Глава 4

«А волны шли неведомо, куда,
И так же, блин, неведомо прощались,
Россию, мама, я любил всегда
С бандитами, пельменями, борщами!»
 
Группа «Официанты»

Любой писатель пророк, Джонатан Свифт упомянул в «Путешествии Гулливера» о двух спутниках Марса, когда они ещё не были известны астрономии! Говорится, ходит горе за всеми, к каждому постучаться может! Большой, «красный» поэт Твардовский считал нельзя новую строфу, четверостишие или двустишие делать того же «пола», что последняя строка предыдущей строфы, четверостишия, двустишия. Почему? Постарайтесь догадаться сами, а не догадаетесь, поверьте тому, что подсказывают великие образцы: «Онегин» (весь Пушкин!), «Горе от ума» — там эта дисциплина музыки строжайше соблюдена. В наши времена — в стихах на этот счет полный разврат, но этому следовать не нужно. Между прочим, в «Далях» Вы не найдете ни одного случая нарушения этого закона». Термина «альтернанс» Твардовский не употребляет, хотя речь идет именно об этом правиле. Скорее всего, он не вычитал о нем в теоретических трудах, а «вычислил» его сам, своим безошибочным чутьем, и попытался изложить адресату «своими словами». Показательно, в частности, само употребление понятия «пола» — хотя и в кавычках. Не исключаю, что иной толкователь, «ушибленный» Фрейдом, мог бы найти какие-то близкие для себя мотивы в структуре русского стиха, в значительной мере (думаю, процентов на девяносто) построенного на чередовании мужских и женских окончаний строк — ведь не зря же, в самом деле, названы именно так, а не иначе! Твердое, ударное мужское начало («кровь — любовь») — и смягченное, как бы чуть размытое («кровью — любовью») — женское. Мужское льнет к женскому, женское к мужскому; когда это правило («закон!» — говорит Твардовский) нарушается, наступает то, что поэт называет (оставаясь, может быть, подсознательно, в том же образном ряду) «полным развратом», гомосексуализмом, «это пидорное», пролетарский классик ругался матом! Поэта занимала судьба эпического, повествовательного стиха. 

Обличий много у тщеты, когда  (муж.)
Своим законам верен мир подлунный, (женск.)
И в суете проходят дни и годы.  (женск.)
Все в мире тленно: счастье и невзгоды (женск.)
Чередуются по манию Фортуны,  (женск.)
Лишь Смерть и постоянна, и тверда.  (муж.)

Студент вздохнул… Так звучит концовка одного из сонетов блистательного Лоренцо Медичи в переводе А. Миролюбовой (это кто?) Целых четыре «женских» окончания подряд! Между тем, по закону альтернанса, не могут соседствовать и две строки одного (по Твардовскому) «пола». Ибо, если соблюдать правило чередования рифм, то октава, начатая строкой с мужским окончанием («Четырехстопный ямб мне надоел...»), обречена такой же «мужской» строкой окончиться, следующая должна начаться и окончиться «женской» строчкой — и так до конца всего сочинения. Подобное чередование несколько разнообразит течение стиховой речи, хотя вроде бы и добавляет хлопот стихотворцу. В числе их, в частности, и такая: показавшуюся неудачной строфу (октаву) просто так не выкинешь, разладится стыковка, надо или вычеркивать сразу две или писать взамен отвергнутой новую, это гимморой. Ибо рифмовать хаотически, без «правил», нельзя, не потому что запрещено кем-то, а потому что стих разваливается, какая-то невидимая ржа разъедает его, даже самый тугоухий это в конце концов почувствует. Гнать же вереницей стандартные «перекрестные» четверостишия — монотонно, скучно. В поисках возможностей как-то разнообразить стихотворную ткань стали создавать поэмы с меняющейся ритмикой, что ни главка, то новый размер, а то и вовсе прозаическая вклейка. Конечно, и среди этих произведений могли быть (и были) удачи, но в целом жанр поэмы вошел в затяжной кризис, среди предпосылок которого, наряду с другими, серьезными и важными, была и эта: кризис стиха, снижение его общей культуры. Ведь долгие годы у нас просто не было науки о стихе. 

