Гоголь и его сказочная Ночь перед Рождеством

                Гоголь и его сказочная «Ночь перед Рождеством»

Это была поэзия юная, свежая, благоуханная,
роскошная, упоительная, как поцелуй любви...

Б е л и н с к и й

«Загляните в любую популярную биографию Гоголя, справьтесь о Гоголе наудачу в каком нибудь энциклопедическом словаре, перекиньтесь случайным словом о нём с кем-либо из ваших добрых знакомых,— в общем вы вынесете одну и ту же избитую фразу: отличная черта гоголевских произведений — необыкновенно яркий юмор», — так писал о великом писателе Леонтьев Иван Леонтьевич (псевдоним Иван Щеглов), автор книги «Подвижник слова: Новые материалы о Н. В. Гоголе» (СПб.: Мир. В. Л. Богушевского, 1909).

В конце 1828 года окончив Нежинскую гимназию и полный надежд Н. В. Гоголь вместе с другим выпускником, одним из своих самых близких друзей А. С. Данилевским едет в Санкт-Петербург. Но северная столица встречает будущего писателя неласково. Угрюмый климат и неудача в поисках работы действуют на него удручающе. А первые недели пребывания в столице глубоко разочаровывают.

3-го января 1829 года Гоголь пишет матери: «На меня напала хандра или другое подобное, и я уже около недели сижу, поджавши руки, и ничего не делаю. Не от неудач ли это, которые меня совершенно оравнодушили ко всему».

Данилевский рассказывал: «Первое время по приезде в Петербург было употреблено Гоголем на всевозможные хлопоты об устройстве. Впрочем по крайней беспечности у него без пользы пролежали в кармане несколько рекомендательных писем. Вначале у него ещё были кое-какие небольшие деньги, но их было мало, и приходилось в первый раз в жизни серьезно позаботиться о своей судьбе».

Испытывая денежные затруднения Гоголь хлопочет о месте, но безуспешно. Принимает тогда решение вступить на литературное поприще. В феврале 1829 года в двенадцатом номере «Сына Отечества и Северного Архива» (журнал Н. И. Греча и Ф. В. Булгарина) публикуется, без имени автора, его стихотворение «Италия».

Весной того же года под псевдонимом В. Алов печатает романтическую идиллию «Ганц Кюхельгартен», написанную им ещё в Нежинской гимназии в подражание идиллии немецкого поэта Иоганна Генриха Фосса «Луиза». Но поэма вызвала насмешливые отзывы. В энциклопедическом журнале «Московский телеграф», издаваемый Н. А. Полевым, появилась коротенькая, но едкая заметка, что «идиллию В. Алова всего лучше было бы навсегда оставить под спудом». Неблагосклонный отзыв взволновал Гоголя до глубины души.

Нераспроданные экземпляры книги Гоголь в отчаянии сжигает и в июле внезапно уезжает в Германию, а к концу сентября столь же внезапно возвращается в Петербург.

В его памяти всё чаще стали всплывать картины далекой южной родины. С раннего детства Гоголя окружала атмосфера народных легенд, поверий, сказок. Прекрасными рассказчиками интересных историй были его родители. А отец будущего писателя, Василий Львович, на основе этих рассказов даже ставил пьесы. Не меньше легенд о разных чудесах и персонажах малороссийского фольклора Николай Васильевич слышал на знаменитых ярмарках и во время весёлых народных гуляний. В таких рассказах сталкивались добро и зло, человек и нечистая сила.

В своих письмах к матери Марии Ивановне он сетует на петербургскую погоду и отсутствие близких людей. Тешит себя приятными воспоминаниями о южной природе.

Вот отрывок из его письма матери от 30 -го апреля 1829 года:

