Памяти поэта Евгения Чупрова

«ТЬМА – ИНАЯ СТЕПЕНЬ СВЕТА…»
Памяти поэта Евгения Чупрова

Почти перед самым Новым годом пришло скорбное известие – внезапно ушёл из жизни бывший сотрудник литературного альманаха «Гражданинъ», ведущий наших страничек в ВК, поэт Евгений Чупров.

Жени Чупрова не стало 20 декабря 2025 года, и для всех нас, для коллектива издания, это прозвучало как гром среди ясного неба. Он был яркой творческой личностью, со своим неповторимым внутренним космосом, с непростым (что нередко бывает у очень талантливых людей) характером, своим видением ситуаций и явлений, своим и только своим мнением буквально по поводу всего, чего бы он ни касался и о чём бы ни говорил. С ним иногда бывало сложно, он мог быть резким и колючим, иногда – невнимательным или забывчивым, мог яростно спорить, отстаивая свою точку зрения, но я, даже если порой сердилась и обижалась, обычно быстро оттаивала – ибо всегда понимала, что передо мной человек неординарный, требующий особого понимания, общения и подхода.

Когда уходят такие люди, как Евгений Чупров, на секунду мир словно бы замирает. И становится пусто – там, где ещё недавно бил живой источник мысли и чувства, где фонтанировали идеи и замыслы, вдруг гаснет свет… Но, к счастью, остаются их дела, их стихи, их слова, их проекты, их дыхание…

Благодарна Евгению за многое – особенно за то, что именно он открыл мне двери в мир альманаха «Гражданинъ», пригласил меня туда, предложил сотрудничество. Первую мою малюсенькую (в три стихотворения!) подборку стихов в разделе «Мозаика» сделал именно он. И незаметно, шаг за шагом «Гражданинъ» стал не только моим виртуальным домом, но и частью жизни, и новой ступенькой профессионального роста. Не сразу я нашла там своё место, вначале вообще категорически отказалась от предложенной мне должности – мне казалось, я могу не справиться с ответственностью и серьёзнейшими задачами заведующего отделом критики. Но постепенно я вошла в коллектив, вписалась в общие задачи своим видением концепции альманаха, взяла в руки и редактуру материалов, и другие области решений многих задач издания. И спасибо Жене – с ним бывало хоть и не всегда комфортно психологически, но всегда интересно, насыщенно и нескучно. Общение с ним было обогащающим, творческим и конструктивным. И я всегда в ответ старалась ему помочь делом и советом – отредактировать его материалы, подсказать верное слово или эпитет, поддержать в каком-то очередном начинании.

По рождению Женя сибиряк – он родился в Красноярском крае, в закрытом городке Железногорске с уникальными подземными горно-химическими предприятиями, что расположен на правом берегу Енисея. Но судьба распорядилась так, что вторую половину жизни поэт провёл на юге России – с 2010 года он обосновался в Ростовской области, в городе Азове. Стихи его были опубликованы в таких изданиях, как «Журнал Поэтов», литературно-художественное издание «Ковчег» (ХХХI), литературный журнал «День и Ночь», литературный альманах «Серебряный стрелец: Поэзия» (2008, 2009), в газетах и журналах Красноярского края, в ряде коллективных поэтических сборников. Евгений Чупров (а его творческий псевдоним – Юджин Велос) – дипломант и лауреат международной литературной премии «Серебряный Стрелец», победитель в номинации «Серебряный голос» (Лос-Анджелес, Калифорния, США). В 2011 году в некоммерческой ознакомительной серии Ростовского регионального отделения Союза российских писателей «32 полосы» вышел авторский сборник стихов Юджина Велоса «АммонитЪ».

В последние же годы живя в Крыму, а именно – в Феодосии, Евгений увлёкся исследованием судьбы и личности Максимилиана Волошина. И в этом своём увлечении он благодаря своему неординарному уму и огромному упорству достиг немалых результатов, написав целый цикл материалов, посвящённых многим тайнам волошинской эпохи и личности поэта – эти материалы мы публиковали в нашем альманахе, и они пользовались неизменным интересом и спросом у наших читателей. Последнюю большую статью Женя выслал мне совсем недавно, с радостью объявив, что завершил наконец труд нескольких лет. Публикация намечена на готовящийся к марту очередной номер альманаха – к сожалению, уже посмертно. Для нас это будет честью – завершить цикл чупровских литературоведческих работ и таким образом почтить память о нашем талантливом друге.