— А ты знаешь, почему у нас так любят контрольный выстрел? — спросил Таню Студент. — Подходят даже к трупу когда! В русской силлаботонике последний икт всегда ударен для, так сказать, создания волн силлабической упорядоченности.

— Да, — согласилась Таня, — а пока тебя не убили, межиктовый интервал!

— Живём в промежутке и взаймы на паузе поэтического раздела цезуре между жизнью и смертью, у кого усеченной, страдает, у кого навощённой долларом, нарощенной и насыщенной, мы, окончания мужские и женские, пока к нам не прилетело, не получили скупую телеграмму радости в лоб из хорошего ствола. Поэтому самураи между жизнью и смертью выбирали смерть! Друг до того времени твой друг, пока не станет твоим врагом. Константность последнего икта, друзей должны убивать друзья, иногда, впрочем, это правило как-то нарушается, крайне редко, кто-то в этом «стихоряде» остаётся живой. Стреляют часто не профессиональные стрелки, глаза боятся, а руки делают, дурное дело не хитрое, или не могут найти, или отменили… Хотя сети отменили, все равно могут расстрелять из-за «отношений».

— Поэтому Сомерсет Моэм говорил, если взял паузу, держи ее? — Выпили морковного сока с водкой, полезно для глаз,

— Любил жизнь, наверное, — Студент достал из кармана сигареты, закурил, чего он почти не делал. — Тань, пожалуйста, дай мне слово, если меня убьют, ты меня похоронишь, ладно?

— Сдурел?! — Когда Таня так говорила, глаза ее становились огромными, страшными, все люди и даже собаки, завидев ее, убегали прочь, она надела чёрные очки и достала из своей сумочки женский браунинг. — Тебе ещё жить и жить! — Отложила в сторону. — Все время забываю, и так уже знает весь факультет, Татьяна Вячеславовна ходит на работу с оружием. У Пётра был «браунинг 7,65», рамка и затвор тщательно отражены, — какой ствол, на протяжении многих лет оставался самым совершенным, плоский, лёгкий, безотказный! — у Кастрюли обычный «смит и вессон», такие часто используют, Голове, которому всегда хотелось что-то большее, чем обычное, довольно экзотический немецкий «Эрма 22» производства начала 70х, «дооснащенный «парабеллум», Барон один раз показал всем настоящий «кольт кобра 38 спэшл» в усиленном варианте «плюс пэ», как у Сталлоне, странной формы, но в этом все дело, Студент скромно присутствовал где надо со своим «вальтером», артиллерия квадратиш, практиш, фантатиш, стреляно в упор. Маленький Кости сказал:

— Я хочу жениться на маме! — Четыре года, Геннадий совершенно серьёзно ему ответил:

— Братан! Это!! Невозможно!!!

— А где газовый? — спросил Студент. — Я же подарил тебе газовый «макар». За этот статья, если остановят!

— Где-то потеряла. Прощай, мне надо бежать, к нам на дачу завозят сейчас титановую кухню, одна из первых в Москве, стол, стулья, полки, посуда все из титана, ножи, такой нет даже у президента, Георгий заказал во Франции! Потом на Ленинские горы, у нас с филфаком заседание, делаем национальный корпус русского языка, будут лингвисты выступать, стиховед Гаспаров. А что Петя… что-нибудь о нем слышно?

— Как в воду пропал, облом! И братва… Может, их всех приняли?

— Понятно, я узнаю у Розова, заодно скажу ему о твоём положении, ты там не зевай, — после приема контейнера — где? — Таня отправилась на Петровку.

