День первый

Ужели час пробил, картину вижу:расправил крылья ворон надо мной... Как орёл степной, смертельной хваткой прижал к земле ягнёнка.
 Река змеёй ползёт, извиваясь упругим чёрным телом. Когтистый ветер неистово листву с деревьев рвёт и гонит облака, как стадо бешеных коров, с обрыва небывалой высоты потоком серым вниз.
 Запад и Восток упёрлись грудью в небо, выдавив светило. И травы полегли, темнеет воздух, дышится с трудом, могильный холод тело охватил и чресла дух сырой земли впитали.
 Уже ли час пришёл,..но мы его не ждали...
Не сон ли это. Иль видение...
 Вот яркий свет в одно мгновение всё застил, стало уютно и тепло, и боль прошла и безразлично всё, покойно...

День второй.

Но вот река.
Когда-то в этих водах меч закалял кузнец, но столько яда в ней, что всё живое гибнет. Тени неприкаянные бродят в тумане вредоносном.
 Старик - паромщик на берегу сидит, задумавшись, он переправит любого, кто заплатит.
 В этих водах смерть и жизнь сплелись.
 Что там, на берегу другом, уж больно мерзко здесь: картины страшные вокруг, и травы ядовиты, мрачное место, а там собаку вижу, известно, собака - друг.
 Пожалуй, заплачу.  Прескверно тут.

День третий.

Собака встретила, на друга не похожа, свирепых морды три на тулове одном, не лай, а гром, и капает слюна с её поганой пасти.
 Похоже в месте том ещё и травы не растут. Ну и местечко тут. Зловещее и мутное по сути.
 Но всё ж получше, чем за рекой... Здесь определённость есть, какой-то чувствуется строй, и неприкаянные души не снуют.
 Порядок чувствуется тут.

День четвёртый.

Там, в глубине, столбы стоят из серебра, похоже, ими обозначен вход.
 Ну что же, пожалуй, загляну.
 Луга меж рек обширные раскинулись ковром зелёным, обсыпаны цветами белой асфодели. Всё спокойно, мирно, народец ходит смирно, налево в лету канут, а направо, коль воды попьют, память обретут.
 Им плавать в лимбе не с руки.

День пятый.

Дороги три куда ведут, вопрос. Работает здесь кто-то на износ, толпы бестелесных тел бредут... Их судьбы судьи разведут, по их делам, и будет стан определён навечно. Кто жил беспечно, одна дорога тут, а кто грешил другою поведут. И указатели видны; одна прямёхонько в Тартарары.
 Заглянем.

День шестой.

Пасть огненная: жаром нетерпимым жжёт лицо, пахнуло отчуждением - преисподней, что может быть дородней пышного огня.
 Какая красота, и в море этом, черти  засучив рукава бросают в жерло печи бесплотные тела. Вот чан, заполненный смолой, кипит, из чана жуткий вой, а руки, вцепившиеся в в край, от скуки тут же черти рубят.
 Кто побывал здесь, не забудет, как лживых псов - доносчиков и ябед, нудят лизать до жара расплавленную сковороду. Горлопаны олово хлебают, им в глотку льют расплавленный свинец. Трындец.
 Но хаоса не вижу, какой-то смысл во всем, наверно, есть.
 Надобно продолжить путь.

День седьмой.

 Не этот ль сад пышноцветущий зеленой кущей обрамлён, землёй блаженства, упоения и благодатью наделён.
 Нет врат и сторожей надменных, и света полон купол здесь. И есть скамейки для смиренных, где можно во тени присесть, и чистая вода в прудах, и птицы певчие в садах...
 Элизиумом зовётся место то.
А нам закончить бы всё это и вместе всё обмозговать.