Дом, где не горит свет

Он шёл по улице — холодной и пустой,
а в сердце гул — как поезд, уходящий мимо,
и вечер, словно старый и усталый постовой,
молчал и прятал звёзды за густою дымкой.

Он шёл туда, где должен был гореть уют,
где чай, где тихий смех и запах свежего хлеба,
но он давно не верил, что его там ждут,
и даже не смотрел уже на окна в небе.

Когда-то здесь была его семья и дом,
и голоса звучали мягко и беспечно,
но время, словно дождь по стеклам, шло притом,
что он внутри всё меньше чувствовал вечность.

Отец молчал, всё глядя вдаль через окно,
а мать, как тень, усталая и очень тихо,
жила в заботах — больно и равно,
не зная, как исправить эту стихию.

Он помнил крики — резкие, как хруст,
и стульев скрежет,
и плач ночами,
и как внутри копился тяжкий груз,
и становился камнем между нами.

Он рано понял — нежность не растёт,
где люди бережность друг к другу забывают,
там слово, будто пуля, прямо в грудь войдёт,
и раны эти — годами не заживают.

Он вырос молча,
не любя вопросов лишних,
стараясь быть аккуратным и незаметным,
и мир казался чуждым и завышенным,
как будто жизнь — экзамен без ответа.

Он с кем-то был, любил —
но чувствовал подвох,
как будто сердце
больше не включается,
как будто нежность —
это просто вздох,
который на полу
следа не оставляется.

И вот однажды
ночью он пошёл назад,
к тому дому,
что стоял на старой улице,
где каждый след его —
и радость, и разлад,
и всё, что могло
навсегда разрушиться.

Он встал напротив —
окна тёмные, как снег,
что чернотой ложится на ресницы,
и понял —
он уже
совсем другой человек,
и страх внутри
давно перестал дымиться.

Он не хотел ни обвинять, ни проклинать,
он просто видел — жизнь прошла не зря,
пускай не научили здесь
любить и понимать,
но он сумеет сам построить свой очаг.

Он тихо шепчет:
«Я прощаю вас… и всё»,
и отпускает камни с сердца в землю,
и свет — невидимый —
внутри зажёгся вновь,
пусть дом тот —
тёмный, старый и не первый.

Он повернулся
и пошёл вперёд,
не торопясь,
но как-то твёрже прежнего,
ведь иногда не нужно громких слов —
достаточно
отпустить всё неизбежное.

И где-то там,
в глубинах памяти его,
ещё звучат
знакомые страницы,
но он уже не тот,
кто прятал боль свою,
он — человек,
который научился жить.

А дом остался —
молчаливый, как гранит,
без света, без тепла,
без оправдания,
но главный свет —
теперь в душе горит,
и это
самое важное
признание.