— …Пошёл дождь из отрубленных частей убитых покойников, — говорил опер по телефону, — в Малайзии есть чёрные маги. Увлёкшись делами, Георгий Лагидзе забыл одну вечную истину, лучшая жена шахматиста та, которая не умеет играть в шахматы, Татьяна на криминальном поле была очень даже ничего, быстро поняла, эта жизнь кроссворд, перекрёстки слов в котором надо отгадать, аккуратно заполнив белые клетки, которые существуют потому, что есть чёрные, пчелы и осы жалят больно, их природа, но они нужны, переносят пыльцу с одного цветка на другой, без которой цветы не смогут существовать, красивые бутоны, одного грузина спросила:

— Как поживает твой (младший) брат?

— Ворует, все ещё Вор! — Надо упомянуть, случилось и ещё одно не предвиденное событие или дело… Исследуя архив в центральной библиотеке МГУ, Студент понимал, его дед Грант Иосифович Андреасян в годы войны работал на немцев.

Когда кто-то просит кого-то убить, надо, чтобы эта просьба попала в правильные руки,

— Бандитский мир, — усмехнулась Таня, — у тебя там больше кнут, чем воля! — Студенту стало на душе хорошо.

— Все под кнутом! Ты права… Порой забываем о нем, о кнуте, движемся по инерции… Стоит выйти из колеи, и все! Ты такая умная, меня вдвинула куда надо. А то у меня было почти сознание своей бесполезности! — «Дорогою влечёт тебя свободный ум…» Для него вопрос стоял совсем иначе, надо всех избивать, неужели модно пройти мимо кого-то и его не избить? Задать баню! Так тяжело, мучительно — жажда, жалость… Спуталось все, кто определит кроме него? А сам не может, дух слаб, поэтому приклеился к Тане, видит на три аршина, всегда тебя к чему-то подводит, «подводящая». Ничего раньше не делал, ждал, колебался… Откуда ответ? Галя или Таня? Одна глубже, ценнее, другая роднее, ближе, Татьяну Вячеславовну он все время имел в виду, как единицу динамическую. Куда ему пойти? В дневнике начались заметки, бред пустой, красивые слова самому себе, гимны мысли. Ну, у него есть и призвание и некоторое дарование к жизни криминальной, разумна ли, содержательна будет его жизнь одной блатной романтикой? Всегда?? Оставит ли эта жизнь по себе след??? Даст ли что кому?? Глядя на своего шефа, понимал, это будет не жизнь-польза, а жизнь-самоудовлетвооение, по-своему содержательная и очень красивая… У Воров такие добрые, умные и честные лица! К воровской жизни без философии подходить опасно, хорошего ВорА не поймёшь, к философии без воровской жизни можно, самодостаточна, может быть, лучше стать фолософом? Как Андрей Филозоф… Философия решает общие, человеческие вопросы, мировые, криминал частичные, исключительные, где-то единичные что-ли! Редко повторяющиеся… Изучив философию под руководством надлежащего наставника, воровскую жизнь всегда успеешь изучить! Первая объективна к разбираемым вопросам, вторая задушевна, пригнали одному лидеру новый «мерседес 600-й», посмеялся себе в бороду, сказал, продайте, разгоните «лавэ» по зонам, а еще, Калину убили любера, чтобы отомстить ему за смерть Мансура, потом воры за это Ваню Люберецкого убили! Все знают. Философия по абсолютной объективности превосходит все виды всего творчества от аза до ижицы, айн момент, цвай километр, лежит в корне всех вещей и их видит, начинать надо с неё, чтобы, восстановив вечером перед сном цепь событий, произошедших за день, понимать их связь, с братвой же часто, если чего не знаешь, можно прокатить на широте эмоциональных метафор, это допустимо. С другой стороны, что ценней, изучение теоретических философских вопросов или самой преступной жизни и среды, непосредственной, язвительной, тайной и потому не должной быть объективной по определению?… Расставаться с ней жаль, «бэ» тоже витамин и «цэ» не отрава, «а философ без огурцов, из книг болтать про огороды», она ценна, ещё как ценна именно потому, что берет жизнь, а не схемы и обобщения! Философские вопросы одни гипотезы, а жизнь — факт, кровь льётся-то не киношная, себе Студент предпочитался говорить голую правду, отбросив всякие мечты отсырей литературной одаренности, даже талантливости, да и, если честно, не годится в философы, философия у него все равно выйдет бандитская, даже не мещанская, не пойдёт к философам, останется в Движении, вернулся, в общих чертах поведал друзьям о своих раздумьях.