«... Вы не поверите, как много в Петербурге издерживается денег. Несмотря на то, что я отказываюсь почти от всех удовольствий, что уже не франчу платьем, как было дома, имею только пару чистого платья для праздника или для выхода и халат для будня; — что я тоже обедаю и питаюсь не слишком роскошно и несмотря на это всё по расчету менее 120 рублей никогда мне не обходится в месяц. Как в этаком случае не приняться за ум, за вымысел, как бы добыть этих проклятых, подлых денег, которых хуже я ничего не знаю в мире, вот я и решился... <...>
Теперь же расскажу вам слова два о Петербурге. Вы, казалось мне, всегда интересовались знать его и восхищались им. Петербург вовсе не похож на прочие столицы европейские или на Москву. Каждая столица вообще характеризуется своим народом, набрасывающим на неё печать национальности, на Петербурге же нет никакого характера: иностранцы, которые поселились сюда, обжились и вовсе не похожи на иностранцев, а русские в свою очередь объиностранились и сделались ни тем ни другим. Тишина в нём необыкновенная, никакой дух не блестит в народе, всё служащие да должностные, все толкуют о своих департаментах да коллегиях, всё подавлено, всё погрязло в бездельных, ничтожных трудах, в которых бесплодно издерживается жизнь их. Забавна очень встреча с ними на проспектах, тротуарах; они до того бывают заняты мыслями, что поровнявшись с кем-нибудь из них слышишь, как он бранится и разговаривает сам с собою, иной приправляет телодвижениями и размашками рук. <...>
В другом письме ещё я поговорю об нём. Теперь вы, почтеннейшая маминька, мой добрый ангел-хранитель, теперь вас прошу, в свою очередь, сделать для меня величайшее из одолжений. Вы имеете тонкий, наблюдательный ум, вы много знаете обычаи и нравы малороссиян наших, и потому я знаю, вы не откажетесь сообщать мне их в нашей переписке. Это мне очень, очень нужно. В следующем письме я ожидаю от вас описания полного наряда сельского дьячка, от верхнего платья до самых сапогов с поименованием, как это всё называлось у самых закоренелых, самых древних, самых наименее переменившихся малороссиян; равным образом название платья, носимого нашими крестьянскими девками до последней ленты, также нынешними замужними и мужиками. Вторая статья: название точное и верное платья носимого до времён гетманских. Вы помните, раз мы видели в нашей церкве одну девку, одетую таким образом. <...>               
Ещё обстоятельное описание свадьбы, не упуская наималейших подробностей; об этом можно расспросить Демьяна (кажется, так его зовут, прозвания не вспомню), которого мы видели учредителем свадьб и который знал, по-видимому, все возможные поверья и обычаи. Ещё несколько слов о колядках, о Иване Купале, о русалках. Если есть, кроме того, какие-либо духи или домовые, то о них подробнее с их названиями и делами; множество носится между простым народом поверий, страшных сказаний, преданий, разных анекдотов, и проч. и проч. и проч. Всё это будет для меня чрезвычайно занимательно».

В это же время у Гоголя возникает мысль придать литературную форму своим воспоминаниям о быте, преданиях, верованиях и песнях малороссийского края. Так возникает замысел «Вечеров на хуторе близ Диканьки».

В конце 1829 года Гоголю удаётся определиться на службу в департамент хозяйства и публичных зданий Министерства внутренних дел. С апреля 1830 до марта 1831 года он служит в департаменте уделов, вначале писцом, затем помощником столоначальника под началом известного поэта В. И. Панаева.

Пребывание в канцеляриях, стоит заметить, вызывало у Гоголя глубокое разочарование. Но, при всём этом, позволило запастись богатым материалом для будущих произведений, запечатлевших чиновничий быт столицы.

В свободное время Гоголь занимается литературной деятельностью и публикуется в журналах.

В 1830 году в выпусках «Отечественных записок» (N 2, 3) появился его «Бисаврюк, или Вечер накануне Ивана Купала. Малороссийская повесть (из народного предания), рассказанная дьячком Покровской церкви», без авторской подписи.

В течение 1830 и 1831 годов появилось несколько его статей и глав из будущих книг, почти все ещё без подписи автора: «Учитель», «Несколько мыслей о преподавании географии», «Женщина», «Успех посольства», отрывок из романа «Гетман".

На волне интереса «ко всему малороссийскому» в 1-й трети XIX века Гоголь задумывается написать несколько повестей и начинает собирать материал. Пользуется наработками отца, опубликовавшего несколько водевилей на бытовые и сказочные национальные темы. Работает он над своими произведениями долго и с исключительной тщательностью.

В результате был подготовлен цикл рассказов и повестей, получивших название «Вечера на хуторе близ Диканьки».

Этот цикл представляет собой сборник уникальных произведений, наполненных народными поверьями, сказочными событиями и фантастическими историями. Действие происходит на родине автора, в Миргородском районе Полтавской губернии.

«Несмотря на всю свою сказочность, цикл повестей получился удивительно реалистичным: в дело пошли не только сведения, присланные родными, но и труды по этнографии, лингвистические статьи и даже трактаты по колдовству. Сам Гоголь признавался, что не может придумывать сюжеты из ничего, ему необходима была некая канва, которую он с удивительной точностью и мастерством разворачивал в завораживающее повествование».

В сентябре 1831 года первая часть книги выходит из печати и поступает в книжные магазины. В неё включены повести: «Сорочинская ярмарка», «Вечер накануне Ивана Купала», «Майская ночь» и «Пропавшая грамота».

«Вечера на хуторе близ Диканьки» стали первым произведением Николая Васильевича Гоголя, которое принесло ему известность и стало совершенно новым словом в литературе того времени. Посылая книгу матери молодой автор сообщал, что «она понравилась всем, начиная от государыни».

В феврале 1832 года, произошло ещё одно значительное событие – Николай Васильевич приглашён на обед, который дал издатель и книготорговец А.Ф. Смирдин, чтобы отпраздновать открытие нового магазина на Невском проспекте. Среди приглашённых А.С. Пушкин, К.Н. Батюшков, Ф.В. Булгарин, Н.И. Греч.

