А за верстою тянется верста

 "Оставлена вакансия поэта,
  Она опасна, если не пуста"
                Б. Пастернак

...Оставлена вакансия поэта,
Она опасна, если не пуста...
Но под ногами крутится планета,
И за верстою тянется верста.

Гружу цементом крытые вагоны.
Жара под сорок, а душа поет.
И густо жизнь насыщена, как мед,
Живая жизнь. Иная жизнь - условна.
Мне за мешок с цементом по рублю
Заплатит добрый дядя в тюбетейке.
А за стишок и не дадут копейки,
Все те, кому так чувственно пою.
И все же я - не простачок-добряк,
Я эгоист, я много счастья знаю.
И говорю: не прав был Пастернак,
Что я среди отъявленных писак
Вакансию свою не занимаю.
Чинушки пусть сидят по кабинетам,
У них кормушки, имя и мандат.
А я по жизни призванный солдат -
За истину стоять, не за победу.
Вот так бы продержаться до конца.
Не струсить бы на мировом откосе,
От куда смелых ураган уносит
В отверстые свободой небеса.
От бога нет вакансий для поэта.
Есть только знойный непрерывный путь
До самого заката от рассвета
И шанс понять свою благую суть.

       ***
Поэтов живых не любят,
Но мертвых их любят очень.
А те, кого любят люди,
Они - не поэты, точно.
Везде их стихи, портреты.
Ни звука, ни света Млечного.
Ни быть, а прослыть поэтами
Им довелось зачем-то.
И славят они друг друга,
Да так, что и сами верят -
Как птицы поют над лугом
Сливаясь в единой трели.
А певчий за пазухой с песней,
Говея бежит куда-то.
И в след ему шепчут в спеси:
"Бедняга... дураковатый"
А певчий, как звон сирени,
Как цвет не цветов  бумажных,
Ни славы, ни льгот, ни денег
Не ищет, не спросит даже.
Бежит и бежит куда-то.
Вот так бы звенеть и пахнуть,
Как этот дураковатый.
Ни охать в быту, ни ахать,
Смеяться до слёз от боли,
От радости плакать слёзно.
И в час свой легко и вольно
Тропинкой уйти меж звездной.

       ПРО ДВУХ ПОЭТОВ

            "Нет, милый читатель, мой критик слепой,
            По крайности есть у поэта
            И косы, и тучки, и век золотой.
            Тебе ж недоступно все это."
                А. Блок
               
Помногу пили и писали,
По пьянки дрались. А потом,
Не извиняясь похмелялись.
И все шло прежним чередом.
Заштопав рваные рубашки,
Опять писали... аж цвели
У одного в глазах ромашки,
А у другого ковыли.
- Чудной народ поэты эти,-
Ворчал за стенкою сосед.
Свистит в карманах жуткий ветер,
А им плевать - ни зол, ни бед.
Стихи читают про метели,
Как звезды падают в овраг...
Какие звезды в самом дели!
Еще, к тому же, натощак.
А за стеной один читает:
-Мои одежды - лунный шелк...
Сосед сочувственно вздыхает:
Ой-ой! Кажись, с ума сошел.
Но за стеной: - Я жил на св-е-те!
Самый счастливый из людей.
Меня носил над миром ветер...
- С ума сошел! Совсем сошел...

       ***
Я не поэт, а хрен в горчице.
Наверно, так оно и есть.
Когда поют по-райски птицы,
Мне так и хочется их съесть.
Когда гуляю в час досуга
И доведется проходить
Там, где цветы бегут по лугу,
Мне их не терпится скосить.
Кода идет блондинка мимо,
Сама гармония при ней,
Мысль промелькнет неуловимо:
"Наверно дуры нет дурней"
Когда в песке играют дети
И бьет ключом их чудо-жизнь.
Сквозит желание, как ветер:
"Скорей бы, гады, подрались"
Я идиот, и не иначе,
Быть может, не в своем уме.
За то, меня от мира пряча,
Держали много лет в тюрьме.
И вот я стал такой хороший,
Душа ликует и поет.
Людей люблю сильнее кошек -
Никто меня не узнаёт.