Но истинных художественных высот, безусловно, Евгений Чупров добился на поэтической стезе, создав свой неповторимый, абсолютно исключительный, даже эксклюзивный мир образов и сюжетов, тем и направлений, жанров и стилевых решений. Обычно он ставил перед собой высокие цели и непростые задачи – например, писал стихи, обходясь без буквы «р», создавая совершенно уникальную – не побоюсь сказать: феноменальную! – фонику, что требует от автора особого мастерства, остроты слуха, изящества подачи, беспримерного владения поэтическим инструментарием. Женя был человеком по-хорошему дотошным, с пытливым умом, любил всё необычное, увлекался восточной культурой, духовными, медитационными практиками, мистикой, углублённо занимался поисками смысла жизни, подводя под многие понятия восточную философию и мудрость собственного жизненного опыта. И стихи его зачастую были посвящены духовным аспектам постижения нашего бытия, вопросам жизни и смерти, насыщены сложными философскими понятиями и при этом удивительно легки в чтении, певучи и, конечно, очень самобытны. Блестяще владея версификационной техникой, Женя легко воплощал в слове и в поэтической форме любые свои замыслы и самые причудливые сюжеты – делая их доступными для широкого читателя, напевными, насыщенными восточной колористикой и при этом предельно русскими. Его слово – всегда очень нестандартное, очень изящное и выверенное, очень отточено-вдумчивое и окрылённое, что говорит не только о большом поэтическом даре, но и об упорной работе над каждой рифмой, каждым словосочетанием, каждом звуковом пассаже. Широчайшие познания во многих сферах – истории, музыке, науке, литературе, – богатейший лексикон, беспощадная требовательность к себе – всё это делало стихи поэта нерядовым событием в литературной жизни России, придавая каждому стихотворению неповторимые оттенки, ракурсы и формы.

Верю, что стихи поэта Евгения Чупрова ещё придут к широкому российскому читателю, ещё найдут своего истинного ценителя, своих верных читателей и мудрых литературных критиков и по праву займут своё и только своё место в ряду лучших произведений отечественной словесности. Тем более что сам Женя в смерть не верил и понимал, что душа вечна и искусство вечно, что жизнь и смерть лишь видоизменяемое единое целое – или, как он писал в одном из своих прекрасных философских стихотворений:

я для себя найду ответ
на то, что было без ответа,
что тьмы на самом деле нет,
что тьма – иная степень света…

Светлая, добрая и вечная память нашему другу, коллеге, собрату по перу Евгению Чупрову! И – в память о нём – небольшая подборка его удивительных стихов.

* * *
Космосом веет из выси небесной,
хаосом тянет от глуби отвесной.
Меж светом и темью, тенью несомый,
души моей смежной пух невесомый
метётся над бездной по небосводу,
сводя воедино покой и свободу.

СВЕЧА
Двойственность, или Тема с вариациями

             Но две души живут во мне.
             И обе не в ладу друг с другом.
                Гёте, «Фауст»

             Мы точь-в-точь двойной орешек
             Под единой скорлупой.
               А.С. Пушкин, «Подражание арабскому»

Моя душа почти точь-в-точь
лучом не початая ночь.
Далече виден свет в ночи
едва колеблемой свечи.

Душа, должно быть, стоит свеч,
иначе свеч не стали б жечь.
Влеченье бабочки к свече
восходит к нулевой ничье.
Моя душа почти точь-в-точь
отчасти – день, отчасти – ночь.
Смешеньем вечных двух начал
Всевышний части так стачал,
что ни один на свете меч
не в силах двойственность усечь
одной-единственной свечи,
едва колеблемой в ночи.
Моя душа почти точь-в-точь
в одном обличье – сын и дочь.
Должно быть, тщетно я хочу
постичь: во сне ли я лечу
иль наяву, лучась в ночи
из той четы на свет свечи?
В день Оный, где сия свеча
имеет значимость ключа.

ЗАГОВОРЩИЦА

Ты явно в сговоре с весной!
Не спорь: я видел дух лесной,
замаскированный сосной.
Опять, справляясь о тебе,
в моё окно стучал во тьме.
Наш шёпот в комнате пустой
он спутал с первою листвой.