— Можешь уйти с поста, — понял Голова, — ты же из хорошей семьи, в детстве жил в посольстве СССР в Эфиопии! Земля обетованная.

— Ну и что? — сказал Студент. — Поэт Павел Коган вырос в писательском доме в Камергерском переулке, погиб в 42м году! Пуля не разбирает. Неизвестно, что было бы со мной, если бы я там вырос!

— Держали бы всю Москву, — убежденно сказал Кастрюля, — сначала центр.

Шаббатий приехал в Серпухов свежий, как огурчик, угнанная у угонщика Атоса машина была новьем, как только въехал в город, сразу порулил к Тренеру в спортзал, не заезжая в монастырь,  не смотри в справочники, делая первый черновик, а еще лучше, выкиньте свой его в мусорное ведро, что хуже, чем справочники, маленькие книжки, которые студенты, — которые слишком ленивы, чтобы (заранее прочитать назначенную литературу)… — проносят с собой во время экзамена, готовиться к беседе Шабе было не надо, любое слово, кто сидел, знает, любое за которым вы охотитесь в справочнике воровского жаргона во время криминального общения, неправильное, исключений правилу нет, когда говоришь с Ворами, надо слушать, спрашивать нельзя, например, кто у вас главный или какая структура у вашей ОПГ, отвечать на вопросы честно, не обманывать, и все будет нормально, думаете, автор может допустить ошибку? Едва ли! Вот вам выбор, либо искать в справочнике, лезя за словом в карман, тем самым убедившись в течении некоторого времени, ломать полет вашей мысли и босяцкий транс в придачу, озадачивая авторитетных Людей своими паузами, ты откуда, или просто исправить эту неточность позже, если вам укажут.

— Так с нами нельзя! — Или: — Так у нас не говорят, последний разговор, последняя у попа жена была, надо «крайний»! — Понял, осознал, мой косяк… — Почему нет, думаете, что это от вас куда-то денется, ваше умение общаться, если вы хотите рассказать братве про крупнейший город в Бразилии, но его название выпало из в вашей головы, почему не сказать Майами или Кливленд, включив своё творческое воображение, главное, чтобы было интересно? Вы можете исправить это, но позже, вспомнив и сказав, там было то же самое преступление, такое же, а оно, наверное, было, когда начинаете говорить, говорите, не отвлекайтесь ни на что другое, кроме как прикурить себе сигару или сигарету, и то, если это абсолютно нельзя отложить.

— Пропащий! — Тренер оказался там. — Ну как Америка?
Петя?? Нашли его???

— Никак! — Шаба всю жизнь был абсолютным абсердарием, поэтому ответ Тренера не удивил, демонстративно презиравший все человеческие знания и утверждавший, что Бог просвещает избранных внутренне, даруя знания своих истин через трансы и видения, как пророкам, первыми к этому пришли в средневековой Германии анабаптисты, отвергавшие все другие средства обучения и утверждавшие, что для спасения нужно даже не знать первых букв алфавита, которые на самом деле сами по себе не существуют, Буевич набор черт, на которые дьявол накладывает мысленный ярлык, убеждая всех, что его там нет, буква «а» и есть «а», отсюда и их название «анабаптисты», первоначальные христиане, отрицающие самосуществующее начало «а», они также считали учебу разновидностью идолопоклонства и полагали, что учёные мужи, преподающие в университетах и школах, занимающиеся обучением учеников различным наукам, а так же богословов с их ученой проповедью, идолопоклонниками, искажают слово, мы чисты от природы, грязными становимся, когда начинаем думать, это грех, в 1522м году в немецком городе Виттенберге священник Николай Пеларг) вместе с рыцарем-иллюминатор по фамилии Цвиккау начали распространять свои взгляды на средневековую систему образования, получив своё название, большой центр науки и искусства поддался этим взглядам, его бургомистр, чтобы полностью воплотить их в жизнь, отказался от своего титула (заодно и доктора наук) и стал уличным носильщиком, забронировав себе таким образом царствие небесное, некоторое время он проповедовал новое учение народу и студентам Виттенберга:

— Учение святого Духа все, что необходимо, рай внутри! — Знаменитый немецкий пастор Шторх (также пишется как Сторк), последователь Лютера, утверждал, что каждый из верующих одинаково способен постичь смысл богодухновенных писаний, как и лучшие богословы; что сам Бог является нашим непосредственным наставником, и что изучение отвлекает наше внимание от божественных вдохновений, изучаем мы или нет святы писания, Бог в нас один и тот же, ни прибавить, ни отнять, совсем ничему не учиться трудно, единственный способ избежать отвлечений категорически не учиться читать, кому повезло, кроме того, знания умножают скорбь, секта некоторое время была довольно распространена в Германии, абесцедарианская теория в более умеренной форме оказала большое влияние на некоторые современные, особенно на современных «методистов», во время сначала Первой Мировой войны, а потом торой воззрение было принесено в Россию, говорят, его очень любил Григорий Распутин (соответсвенно, и императрица).  

— Я все время был в Москве, с ними не поехал, не знаю, вот машину привёз, жертвую на спортзал, — с этого времени про историю с Петром и Америкой в Серпухове забыли, наступали тяжелые времена, Сергея Тростенкова убили по приказу серпуховского жулика всесоюзного значения Кости Костыля, который гасил наркотики и скрывался от своих земляков в Москве, искали и грузины отомстить за раскоронованного им бродягу Гечекорию, мингрела за то, что поддерживал в тюрьмах на «ход ноги» чёрный ход, не желая сотрудничать с администрацией, Костыль был не ВорОм, а банальным коммерсантом, через подставных лиц владея в столице ресторанами, милиция принимала в Серпухове братков через одного. — Я с Арсением в Москве был, Арсеном, знаешь? Арсен Разбойник, домой уехал, мы теперь в «Золотой Остап» можем ходить бесплатно! Организуешь баню? — Пока Шаба мылся, Тренер немедленно позвонил Славе Симонову, трубку взял рыжий Аплеталин.

— Привет! А его нет, поехал за штукатуром, у нас ремонт, в зале только я и Сандокан, пацан один, вон он фехтует шваброй, саблист, мастер сабельного боя, ездил на олимпиаду в Сеул.

— Смотри, чтобы он тебе глаз не выколол, приедет, попроси мне перезвонить, — Тренер много раз нырял из раскалённой парной в ледяной бассейн, пытаясь справиться с душевным волнением, как же так, Слава же послал туда Стению, а братва не поехала, ну и номер, тогда наши все где, Изя, Армян, Узбек?

— Андрей в Москве, — вытираясь большим махровым полотенцем, сообщил Шаббатий, — и его шестерка, хачик этот, вчера с его бригадой в ресторане кушал на Арбате.

— Его же убили! — Тренер изумился. — Как-то не ритмично.

— Ритмично, — ответил Шаба, — жив-здоров при делах в Москве, вещи кое-какие у меня отшмонал, за ним должок, с ним его «олени» и этот Паша с меня ростом из Сибири, что-ли, тоже своего рода абецедрианец, еретик.

— Ладно, — примирительно сказал Тренер, — отец Глеб Якунин тоже сан потерял, целый день в Думе заседает, зачем пожаловал?