В марте 1832 года в печати появилась вторая часть «Вечеров» с повестями: «Ночь перед Рождеством», «Страшная месть», «Иван Фёдорович Шпонька и его тётушка», «Заколдованное место».

По задумке автора, книги издал «пасичник Рудый Панько». Его именем подписано предисловие к каждому тому. В этот раз Гоголь особо не скрывался. Весь литературный Петербург быстро понял, кто является настоящим автором.

Все произведения, которые вошли в цикл, написаны Гоголем в стиле поэтической прозы — благодаря ей, они читаются на одном дыхании, как лёгкое и изящное стихотворное произведение.

«Ночь перед Рождеством», пожалуй самая известная повесть из входящих в сборник. По её сюжету были сняты художественные и мультипликационные фильмы. В этой повести объединились фольклор, христианские мотивы и исторические реалии. Действие повести происходит в канун Рождества, во второй половине XVIII века в малороссийской деревне Диканька, Полтавской губернии.

Наряду с вымышленными и порой даже сказочными персонажами: молодой и сильный кузнец Вакула, красавица и капризная Оксана, коварный и мстительный чёрт, действуют и реальные исторические личности: императрица Екатерина II, генерал-фельдмаршал, фаворит императрицы князь Григорий Потемкин, драматург-комедиограф Денис Фонвизин.

Гоголь создаёт сказочно-реалистичный мир, в котором переплетаются жизнь и мистические силы, традиции и фантазия: чёрт крадёт небесное светило, ведьма летает в печных трубах, а влюблённый кузнец готов оседлать нечистого, чтобы добыть царские черевички для своей капризной красавицы.

В христианской культуре ночь перед Рождеством называют сочельником, это последняя ночь, когда нечистая сила беснуется, пакостит, шалит.

Именно в эту ночь кузнец Вакула решается на подвиг ради любви к красавице Оксане, которая пообещала выйти за него только если он достанет царские черевички. Заключив союз с чёртом, Вакула отправляется в Петербург, где исполняет желание возлюбленной. Вернувшись в родную Диканьку с заветным подарком, он завоевывает сердце Оксаны и получает её согласие на брак.

Сказочные события и живое описание сделали повесть яркой и интересной. В произведении множество фольклорных песен, народных сказаний, легенд. В повести есть всё: загадки, страх перед неведомым, любовь, приключения. Именно поэтому повесть Гоголя читается с большим интересом и взрослыми, и детьми.

Первые же строки повести позволяют читателю окунуться в сказочную атмосферу:

«Последний день перед Рождеством прошёл. Зимняя, ясная ночь наступила. Глянули звёзды. Месяц величаво поднялся на небо посветить добрым людям и всему миру, чтобы всем было весело колядовать и славить Христа. Морозило сильнее, чем с утра; но зато так было тихо, что скрып мороза под сапогом слышался за полверсты. Ещё ни одна толпа парубков не показывалась под окнами хат; месяц один только заглядывал в них украдкою, как бы вызывая принаряживавшихся девушек выбежать скорее на скрыпучий снег. Тут через трубу одной хаты клубами повалился дым и пошёл тучею по небу, и вместе с дымом поднялась ведьма верхом на метле. <...> Между тем чёрт крался потихоньку к месяцу и уже протянул было руку схватить его, но вдруг отдернул её назад, как бы обжегшись, пососал пальцы, заболтал ногою и забежал с другой стороны, и снова отскочил и отдернул руку. Однако ж, несмотря на все неудачи, хитрый чёрт не оставил своих проказ. Подбежавши, вдруг схватил он обеими руками месяц, кривляясь и дуя, перекидывал его из одной руки в другую, как мужик, доставший голыми руками огонь для своей люльки; наконец поспешно спрятал в карман и, как будто ни в чём не бывал, побежал далее. В Диканьке никто не слышал, как чёрт украл месяц».

Когда Пушкин прочитал книгу Гоголя, он тут же написал А.Ф. Воейкову:

«Сейчас прочел “Вечера близ Диканьки”. Они изумили меня. Вот настоящая весёлость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности. А местами какая поэзия, какая чувствительность! Всё это так необыкновенно в нашей литературе, что я доселе не образумился».

В 1836 году в рецензии на второе издание книги опубликованной в первом томе «Современника» Пушкин писал: «Читатели наши, конечно, помнят впечатление, произведенное над нами появлением “Вечеров на хуторе”: все обрадовались этому живому описанию племени поющего и пляшущего, этим свежим картинам малороссийской природы, этой весёлости, простодушной и вместе лукавой. Как изумились мы русской книге, которая заставляла нас смеяться, мы, не смеявшиеся со времен Фонвизина! Мы так были благодарны молодому автору, что охотно простили ему неровность и неправильность его слога, бессвязность и неправдоподобие некоторых рассказов, предоставя сии недостатки на поживу критики».