       ***

С Владивостока до Читы
Поэт на "велике приехал,
Привез художнику холсты,
Сушеной кильки и орехов.
Как братья, пили, обнимались,
Читали чувственно стихи.
Потом, как дети разодрались
Из за какой-то чепухи.
Валялись по полу орехи,
Клочок от чьей-то бороды,
Поэт на "велике" уехал
С прескверным чувством правоты.
Художник утром встал с похмелья,
Намыл полы и стал писать.
Запахло лето акварелью-
Река засеребрилась мелью,
За речкой распахнулась падь

       ***
 Горит без пользы в кухне свет.
Три на полу пустых "столичных"
Напоминая  ключ скрипичный,
В дымину пьяный спит поэт.
А на столе бумаги лист
Исписан трезвыми стихами,
В них раздается детский свист
И пахнет медом и цветами.
А автор их недвижно спит
На старом кожаном диване.
"А кто его опохмелит,
Когда очнется он и встанет?"
Так я подумал и в карман
Ему засунул два червонца,
И, взяв дорожный чемодан,
В свой путь отправился до солнца.
А путь лежит в аэропорт,
Башка с похмелья - как чужая.
Теснит в автобусе народ,
И, словно рана ножевая,
Кровоточит из сердца грусть
От безысходного позора:
Лежит вверх задницею Русь
Пьянющей бабой под забором.
Сажусь в салон. Свистят винты,
Ревут, как пьяные, моторы.
С Владивостока до Читы
Лечу в такой же пьяный город

       ***
Дожди осенние. Рябины
Краснеют грустно без листвы.
Я тоже мокну без причины
Но не на улицах Москвы.
Куда помокнуть приходили
Поэты из глубин степей
В лаптях берестяных, и были
Иные вовсе без лаптей.
Москва их быстро изменяла:
Цилиндры, трость, колода карт.
И как блудница, заключала
В свои объятия... От чар
Ее никто не уклонился,
И каждый с нею пил и пел...
За все всей жизнью расплатился,
Платить которой не хотел.
Она их в саван завернула,
А соловьиным деревням
Лаптей их даже не вернула,
Как будто и не жили там.
Здесь не московские просторы.
Стихи слагаю под дождем,
А дождь в Чите такой же мокрый,
Но правды все же больше в нём

       ***
"Сижу за решеткой в темнице сырой"
И пушкинский гордый орел молодой
Клюет часового под самым окном
И машет, как другу мне мощным крылом.

Чего мол, ты, узник в темнице сидишь?
Вылазь поскорее, со мной полетишь!
Но я отвечаю - зачем улетать?
Никто мою волю не сможет отнять,
Ведь крылья мои - две свободных мечты:
Я тоже, дружище, свободен, как ты.

       ***
              "Меж этим и тем сентябрем
              прошли мои лучшие годы"
                ГЕННАДИЙ ЛЫСЕНКО

А жизнь поэтов на земле
Похожа на пивную пену.
Кончают многие в петле,
Один из них Лысенко Гена.
Любил он поздние трамваи,
Красивых женщин,кабаки,
И расплескалась жизнь живая
В его певучие стихи.
Любил он пристань. Вечерами
Гулял у моря от тоски.
До ныне между сентябрями,
Еще слыхать его шаги,
Где "длинноногая особа
Лет восемнадцати на вид"
Спешит высматривая в оба,
Чтобы поэта вдохновить.
Не важно как, но знаю точно -
Разнежить или разозлить,
Чтоб мог, как тростью, врезать строчкой
Или, как розой одарить.

Как будто в утреннем трамвае
Уехал Гена... Кабаки
Скучнее стали. Но оставил
Себя, уехавшим в стихи.   

       ***

          "Отложу свою скудную пищу
          И отправлюсь на вечный покой"
                Н. Рубцов

Допишу свою тощую книгу
И отправлюсь на вечный покой.
Никого в этот миг не окликну,
Не махну на прощанье рукой.

Будет долго висеть на веревке
Еще добрая смена белья,
Да в кармане потертой ветровки
Залежатся четыре рубля.

Вот и все, что останется в мире
На краю моего бытия.
И растает в таинственной шири
Белой дымкой со мною ладья.

И тогда вы меня не ищите
По привычки у старой пивной.
Моя новая жизнь будет чище
И достойнее жизни земной.

      ПАМЯТИ ПИСАТЕЛЯ
         "По маршрутам вдоль светлой реки"
                ОЛЕГ ДИМОВ
          
Все когда-то кончается, где-то...
"ПО МАРШРУТАМ ВДОЛЬ СВЕТЛОЙ РЕКИ"
Видел ты, как  кончается лето,
Как тянулись на Юг косяки
                перелетных.
А ветер осенний,
Как лисёнок играл в ивняке.
В речку падали листья и тени,
И варилась уха в котелке.
Все когда-то кончается где-то,
Как маршруты вдоль светлой реки.
Вот и кончилось теплое лето,
Потянулись на Юг косяки
                перелетных.
А ветер осенний
По пути улетающих птиц...
Жизнь, как книга полна вдохновений,
Из которой не вырвать страниц.