— К тебе, давай все у Пети заберём?

— Как???!!! — Во второй раз изумился Тренер. — Он же «прошляк», бывший Вор… За это нас всех…

— Поверь моему слову, больше он в Москву не приедет, заберём под себя сначала автостоянки, кафе, ресторан, залы игровых автоматов заберём, мало тебе, с Розовым я договорюсь!

— Розовый… Тебе видней, только… — Тренер несколько замялся. — С нами в доле будет ещё один Человек, Слава Симонов… — После того, как Слава отправил в Лос-Анджелес его спортсменку, не поставить его в курс было невозможно, Шаба об этом никак не подозревал.

— Какая-то повесть непогашенной Луны, — после водки ели холодец с чесноком, Шаба подсластил себе водочку брусничным вареньем, добавил сахара, не спал двое суток все же, пока ехал, перед глазами от чая до причала иногда вставали пальмы, а не телеграфные столбы. — Схераль? Он ещё эту навяжет нам свою Иртению! Девка-зомби.

— Мое условие, не навяжет, так нужно!

— Ну раз надо, давай, — Шаббатий с ногами еле умещался в тренерской на топчане, — спортивный движ у нас создан тобой, всячески конечно, отвези куда-нибудь поспать, прийти в себя?

— Пошли! В монастырь не ходи, тебя ищут, настоятель написал заяву в отделение, снял со стены в главной комнате икону, ограбил, а ты чего так загорел? и штаны какие-то не здешние? — На Шаббатии была чёрная «монтана», вельветовые джинсовые брюки с родным широким ремнём и блестящей пряжкой ценой в два раза больше, чем обычный ливайс, и редкая для бутиков страны рифленая кожаная кепка, ее не отобрали, на голову Паши она бы не налезла, Шаба отбывал срок и знал, лучше согласиться, иначе, возможно, станут узнавать, «пробивать», чем он занимался эти несколько лет, а так отлично, привёз «тему», да со Славой и более спокойно, друг покойного президента Федерации кик-боксинга с философией «солнцевских» «будем за него приходить, если сам об этом нас попросит», то есть, за коммерсанта, скорее прикрывал, нежели «прикручивал», и боец был получше Тростикова (и Ступенькова), более достойный, уважал сам Мамиашвили, Мамик, главный силовик российской сборной по классической борьбе.

— Посещал солярий с Солоником, знаешь, Ореховский Солоник, Валерьяыч, все нормально, у него тоже такие,  Москве такая мода…

— Поднялся, смотри, осторожно, у нас убьют за эти штаны, на танцы в них не ходи!

— Только с мертвого, — рассмеялся Шаба, Тренер бросил на него косой взгляд, ковбой американский, никакой апостольской благодати в глазах, толстый Рональд Рейган.

— Плохо вообще, если чехи не убили Розова, — выходя на улицу, сказал Тренер. — Это волкодав!

— Плохо, — охотно согласился Шаба. — Им всем давно пора на тот свет…

— Давно пора, — Тренер подвозил приятеля к спортивному общежитию, — а уходим мы! Ты ещё пойди, подерись с президентом.

Без бешеной пляски «корробори» дикарей вокруг костров, радения «хлыстов», пения блатных частушек под «тальянку» и другой заумной лирики, недавно воскресший в виде зомби самый страшный майор Арбата Андрей Розов злодеем Студента не считал, скорее, средний, превратившись в вампира, — раздвигают снизу из ада руками пласты земли и выходят на поверхность, майор с «оленями», конечно, попал в ад, — и сам не стал злодеем.  Земной шар поделён людьми на пространственные государства, российское государство всегда находилось вне пространственного восприятия, оно существовало во времени, состояние сознания русских людей не величина, а сила, оно не количество, а качество и поэтому неизмеряемо, русских означает русскоязычных, тех, кто рефлексирует на русском языке, включая Пастернака и Мандельштама, а лишь воспринимаемом, состоит из множества чередующихся элементов, взаимно проникающих одних в другие, неотличимых, неисчислимых и не могущих дать количества, время для находящихся в русской культуре последовательное и качественное множество одного великого и могучего, того, для которого любое пространство однородно и, как и время, лишено субстанции, для русского человека Россия везде, куда бы он не пошёл, она вокруг его ног, сапог, время и пространство для говорящего на русском одно и то же, не линейный вектор или график, а великая точка, поэты попадают в ад в том случае, если в своих произведениях ее не ставят.
 
