Петро

Случай на фронте.



Случилось под Артёмовском.
Стояли на посту.
Несётся на нас «жига» по старому мосту.

И едет к нам уверенно — и фары включены, —
А мы стоим растерянно: быть может, там свои?

Не стали жечь мы технику. Посмотрим, кто такой,
И кто к нам в гости просится? Смельчак? С передовой?

Жигуль остановился — и весь в пыли дороги.
Мужик нарисовался, не ведая тревоги.

Но чуть вглядевшись в лица — он какой-то присмирел,
Весь будто опустился — и на дорогу сел.

«Серёг, прикрой. Я гляну…» — глядя через прицел,
Ему: «Откуда, хлопец?» — а тот весь побледнел:

«Робяты, не стреляйте! Ведь я не воевал!
Вчора мене забрали — а я вот заплутал!»

Калаш на землю кинул, улёгся в пыль звездой:
«Простите ради Бога! Ведь я почти что свой…»

Понюхал автомат я и глянул на просвет.
Ствол чистый и без гари. Не врёт — вопросов нет.

«Снимай броню! И медленно! Чуть дёрнешься — прибью!»
Дослал патрон уверенно. Внимательно смотрю.

А он, трясясь от страха — могу его понять, —
Не может расстегнуться: дрожь пальцев не унять.

«Как твоё имя, воин?» — «Чего? Зовут Петро…»
И потянул рукою к карману на бедро.

«Стоять, блин! Руки в гору! Серёга, посмотри…»
«Да там вийсковий квиток…» — хрипит наш визави.

Мы глянули — и точно: военник на руках.
«Вчера его призвали, сегодня он в полях.
Да я вам честно, братцы, ей-Богу говорю:
Хотел к своим добраться… Теперь вот тут стою».

«Счастливый ты, парниша! Не хлопнули тебя.
Теперь домой напишешь: „Мол, выжил, мамо, я“».

Он оглядел нас грустно: «А шо теперь? Расстрел?»
Такое было чувство, что разом постарел.

«Теперь не наше дело суд над тобой вершить.
Пусть в штабе разберутся, что мог ты натворить».

«Ну, братцы, я же слэсарь! Не чого не творыл!»
И путаясь, сбиваясь, нам что-то говорил.

Смотрел я и не слушал. Лишь думал: вот дела!
Вчера он дома кушал, а тут уже война…

И если б не случилось ему попасться в плен,
Стрелял бы наших братьев и про калыну пел.

Его я не жалею. Убить? Был не готов.
А сколько там в окопах таких вот чудаков?

Рождённые в Союзе, послушав пастуха,
Переоделись ловко в помощников УПА.

Теперь же руны носят с крестами на плечах,
И если им позволить — поднимут на мечах.

Теперь мы им не люди, а лишь совки и вата.
И что там с ними будет? «Все Рашка виновата».

А были ль мы им братья? С Мазепы — москали.
Остыли все объятия. С Союзом отошли.

Одни ведь песни пели — и пол-страны родня.
Как же дойти сумели до адского огня?

И, вспоминая Бульбу, стоящего у плахи,
Хотел спросить: «Петруха… что подсобили ляхи?»