Смерть негодяя...

В болезни часто он сердился,
но близкие все утешали.
Пусть каждый от него  кормился,
но и безмерно уважали.
Жена молилась до обедни
о здравии его души,
любую волю до последней
исполнить каждый поспешит .
Друзья в угоду не беспечны,
с утра в парадной, все в печали.
Но у болезни скоротечной
конец хороший и не ждали...
И выдох, словно первый вдох,
поставил точку смертной дате...
В речах вокруг о супостате
он слышал: «Наконец-то сдох!».
Их много... Голоса повсюду
и радостный повсюду смех.
Не веря, слушал: "Сжечь паскуду...
При жизни он  измучил всех."
Он видел всё со стороны,
и слышал всё издалека.
Сюртук, рубашка и штаны,
покрыли взгляд два пятака.
Но нет скорбящих подле тела,
и даже близкие друзья
подшучивали то и дело,
что землю осквернять нельзя.
Что лучше будет тело в топку —
надежней, проще и верней.
А прах в осиновую сопку
и сжечь ещё раз вместе с ней...
Его обида раздирала,
но телом он не мог восстать.
С кузеном дама флиртовала —
его жена... С ней рядом мать.
Не может быть... никто не плачет,
веселье с самого утра.
В его халате кум маячит,
а кума веселит сестра.
К обеду вскрыли завешанье,
друг друга яростно толкая.
И вместо слёзного  прощанья
за малый выдел проклиная.
Он думал, как срок жизни мал,
и о своей душе молился,
и в одиночестве лежал.....
лишь отвернувшись, поп крестился.
И боль за прожитую жизнь
тисками выжимала душу,
что  полетела вдруг не ввысь,
а прямо в тело ...
всё нарушив !
Почувствовав земную твердь,
и слушая, как дом клокочет,
он удивлялся — даже смерть
его впускать к себе не хочет...