Даниил

Великий царь страны великой, 
Не уж;то мало царств тебе? 
Зачем неймётся, небожитель, 
Твоей разбалванной душе? 
Ты ищешь нового придела 
Твоим полям, лесам, и смело, 
И вероломно, не щадя 
Ни мамы, ни её дитя, 
Своим приказом осаждаешь 
Иноплеменцев города! 
Считая, что таким судьба 
Рабами быть, — наверно, знаешь, 
Как в муках жутких, без воды, 
Теряют жизнь под вой стрелы. 
Конечно, знаешь, видел много, 
Но власть имперская сладка, 
И вожделенно, в грёзах сново 
Перебираешь в цель врага. 
И видишь город непокорный, 
Для света Богом отделённый, 
Но возгордившийся собой. 
И ты решил идти войной, 
Осадой стен смерить гордыню, 
Склонив несклону;ю выю 
Народа гордого, Стрелой 
С огнём, летящей выше стен, 
Отнять всё лучшее на плен. 
На что надеяться в осаде? 
На смелость воинов своих? 
А может, вспомнить про скрижали? 
А может, вникнуть в мудрость их? 
Давно забытые заветы 
И Богу данные обеты 
Не стоят больше ничего. 
А мерзость идольская — всё 
Для всех и вся, высот куренье 
И поклоненье божествам — 
Немыслимый пред Богом срам — 
Иметь стал важное значенье 
Народу избранному. Но 
Божки не стоят ничего. 
Не смогут отвратить несчастье 
Они бессилием своим. 
И вот уже звучат проклятья 
У стен твоих, Иерусалим. 
Зовут на бой полки чужие, 
Но зря: на стенах, как немые, 
Безмолвно ждут потоки стрел 
Бойцы в бойницах. Их удел — 
Стоять до смерти. Иудеи 
Ждут лишь хороших новостей, 
Но тщетно: из;за их страстей 
Получат то, что не хотели: 
Пожар, руины и позор — 
От ада сотканный узор. 
Быть может, как Содом, исчезнет 
Во прах народ до одного, 
Краса небес во тьме померкнет. 
И не найдётся никого, 
Кто Богу верен среди многих, 
Среди великих и убогих, 
Кому Господь благоволит. 
Найдётся! Он в толпе стоит, 
В толпе, где крик, и плач, и стоны, 
Среди разорванных одежд 
И в прах истерзанных надежд. 
Красивый юноша, так скоро 
Познавший ужасы войны, 
Без страха ждёт вердикт судьбы. 
Но а судьба — в руках у Бога. 
Настало время, Даниил, 
Познать могущество Святого, 
Проникнув в тайну Божьих сил. 
Но без страданий невозможно, 
Хоть как, пусть даже осторожно, 
Явить пророчества Отца. 
Терпеть придётся до конца 
Косые взгляды Вавилона 
И униженья от людей, 
Иных учений и идей. 
Но верность Богу вновь и снова 
Откроет дивные пути. 
Иди по ним, пророк, иди! 
И он пошёл дорогой трудной, 
Как много-много человек, 
В страну халдеев в век безумный, 
Среди чужих полей и рек. 
Задумчиво в пути вникая 
В дни прошлых лет и понимая, 
За чьи грехи в пыли дорог 
Народ под плетью изнемог. 
Но юность создана для счастья 
И, кажется, не по годам 
Страдать за что;то где;то там, 
Где в печи огненной, как в пасти 
Дракона, все твои друзья 
Не гибнут в пламени огня. 
Что ждало юного скитальца 
В чужой стране? Тяжёлый труд? 
Отнюдь! Дворцового убранства 
Его готов принять уют. 
Но где уютно слугам царским — 
Средь золота, в атласе красном, — 
Там холод среди мрачных стен 
И привкус лести и измен 
Томит свободный дух пророка. 
А явств избыток дорогих 
И платьев разных расписных 
Не скрасят жизнь. Но Слово Бога 
Собой способно оживлять, 
Вести, учить и открывать 
Глубины мудрости высокой, 
В которой тайны бытия, 
И прорицанье дней далёких, 
И толкованье страхов сна 
Даы пророку молодому. 
Не для хвальбы, не для такого, 
А для царей — им показать, 
В Чьей власти всех их обуздать, 
Когда туманностью величья 
Застлился ум земных вельмож, 
И плоти духа невтерпёж 
С великой долей безразличья 
Заставить их губить людей, 
Прикрывшись мудростью идей. 
