Переулок

 Пользуясь очаровательностью апрельской прохлады, бьющей цветочными запахами в нос, я гордо шел по темным вечерним закоулкам, хромая на левую ногу от неразношенных туфель, мимо стай городских див. За бряканьем разных безделушек в их ушах совсем не слышно шума приглушенной клубной музыки, раздающейся в паре кварталов отсюда. На самом деле странно, что именно это место так привлекает курящих девушек, отдыхающих в барах, а может, я и не старался понять таинство таких коротких мероприятий. Ведь именно здесь можно обсудить платья, подруг или мужчин, не вызывая на себя внимание последних. 

 Впрочем, не привлекали меня ни эти девушки, ни шумная улица за углом, пахнущая алкоголем, разбитыми лицами и животными чувствами. Увидев меня, дамы заговорили на пару тонов тише, чтобы я, казалось бы, незнакомый мужчина, не смог разобрать ни единой частички их разговора. Всё-таки есть в мире такое, что ни один парень не должен знать. Думаю, оно и к лучшему. Но мысли мои были совсем не о том, да и вовсе не интересны мне их пьяные секреты. 

 Фонарные столбы горели тусклым светом, так что едва можно было различить силуэты предметов. В любом случае, этот факт меня не пугал: ведь по этому переулку я брожу каждый раз, когда одолевает апатия и прочие душевные терзания, что случается довольно часто. Телефон в такие дни оставляю дома, пользуясь полной цифровой современной свободой, а семье говорю, что вернусь через пару часов. Безликие уведомления о просроченных счетах и напоминания «Купи лекарства» не могли заглушить главного: я боялся, что однажды вернусь в пустую квартиру. 

 Зачастую, как со мной и бывает, здесь я уединяюсь со своими переживаниями в надежде всё обдумать и переварить, чтоб не показывать жене и, тем более, ребенку свои проблемы. Понимаю, что это одно из главных моих заблуждений, но ничего с собой сделать не могу. 

 На майские уезжаем к родственникам в деревню, а мне, мало того что не нравится находиться в их компании, так ещё и на работе горят все сроки — нужно как-то успеть со всем разобраться. Ещё и Оля, так зовут мою доченьку, в последнее время разболелась, что не добавляет веселья в наш дом. 

 С женой ругаемся довольно часто с недавних пор. Стоило бы отдохнуть с ней наедине, поговорить, но всё некогда. Она на нервах, говорит, что я мало времени стал уделять семье и всё время допоздна на работе. Так и есть, но начальство грозит сокращением тех, кто не выполнит непреодолимый рабочий план до следующего месяца. 

 А манит меня сюда тот факт, что люди в такие места зачастую даже не заглядывают. Ведь гораздо привлекательней проходить по длинной благоустроенной набережной, где каждый вечер играет классическая музыка, чувствуется речная прохлада и пахнет сахарной ватой и попкорном, чем по темной улице шириной в три метра, где нет-нет да пробегают крысы и бродячие собаки. 

 Родителей у меня не было никогда, и так получилось, что всю свою жизнь я тянулся к любви как к последнему оплоту надежды. Друзей почти не осталось — у всех свои дела, а мой лучший друг Саша попал в смертельную аварию. Мы с ним выросли в четвертом корпусе детдома, спали на соседних койках. Саша научил меня не бояться девушек: именно он толкнул меня в спину, когда я разочарованно смотрел на Аньку у киоска с мороженым. Пригласил в кино, и через 4 года мы поженились. Ещё через год родилась Олечка. Но 3 года назад — мотоцикл, визг тормозов и белая простыня в морге. Саша разбился. После этого я перестал слышать музыку. 

 Погрузившись полностью в своё сознание и идя, можно сказать, на ощупь, я не заметил проходящую мимо девушку. Мы столкнулись с ней, и из ее рук выпал слепящий глаза телефон. Я поднял гаджет, ожидая потока мата. Но она лишь улыбнулась и сказала: «Спасибо». Её голос дрожал, будто я вырвал телефон из рук. В глазах — тот же испуг, что был у Ани, когда я сделал ей предложение. 

 — Вам помочь? — спросил я, но она растворилась в темноте. 
 Тем не менее, я быстро отпустил эту ситуацию. Собственные переживания взяли верх.

Вышел на оживленный проспект, где хоть и не было такой кучи людей и громкой музыки, но, тем не менее, постоянно проносились модные машины, устраивая адреналиновое шоу для молодых девушек из клубов и баров. Не люблю такие места. Завидую. Была бы у меня машина в юности — каждый день гонял бы здесь, наслаждаясь ревом двигателя и чувством скорости. 

 Время было уж очень позднее. Еле как успел на последний автобус. Ноги сильно болели от туфель, и я решил возвращаться домой не пешком. Может, оно и к лучшему. 

 Подъехав к своему району, где отовсюду пахло жареной рыбой и сточными водами, я зашёл в продуктовый магазин купить вкусняшек для дочки и в аптеку за лекарствами. Ценники непреодолимо растут; страшно смотреть на эти суммы. 

 Подходя к своему дому, облицованному красным старым кирпичом, первый этаж которого залеплен объявлениями и разукрашен непонятными граффити, я обратил внимание, что весь свет в квартире выключен. Странно: обычно жена в такое время ещё не спит. Как минимум, телевизор отражается в окне. Но не в этот раз. И этот факт, признаюсь, меня немного насторожил. 

 Достав ключ и открыв серую скрипучую дверь подъезда, я поднялся к квартире по лабиринту обшарпанных бело-зеленых стен. Стучусь. В ответ — тишина. Ещё раз, посильнее — ответа нет. 

 Судорожно открываю дверь, бегу в спальню — никого нет. Сердце ушло в пятки: я ничего не понимаю. Вещей жены и дочки нет. На полу валялся розовый заяц — подарок Саши Оле на первый день рождения. Я поднял его, и из потертой лапки высыпался синтепон. Аня всегда говорила, что я забываю чинить игрушки.
 Захожу на кухню. Рядом с моим телефоном лежит записка жены, написанная явно её почерком: «Витя, мы уехали. Не звони и не ищи меня. Я не могу так больше жить. Прости и прощай». 

 Не веря в это, я в истерике начал звонить Ане, её маме, всем родственникам, но никто не брал трубку... Я позвонил ей 34 раза. В трубке пел робот: «Абонент недоступен». 
 И это означало лишь одно — мой конец. Моя последняя надежда умерла. Как будто бы ничего никогда не было, будто вся моя жизнь — это чей-то вымысел и бред. Но до последнего своего вздоха, до последнего своего дня я не верил, что всё это правда. 

 Умер Саша, умерла любовь. И я, простой детдомовец, не добившийся ничего, потерял не только смысл жизни — я потерял свою личность. Я пил, чтобы заглушить голос Саши: «Витя, да ты ж трус!». Но однажды голос замолк. Видимо, он тоже меня бросил.

 Перед смертью я видел сон: Саша на мотоцикле мчит по набережной, Анька кричит: «Витя, догоняй!» — а я бегу в тех самых туфлях, и они вдруг становятся легкими, как крылья. 

 Меня нашли через неделю. Хоронили под дождем, под аккомпанемент ругани дворников — они злились, что пришлось чистить дорожку к могиле. Венок купили соседи. Ни жена, ни дочь не приехали. 

 Иногда, когда ветер рвет с деревьев последние листья, я возвращаюсь в переулок. Туфли больше не жмут. 


<2025 год, 1 мая>