Путешествие в Рождество

               Ехали на тройке с бубенцами,
               А вдали мелькали огоньки.
               Эх, когда бы мне теперь за вами,
               Душу бы развеять от тоски!

               В даль иную - новыми путями -
               Ехать нам судьбою суждено!

             К.Н. Подревский «Дорогой длинною»

              "...Я русское летописное, русские сказания так люблю...
              ...умолили бога сей князь и княгиня преставиться им в един день...               
             И облеклись, такожде единовременно, в монашеское одеяние..."

                И.А. Бунин "Чистый понедельник"

-Поехали, любимая, кататься! В санях да на тройке с бубенцами прокатимся свободно по морозцу.
- И где же в городе лошадки?
- Да есть! Смотри-ка, рекламируют фестиваль впечатлений «Усадьбы Москвы».
- А, видела, с Мосру письмо.
-В усадьбе «Кусково» и катают. Поехали прямо сейчас!
-Так Рождество же завтра.
-Еще и лучше! Ночь перед Рождеством, помнишь?
-Да-да, Гоголь, а теперь говорят «Путешествие в Рождество».
- «Зима в Москве».

Солнце уже клонилось к закату, невысокий снежный покров сиял на морозе бликами кристаллов серебра, запряженная в сани лошадка серой масти кивала головой, и колокольчик чуть позвякивал под дугой. Кучер зазывал гуляющих, и Андрей с Любой поспешили сесть в сани.
 
- Каких путников послал мне Господь? - начал кучер необычную речь, принятую, впрочем, молодыми за экскурсионный зачин увлекательной программы. - Что за люди добрые предо мною: жених ли с невестою аль молодожены?
-Женихаемся, - подыграл ему Андрей.
- Коли так, повезу вас к Ледяным скульптурам у пруда дворцового, где сердце любви огромное благодатью сияния озаряет души чистые. Как через него проезжать-то будем, ты целуй ее жених в уста сахарные.
Щеки Любы зарделись то ли от мороза, то ли от слов неожиданных.
- Коли по доброй воле, ты, невестушка, суженого-ряженого принимаешь, отвечай ему мудро да неперечливо, озарит вас Господь благодатию на долгие лета!

Зазвенел колокольчик, пробуждая в душе нежный отклик предчувствия важного, тронулись сани в путь, затрепетало сердце радостным волнением, будто в ожидании значимого события, что вот-вот случится волшебным образом.

Вдалеке, за обнаженными деревьями, заблестели в лучах солнца ледяные скульптуры домиков и каруселей, грациозных дам и волшебных карет, парковых скамеек, всадников и далеких монастырей, а прямо на пути обнимало дорогу огромное радужно-сияющее ледяное сердце.

Восхищенный красотой, Андрей обнял красавицу Любу, дорогую возлюбленную свою, и прошептал ей нежные слова любви тепло и ласково. Не отстранилась Любушка, а крепче прижалась к Андрею, обнимая руками за плечи, и когда сани были как раз под аркой света радуги сердца, слились уста влюбленных пламенно, закрыли они глаза и будто провалились в пространстве и времени.

А когда открыли глаза, оказалось, что кругом заснеженный лес, и тройка несется по белой дороге, нестерпимо ярко освещенной лучами клонящегося к закату солнца, вековые ели раскинули лапы, удерживая снег всеми иголками, и каждая веточка любого деревца укуталась толстым снежным одеялом, как и все вокруг, как целый мир, утопающий в снегу.

- Где мы, возница? – изумился Андрей.
- Так в сердце. В самом сердце Руси!
- Как же это может быть! Волшебный лес, все в снегу! Как мы тут оказались? – удивилась Любава.
- Через любовь! Все в этом мире через нее происходит. Не сумлевайтесь, гости дорогие, домчу до места вас в срок!!
- Да где ж место то и куда мы мчимся… да на тройке лихой, что ж творится-то…
- К закату как раз лес пролетим, зверье-то нас не тронет, тут места заповедные, особенные места. Эх, пошли, родимые!!

Серебрились гривы серой масти, быстрой рысью шел крепкий коренник и уверенным галопом пристяжные, переливались звоном бубенцы под оглоблей, разрывая пространство тишины нетронутого убранства, и несли свободным вихрем духа русского кони ретивые сквозь первозданную чистоту леса белоснежного.

Обнял жарко Андрей Любавушку: «Ты не мерзни, не мерзни, родимая». А возница погонял лошадей, потому что солнце уж касалось линии горизонта, играя последней благодатью гаснущих лучей перед ложащейся пеленой сумерек. Лес стал редеть, а потом и вовсе отступил, и дорога побежала наезженной змейкой по бескрайнему простору полей, окутанных приближением ночи.

