, что не дрогнут,
Звезды наколенные горят,
Ходят Люди поперек тревоги,
Славно ходят, честно говоря.

Всем им, раскумаренным, не спится,
Видят всех, сомненья отстранив,
Снег идет, луна летит, как птица
Синяя в плену ночных страниц.

Скажем мы еще Ворам «спасибо»
За слова, забытые давно:
— Не было ГУЛАГа без Турксиба,
Краснота, не все ль тебе равно!

8.

В убогом арго своей старой квартиры,
В три комнаты заперт, как в праздничной клетке,
Поэт Арутюнов рисует картины,
Их словом рисует в чертановской ветке.

В милиции был, там служил капитаном,
Бандиты его постоянная тема,
С одним он дружил и хвалил неустанно,
Он снайпером был, любил женское тело.

Сергей. Лицо сухо. Рассказы бесстрастны,
Летал, был подбит и бывал под арестом,
А в Лите усвоил различие в красках
Меж правдой и бунтом, и первым порезом.

— А где снайперил, что там было?— Ну что там,
Всегда попадал в непонятные варки!
Сергей Арутюнов ведь сам был пилотом,
…Мосты подвесные, судьба-мусульманка.