Легенда о Пираме и Фисбе

В далёком краю возле моря и скал,
На ближнем востоке, город стоял.
И было уютно, в том городке,
Ведь улочки узкие, были там все.

Стояли по улице рядом дома,
Стена меж домов, была часто одна.
В одном из них юноша там проживал
И звали его в городке том, Пирам.

А за стеной, дева Фисба жила,
Была всех красивей она и мила.
Влюбился в ту девушку юный Пирам,
Ночью и днём лишь о ней он мечтал.

Была бы счастливой история та,
Но средь семей их бродила вражда.
Соседи те в ссоре были давно,
Хоть жили и рядом они всё равно.

Их дети с младенчества близко росли
И часто друг друга видеть могли.
Но выросли дети, явив красоту.
Враждой не обманешь седую судьбу.

Любовь поселилась в обоих сердцах,
Словами лилась лишь она на устах.
Родные прознали про эту любовь
И в жилах взбурлила их тёмная кровь.
 
Согласье своё, не дали на брак.
Ведь каждый считал, что сосед его - враг.
Они заточили юность в домах,
Решив, что в разлуке любовь терпит крах.
 
Но за замками любовь не прошла,
Стена меж домами с изъяном была.
И молодые, сидя в заперти,
Сквозь трещину в камне общаться могли.

Не видя друг друга, любовь лишь росла.
Сквозь стену шептали взаимно слова.
И в вечной любви через стену клялись,
А вскоре бежать от родных собрались.

За городом, где простилались луга,
Шелковица рядом с рекою росла.
Плоды её белые были сладки
И там повстречаться решили они.

Настал тёмный вечер, всходила луна,
Когда Фисба вышла из дома одна.
Семья её спала, открыт был засов,
Казалось, что дочь их забыла любовь.

А Фисба летела, на крыльях любви,
Душа её пела всему вопреки.
Луна освещала ей путь в темноте,
К шелковице белой шла дева уже.

Вот дерево это, стоит у реки.
Плоды его белы и очень сладки.
Пришла она первой. А где же Пирам?
Вдруг шорох прошёлся по тёмным кустам.

Забилось сердечко, подумала: "Он!"
А кто-то шёл тихо, вдали за кустом.
Луна осветила вдруг чьи то клыки
И львиную морду, была что в крови.

У львицы был пир, только что под луной,
К реке тихо шла она, на водопой.
Увидела Фисба львицу в крови,
Вскричала от страха и скрылась в ночи.

Покров с головы её наземь упал,
Фисба уж скрылась, а он всё лежал.
Львица метнулась тенью к платку
И стала рвать, как добычу ткань ту.

Кровью испачкала львица её.
Бросила после, это тряпьё.
И у реки напившись воды,
Скрылась обратно тихо в кусты.

Вскоре к шелковице прибыл Пирам,
Кровь на покрове он там увидал.
Был тот платок Пираму знаком,
Кровь его Фисбы краснела на нём.

Разум ему в миг окутало горе.
Было глубоким оно, словно море.
Жить без любимой он не захотел,
Лезвие быстро мелькнуло в руке.

И заколол себя острым кинжалом.
Хлынула кровь из раны по жалу.
Струйкою тёмной на землю текла,
Там, где шелковица рядом росла.

И ослабело юное тело.
Рухнул Пирам у корней туты белой.
Теплилась жизнь ещё в теле едва,
Когда к нему Фисба вдруг подошла.

Видеть любимого дева хотела,
Хоть и страшилась львицу у древа.
И возратилась страху назло,
Там увидала тело его.

Кинулась к милому, что умирал,
Тут же кинжал его рядом лежал.
Фисба, Пирама очнуться молила,
Но покидала его уже сила.

Лишь на мгновенье глаза приоткрыл,
Словно простился и снова закрыл.
Умер Пирам на руках его девы,
Фисба рыдала держа его тело.

Что происходит, не понимала,
Вдруг свой платок весь в крови увидала.
И поняла, что подумал Пирам,
Взяла из рук его острый кинжал.

Глядя в лицо ему там прошептала,
Что для любви, смерть не преграда.
Только слова те проговорила,
Острый клинок в своё сердце вонзила.

Утром их семьи тела отыскали.
Поздно ошибки свои осознали.
И по обычаю мёртвых сожгли,
Прах в одну урну сложили они.

После богов своих дружно молили,
Чтобы те чудо людям явили.
И не забылась эта любовь.
С тех пор шелковица стала, как кровь.