И летела тройка в пространстве, и проглядывали звезды, помигивая мерцанием, и властно всходила луна, являя бледный лик, и уж было пригорюнились гости да продрогли, когда впереди далеким свечением проступили едва различимые огоньки.

- Ярмарка! Светом радости встретит нас, э-ге-гей, родимые! – погоняет возница лошадей.
И вот уж блики становятся ярче, предвестниками исполнения мечты сияют отчетливо огни впереди. Уж и лошади притомились, и возница приустал, и влюбленные засомневались, так ли чудесно их путешествие, как хотелось бы, когда шумом веселого гомона всплеснулась перед ними ярмарка.

Жарко горели высокие костры, сияли праздником огни, жизнерадостно гулял да плясал народ, громко зазывали продавцы диковинных товаров, ломились лотки от изобилия благ!

Наливают гостям чай горячий из кипящего самовара пузатого. Калачи, баранки, бублики висят гроздьями, расстегаи да кулебяки золотистыми боками сверкают с лотков. Да икры-то икры, от души, не жалеючи отвешивают, осетры-то да севрюги, глянь-ка- спины-то острыми наростами! Ты смотри, что тонкие рыбины да с мордами-пилами, то севрюги-красавицы, словно щуки зубастые, а осетр благородный, он крупнее да весомее, жиринку-то нагулял красавец, тело крепкое рыбье, Загляденье, ведь до пояса подымают в рост, а толщиной сравнится с девичьей талией, ох хорош! Да темен бочок у осетра, и нарост по спинке невысокий, и мордочка коротенькая, зато нежен, вкуса свежего! И икры тут, икры-то черной… щедра Рассея-мать! И хлебы подносят горячие, ароматные… Мужик бородатый с рушником несет, да с поклонами, соколику Андрею и подносит ему с поклоном, словно Князю известному да почитаемому, будто принял его честной народ за Андрея, Князя Боголюбского, что столицу Руси перенес во Владимир. Да как быть такое может? То ли ряженые на ярмарке, то ли в сказке какой оказались, да только величает мужик гостя доброго Князем Андреем, а Любавушку, добру девицу, Княгинею величает почтительно. И с поклоном хлеб-соль подносит молодым, будто свадебный обряд совершается.

-Прими милостью твоей, Княже, дары наши…
-То пожаловали Князь со Княгинею! – кричит народ.
-Слава и почет, слава русской земли!
-Прими водочки стопочку, Князь, да за здравие! Для здоровья твоего и благополучия! Не откажи при встреченьке да за гуляньице!

А уж русские красавицы в шалях пуховых белых танцуют и песни запевают, щеки-то нарумянены да от мороза и без того сияют свеклушкой, головушки ж покрыты платками ручной росписи и кокошники расшиты жемчугами да бисером заморским. Ба… да ведь хмельные они на морозе-то! Для тебя, дорогой, танцуют, хороводятся, под свистулек расписных глиняных переливы да гусельцев перезвон. Благодарит, Андрей красавиц русских-то, в пояс кланяется.  Да Любавушке на плечи соболью шубку накидывает да платочком пуховым головушку покрывает.

- Сахарку-то лошадке прихватывай, Любавушка! Да поглядите на бубенцы с колокольчиками!
- Возьмем колокольчик самый звонкий вознице нашему в подарок, - просит Любавушка.

То ли сон то сладкий, то ль виденье, может, чудится Андрею, может правда все. Прижимает он Любаву-зазнобушку, обнимает крепко, словно Господом Богом данную. Смотрит на него Любава очами ясными, синими что озёра, небесный свод отражающие, смотрит и не налюбуется.

А на лотке-то украшения новогодние елочные, игрушки из ваты, снегурки, лошадки, тут и леденцы, и пряники имбирные, и деревянные расписные шарики. И вот видят молодые среди шариков деревянных обыкновенных сияет светом внутри таинственным шарик особенный, то ли синего он оттенка, то ли зеленого, а мерцает что-то в нем непонятное, манит к себе.

- Сей шарик особенный, вижу, что приглянулся он вам. Так запросто не отдам. Шарик-то волшебный. Сам решит, к кому в руки идти, у кого на елке красоваться. Коли есть на то воля Божия, то возможно узреть в сем шарике многие ответы на правильные и важные вопросы, и тому все явлено открыто и ясно будет, кто умеет верно повернуть шарик обратной, нужной стороной. Тогда воссияет он и озарит светом сущее, так что любая ситуация из печальной станет радостной, из беспокойной – гармоничной, из горестной – счастливой. И богат обладатель сего чуда дивного, что Князь любой.

Восхищал Любаву шарик, вглядывалась она внимательно, будто искра божия мерцала в нем ярко и выразительно, но, когда наконец передала шарик Андрею, лишь повернул он лихо, как засиял шарик, изливая благодатный золотистый свет неземного сияния в пространство.