Ты явно в сговоре с весной!
А помнишь, прошлою весной
в дома просился на постой
какой-то чокнутый связной?
Но из-за исполинских крыл
ему никто не отворил.
И только ты, слывя святой,
смогла нарушить наш устой.
Ты явно в сговоре с весной!

Сдаётся мне, польстясь казной,
сосед, на всякий запасной,
донёс на нас в отдел сыскной.
Об этом, чур, пока молчок!
Но знай: стрекочет, как сверчок,
он, затаясь в листве густой,
своей системой записной.
Ты явно в сговоре с весной!

Ответь, весна ль всему виной?
Или от близости со мной
иной ты стала – неземной?
А может статься, я не прав,
ответ – в корнях у горных трав.
Их чудодейственный настой
связует бездну со звездой.
Ты явно в сговоре с весной!

Постой! Куда же ты? Постой!
Хотя бы словом удостой.
А то ведь вместе с берестой
тебя в числе твоих сестёр
снесут за ересь на костёр.
У нас чуть что: народ честной
выносит приговор простой.
Ты явно в сговоре с весной!

ВОЗДАЯНИЕ

За невидимые нити
незаметно потяните.
Только в полной темноте
стали нити-то – не те.
Ни с того ли мы узлом
вновь повязаны со злом?
В знак того, что стало с нами,
явь меняется со снами,
выходя во снах за кон
на неписаный закон.
В свете видимых сплетений,
став по сути тьмою тени,
заплетясь полутонами,
плотным коконом над нами,
чтоб, уже в обшивке тесной,
сквозь века нести над бездной –
для иного воплощенья
меч возмездья – меч отмщенья.

ЛЮБОВЬ – МОЛИТВЕННАЯ ПАМЯТЬ...

Любовь – молитвенная память
по телу, канувшему в Лету,
в воде истаявшая камедь,
теней гаданье по ответу.
Полоска слабенькая дыма,
ещё плывущая по небу,
как никому, исповедима –
тобой не съеденному хлебу.
И ты, и я – подобно птице,
отбит обидами от стаи,
куда-то выбиться и влиться
надеждой тайною питаем.
Но мы ли это в самом деле?
На ТОМ ли мы или на ЭТОМ?
Летим ли или улетели
куда-то, сотканные светом?
В покое мыслю о высоком.
Не вспоминается пустое.
Слова, напитываясь соком –
живое месиво густое.
Тяну воздетые ладони,
небес объять желая купол.
Мы все когда-то в нём утонем,
чего бы кто о том ни думал.
Душа – молитвенная ниша –
полна во мне объёма чуда.
...Дышу, дыхания не слыша...
Вся, до единого сосуда...
Отныне мы одни в пустыне,
но мне с тобою в ней не пусто.
Едва настой во мне остынет,
тебе поведаю я устно
всё то, что есть на самом деле:
на ТОМ ли мы, или на ЭТОМ,
летим ли или улетели,
куда-то, сотканные светом.
И пусть из вод выходит ка́медь,
из тьмы ведомая к ответу...
...Любовь – молитвенная память
по телу, канувшему в Лету.

* * *

               Дыхание – Бога – Свет Roua – Aelohim – Aour
                (2.3 стих Книги Бытия)

Ну что, ж когда-нибудь и я,
от жизни тяжкой смежив очи,
уйдя во тьму небытия,
спущусь в пучину вечной ночи.

И там планиде в унисон,
где всё – цепи единой звенья,
где жизнь не более, чем сон,
а сон не менее забвенья
неясной истины земной
всей суеты-сует без цели
всего того, что было мной
когда-то в этом тленном теле,
я для себя найду ответ
на то, что было без ответа,
что тьмы на самом деле нет,
что тьма – иная степень света.
Извне текущая назад,
сквозя отдушины в минувшем,
на этот свет, минуя ад –
к усопшим душам и уснувшим.
Одна из них – должно, моя,
звезды ведома светом денным,
вот-вот, дыханье затая,
пойдёт путём околоземным.
Не всем по силам этот путь.
Не светит вечность мне ни в коем…
Вот потому когда-нибудь
я стану светом и покоем –
на нет истаявшим в исток
и тут же считанным в частицы,
в один светящийся поток,
что на одном дыханье мчится...

УГАСАНИЕ...

В отвязанной лодке неспешно вода
теченьем относит меня в никуда...
Под шелест осоки, под шум камыша
отчалит однажды вот так же душа…
...Мгновенье застынет на тысячу лет,
пока не угаснет за лодкою след...