И час настал для откровенья: 
Царя тревожил странный сон. 
А Даниил в своих веденьях 
Узнал, зачем был послан он. 
И, приоткрыв завесу тайны 
Царю, которому желанны 
И нестерпимо так важны 
Познания о том, что сны, 
Владыку удивил немало. 
Так было раз, но был другой — 
Ужасный сон, и друг святой 
В смущенье рассказал тирану 
О том, что ждёт царя позор: 
Таков ему был приговор. 
Всё сбылось с точностью до буквы, 
О чём пророчил Даниил. 
А годы скоры, годы смутны: 
На троне сын отца сменил. 
Но из;за гордости безмерной, 
Пирушек пьяных, дух надменный 
В царе живущий обуял, 
И царь в безумье приказал: 
«С сосудов пьют — не им с них пить! 
И хвалят тех, кого не надо!» 
Тускнеет мрачная лампада, 
Рука на стенке чертит нить. 
А нить — слова. Узнал пророк 
Кончину царства, вес и срок. 
Настали дни мидян и персов, 
В руках их грешный Вавилон. 
И в перекрёстье интересов 
Пророк наш верный водружён. 
Князьям с сатрапами неймётся: 
Ведь зависть душит и смеётся, 
И говорит: «Смотрите вы — 
Мудрей он вас! Ему цари 
Даруют власть. И в это время 
Он станет выше всех князей. 
Уйди с дороги, иудей!» 
И в ров ко львам его скорее — 
Политикой дрянных интриг, 
Завистных сонм царя достиг. 
А царь грустит, а царь в печали: 
«За что так строго, вы его?
За шёпот губ в родные дали? 
И взгляд в открытое окно? 
Или за веру в Божью славу 
Придётся друга в ров со львами 
На корм, как жертву, опустить? 
Ну а потом в слезах забыть 
Его лицо и мудрость взгляда?» 
А недруги в своём стоят. 
И царь решил: тому бывать! 
Приказ — ведут. «Зачем? Не надо! 
В нём нет вины, но виден ров: 
В нём тьма и рык — как смерти зов». 
Толкнули в спину грубо, спешно, 
Как будто в бездну, Даниил 
Под крики палачей. Смиренно 
Летит, а в памяти застыл 
Царя измученный печалью, 
Поникший взгляд и крик желанья: 
«Освободить! Спасёт Тебя 
Твой Бог от зла и пасти льва!» 
Вот дно — упал. Глаза и пасти, 
И смрад, и мечутся они — 
Голодные, саванн цари. 
Но Ангел Бога, Ангел с властью 
Теперь во рве: утихли львы, 
И голос прозвучал: «Живи!» 
И легче, сразу стало легче. 
Он не один: их двое в рве. 
В них небо стало против смерти 
Под камнем в мрачной глубине. 
Беседа, вздохи облегченья, 
В глазах — восторг и удивленье, 
И благодарность, и покой. 
А день уж наступил другой. 
И царь спешит: «Скорей! Быть может, 
Он жив? Его спас сильный Бог!» 
И в это царь поверить смог. 
И с криком жалобно тревожит 
Пророка верного. А он 
Оставил в рве свой мирный сон.   
И дал ответ: «Живи вовеки! 
Я чист пред Богом и тобой. 
И потому дыханье смерти 
Унялось ангела рукой». 
«Не уж;то так? Не уж;то правда? 
Он жив, он тот же? О, как славно! 
Как радостно царю в тот миг! 
Ведь Бог Святой его достиг, 
Наполнив верою от веры, 
Дал за завесу заглянуть — 
Всего немного, лишь чуть;чуть. 
Но этой, пусть и малой меры, 
Хватило побудить царя 
Указ издать — хвалить Творца!» 
Пришло к концу повествованье 
О славных днях былых веков. 
Сбылись пророчеств предсказанья 
И толкованья царских снов. 
И многое уже забыто, 
И много слёз не раз пролито. 
И он давно не юных лет, 
Но сожаленью места нет. 
Есть жизнь для славы и во славу 
Святого Бога — там, вдали, 
В чужих краях, где не могли 
Прозреть, а пили лишь отраву. 
Там Даниила Бог растил, 
И там он Бога полюбил.