Поклонился купец Андрею в ноги:
- Благодатью Господней ты избран, Князь. Давно уж чудо ожидало тебя, владей им для добрых дел.

Поклонился князю и весь честной народ, озаренный золотым сиянием. А как спрятал Андрей шарик ближе к сердцу, то оказалось, что уж и сумерки сгустились пеленой темной ноченьки. Поклонились Андрей с Любавою чудной ярмарке, да и в сани вернулись. Крепчал мороз к ночи, возница уж и примерз было да засыпать стал, когда звон молодильный колокольчика пробудил его к новым радостям. Для сугрева подал Андрей ему чарочку да кулебяку мягкую на закусочку, а Любава сахарком лошадок потчевала, да в рукавицах шерстяных расшитых гладью ручки белые прятала.

А морозец-то за щеки прихватывает.
- Обними меня любимый горячо-горячо! Да в платок пуховый закутывай, сокол мой, да на сани, на шкуры козлиные усаживай, и помчимся с тобой, куда путь лежит, чистым полюшком.
- Повезу вас к речке Нерли, что змейкой серебрится, толстым льдом скована.

И склоняется Андрей к Любавушке, обнимает ее, сам к груди прижимается, суть естества женского всей душой ощущает. И хорошо… хорошо… по снегам в мороз, небо черное, звезды мерцают, луна светит, а кругом белым-бело! Вот и Нерль серебрится зеркалом, а по берегам-то гуляния да катания с горок! И фейерверки!

Радость детства в душу проникает, и летят молодые с горы счастливо, а кругом крики да визг, да веселие. А вон мужики в рукопашную по-русски, тулупы скинув! И женщины хохочут и санки в гору тащат, да как поскользнется кто от усталости, упадет на снег, глядь и уж куча-мала, так и заливаются, словно детишки малые, что с другого пологого бережка катаются. А и что, что взрослые, хмельные и горячие, так и катятся вниз, до верха-то не добравшись.

Отвели тут душу гости молодые, накатались счастливые, выбились из сил.
- Пора-пора в путь-дороженьку, - кличет их возница, - ночь глубока, к успокоению пора вам, родимые!

Едут полем, впереди, изба теплая бревенчатая, манит светом окошек, печь там русская глиной мазаная побеленная натоплена, пирогами пахнет и кутьей, да дымком от самовара, только что принесенного в горницу, и горит лампадка пред иконою. Входит Андрей с Любавой, а у иконы стоит его матушка да молится за сына своего любимого, и за всех русских воинов, и за землю родную.  Пал пред нею Андрей в умилении, обнимает и целует, в душе прославляет самое дорогое, родное, что есть у человека на земле – матушку родимую. И берет она икону Спаса Вседержителя в золотом окладе и говорит дорогие слова:

- Благословляю тебя, сынок, на жизнь праведную и добрые дела! Живите дружно да благодатно, в любви и согласии, людям на радость.

И читает с иконы Христом заповеданное:
- Заповедь новую даю вам, да любите друг друга.

Припали молодые к иконе, поцеловали ее, и изменилось сущее, растворился теплый дом, а явилось кладбище, где оказались они на могилке маминой.

- Ты не плачь, не грусти, по ней, соколик мой, ясно солнышко, она ведь рядом, и душа ее снизошла к нам и вовек благословляет на дела земные благодатию, а Россия сама за тебя молится!

Прослезился Андрей и почувствовал теплоту у груди, достал он шарик чудесный, повернул его, озарилось все кругом золотым светом, и оказалось, что кладбище это древнее, при Боголюбовском монастыре Рождества Богородицы, где когда-то были палаты Великого Князя Андрея Юрьевича Боголюбского.

И уж звонит благовест и трезвон к Всенощному бдению Рождественской службы.
В молитвах Рождественской Литургии отогрелись молодые душой при свечах, и прозвучал для них тропарь Рождества Христова светом истинного познания Бога, когда невместимое воплотилось в живом, когда причащается Таинству каждая пробудившаяся к Истинной Любви душа в перерождении.

Лились молитвы радости до утра, ночь прошла в монастыре, а к Утренней через толпы колядующих и величальное пение отвез молодых возница  в церковь, Князем Андреем заложенную на слиянии двух рек Нерли и Клязьмы, – Покрова Пресвятой Богородицы, укрывающей мир белоснежной чистотой от всяких невзгод.

                Послесловие

- Переродились мы с тобой, родной мой, словно пробудились к иной новой жизни, духовной.
- Видно и правда путешествие наше было в Рождество. Ты помнишь, как мы вернулись?
- Кажется снова целовались и оказались в том же ледяном сердце.
- Какая ночь…
- Рождественская ночь.

Андрей повесил на еловую лапу необыкновенный новогодний шарик, так похожий на всю нашу Землю, и тот засиял по-особенному, божьей искрой внутри.