А вектор спит, ведь он невинно осуждённый
За чьи, неведомо, но тяжкие грехи,
И тополя меняют масть в казённом доме,
Их на Плющихе, как известно, ровно три.
Потом проснётся вектор и укажет силу
Обрубком длинным в направление реки,
Чужая женщина в окне не спит, мой милый,
Она гадает на пустые хлопоты.
 
Классика! Для русских мыслителей время и пространство  всегда было полное и великое ничто, хотя они признавали, что «ноль» изобрели в Индии, сегодняшний миг мгновенно становится вчерашним, а будущее ещё не пришло, такое в карман не положишь, о каком времени можно говорить? От пространственного восприятия русский человек всегда был свободен, в загробном мире майор не испугался, и так при жизни сердце у него разрывалось изнутри, когда он служил, часто на работе то, что по совести, не совпадало с тем, что надо, уголовный розыск разрешал бесчестному и трусливому Человеку нести свои бесчестность и трусливость в воровские массы, когда профессиональный идеолог-преступник, который является машиной пропаганды, одновременно по сути является и профессиональным лжецом, это ужасно, почему майор сам не стал бесчестным и трусливым? Наверное, потому, что сам четко знал своё место в правоохранительном движении, и что пойдёт ему на пользу, про Атоса говорил, сука и подлец, но испытывай эмпатию, был его другом, так много для него делал особенно в годы его молодости, объяснял «понятия», воровской мир и прочее, никуда не ушло, Андрей запомнил и понял раз и навсегда, будет и Алёше с ним общаться. При жизни Розов хорошо понимал, в управе менять ничего нельзя, как и в стране, это там в Америке когда Рузвельт пришёл к власти, пришли те, кто шли и хотели, у нас на примере большевиков начался красный «террор», головы оторвём, в большинстве случаев отрывали не большевики, в случае чего власть власть возьмут в свои руки совершенно не имеющие к ее смене абсолютно никакого отношения, к тем идеям, которые так ярко и глубоко пропагандировали изменяющие власть, любое полицейское учреждение революционная «семья», любая семья в миниатюре модель, копия и одновременно основа государства, муж император для жены, для детей отец, жена или мать сама Родина, вместе они корни дерева, ветви, плоды которого дети или фрукты, серей бригаде майор остался верен и после смерти, и они ему, дед майора в войну возглавлял в Питере расстрельную команду, убивали на месте тех, кто воровал в блокадном городе хлебные карточки, что такое месяц прожить без еды хотя бы одной семьей, сами понимаете, любимым героем Андрея был Мартин Иден, писателями соответственно Джек Лондон и Брет Гарт, старший брат сначала стал в городе на Неве криминальным авторитетом средней руки, затем рано застрелился как в песне.
 
Знаменитый Вася «Чирей»,
Ленинградский хулиган,
По неведомой причине
Разрядил в себя наган.
 
Все мальчишки в нашем классе
Были ошеломлены,
Застрелился, помер Вася,
Гордость гаваньской шпаны!
 
Крови он чужой не жаждал,
Стерву Тоньку обожал,
Он не трогал бедных граждан,
Коммерсантов обижал.
 
В то время цеховиков, папа негласно разрешил, наказав:
 
— Ты там с ними построже! — Поднял вверх правую ладонь, эта рука хорошо — помнит пистолет.
 
Конец четвертой главы