Ответ живого

Жизнь,
старая пьяница,
я снова стою у тебя во дворе —
по щиколотку в грязи и одуванчиках.

Двери.
Два гнилых подсолнуха,
косых, как сплетницы,
шепчут:
вернулся…
тот, кто любит тишину
и умеет дышать.

Ну, я и дышу.
Громче. С вызовом.

Жизнь,
ты уксус в моей самогонке,
упрямое месиво
на моих ботинках,

пёс,
что лает имя
в три ночи,

и лает,
пока имя
не станет
твоим.

Прикладываю ухо
к забору.
Камень бурчит:
не двигаюсь.

Муравей в шве рукава
смеётся:
рассыпаешься, брат.
Я тут живу.

Звезда —
дырка
в Божьей крыше,
которая протекает.

Капает свет.

Хочешь глоток?
Бесплатно.
И старое.

Я ору
на бельевую верёвку:

Я здесь.
И не сохну.
Повешен.

У всего —
морда
и мокрый глаз.

И всё
вваливается
незваным.

Мысль приходит —
голая лампочка
на качающейся проволоке.

Тело приходит —
мешок картошки.
Стонет.

Искра приходит —
блоха,
что прыгает
с собаки
на Бога.

Огонь приходит —
как дух самогонки,
что не понял,
что уже мёртв.

Он ищет рюмку.
Он ищет язык.

Я открываю рот.
Расстёгиваю рубашку.

Дыра.
Сквозняк.
Гнездо.

И моя собственная тень,
жуя соломинку,
говорит:

осознанность —
это зуд,
который сам себе
не почесать.

А мир
чешется
о мои рёбра
и шепчет:

молчи
и почувствуй,
как в костях
время
меняет походку.

Время
напивается
и засыпает
под столом.

Теперь
его бутылка
пуста.

Знание —
тёплый бок печки,
которым
греешь задницу.

Бытие —
радость
переполненного пузыря,
наконец-то
опорожнённого
за сараем.

Жизнь,
ты растрёпанный,
непричёсанный
виноградник,

сделай меня
треснувшим кувшином,
а не
священной чашей.

Сделай меня
достаточно глухим,
чтобы услышать,
как черви
в дереве
поют.

Перед твоими
двумя подсолнухами —
твоими
так называемыми дверями —

я чувствую
всю
вонючую,
цветущую,
лающую
высоту
всего.

Она поднимает меня,
как
плохой запах
поднимает псу
голову.

Наполняет меня,
как
столовский обед —
дёшево,
надолго,
навсегда.

Держит меня
здесь,
как камень в ботинке
держит человека
в хромоте.

Жизнь,
ты старая
бродяжка,

спи
у моего порога.
Ссы
на мой забор.
Укради
мои тапки.

А я буду
жить,
как твоя
икота,

как твой
шатающийся шаг,

как твой
бессмысленный вой —
великолепный.

Аминь. А там уж — как выйдет.